Глава 22

Или у Светланы Юрьевны короткая память, или я злопамятная, но, слушая, как мамаша рассказывает о семье, меня начало подбешивать. Создалось ощущение, она игнорирует тот факт, что меня выгнали из дома. Хвастаясь покупками, она забыла о моём жалком содержании. А говоря, что сёстры соскучились, опускает, что они меня за человека не считали и считать не собираются.

Конечно, я хочу увидеть Елизавету. Меня до сих пор преследует её истеричный крик, которым она закатилась, в день отъезда. А ещё не против сцепиться с Татьяной, чтобы не расслаблялась.

Первой появилась Ольга и… да что же я не помню эту сестру? Ирина — в голове прозвучали фанфары. Она всегда ходит с Олей и очень молчалива, чем напоминает прошлую Екатерину. Надеюсь, что крыса на неё не переключится, ведь среди всех она сейчас сама слабая.

Я улыбнулась именно ей. Сёстры сели, служанка сразу налила им чай.

— Как дела? Как себя чувствуете? — спрашивала, а сама смотрела на Иру, она была бледновата.

— Да хорошо, — ответила Светлана Юрьевна.

А я не сводила взгляда с Ирины. Ей, судя по внешности, лет двенадцать — тринадцать. Они погодки с Ольгой, нет, двойняшки, на близнецов не тянут, только вспомнила. Внешне похожи как сестры, но вторая сестра более развита, но менее красива. Ирина больше схожа со мной, только глаза голубые, она реально похожа на ангелочка.

— Нет признака появления даров, возраст же подходящий? — решила развить тему.

— У Ирочки мигрень уже несколько дней, — встрепенулась мамаша, беспокойно так.

— У меня, когда дар просыпался, руки ломило, — вспомнила, так и было. — Значит, у Иры будет разум!

Сестра встрепенулась и испуганно посмотрела на мать.

— Это как Бог даст! — ответила Светлана Юрьевна, а у самой глаза заблестели, глядя на дочь.

Будет, не будет разума, но повышенное внимание к своей персоне в ближайшем будущем, а, возможно, до пробуждения дара, Ирка получит.

— А я вот не хочу разум, — высказалась Ольга, — это самый сложный дар, учиться заставят. Я хочу целителем быть.

— Работа целителя очень сложная. А если война? Тебя же заставят в госпитале работать! — мамаша так всполошилась, словно дар можно выбирать.

— А что болит, когда целитель просыпается? — неожиданно Ира задала вопрос мне.

— Наверное, сердце, — я улыбнулась.

— Да нет таких признаков! У меня тоже руки болели, и спина, но я маг Воздуха, — Светлана Юрьевна почему-то взволновалась.

— Это крылья резались, — я рассмеялась. Следом захихикала Ира, потом и до маман дошло.

— Ой, Катерина, ой фантазёрка! — рассмеялась она.

Послышался визг в коридоре, это Лиза бежала, видно, ей сообщили о моём приезде. Забежав в столовую, она направилась ко мне и тут же вцепилась, обхватив руками, уткнувшись лицом в грудь. Я усадила её к себе на колени и обняла.

— Ты вернулась? Насовсем? — сестрёнка смотрела на меня блестящими от слёз глазами, но я не могла ей врать. Затихли все находящиеся в комнате.

— Понимаешь, солнышко, наша тётушка сильно больна и её нужна помощь. А кто может помочь, кроме нас, её родных? Я как старшая племянница взяла на себя эту обязанность, — Лиза очень грустно на меня посмотрела и прижалась, а вот сёстры потупили глаза, а у Светланы Юрьевны впервые промелькнула теплота во взгляде.

А у меня появилась надежда, что я перестану быть изгоем.

* * *

Цветы в моей комнате никто не тронул, так и стояли в прежнем порядке, но видно, что ухаживали. Осмотрела их, они прекрасно себя чувствовали и все цвели до сих пор.

Аккуратно провела рукой по веточкам своего любимца — лавра. Запах от него был умопомрачительный, соскучилась по чаю с его листиками. Нужно опять взять с собой веточки лавра. Я так закрутилась, что просто забыла о тех, что брала с собой, и наткнулась, когда собиралась в дорогу. Они за это время просто засохли. Жаль, всё растение нет возможности забрать.

Вспомнила, что хотела попробовать на герани принудительную выжимку масел. Как же мне не хватает информации, я даже не знаю, из какой части этого растения нужно выжимать масло. С розой, жасмином и т.д., всё ясно, но герань ароматная вся, как и лавр. Значит, будем пробовать на всём, в работу пойдут и цветы, листья и даже стебель.

Одну веточку поставила на повреждение клеточных стенок, она скорей всего погибнет, а вторую — лёгкое сжатие. Цветы… Опять задалась вопросом, что за механизм у растения, на выработку масел? Они от переизбытка секрета им сочатся или там есть какие-то клапаны?

В голове начала всплывать информация из увиденного и услышанного ещё со времён школы, одновременно я рассматривала растение. Во всех существует подобный механизм, сделала я вывод, только где-то видно явное выделение, а где-то просто запах.

Значит, что? Просто усиливаем естественный механизм, но от скрещивания я не собираюсь отказываться. Когда найду растение с подходящей системой выделения, то незамедлительно его позаимствую. А сейчас работаю с чем есть. Поставила цветы, а верней сердцевину на повышенную выработку секрета. Конечно, я скорей всего не застану явных результатов, но для меня главное, хоть чем-то заняться.

Жаль, что я не имею свободных средств, чтобы наведаться в местные питомники, да и доставить растения будет проблематично, зима же. Вздохнула и продолжила работу.

Так, нужно на будущее придумать систему сбора масла. То, что у меня получится его добывать, я не сомневалась. Но куда-то же оно должно стекать. Дальше пошла работать инженерная жилка, и я, взяв бумагу и карандаш, стала набрасывать чертежи устройств. Проблема в том, что здесь нет пластика, а он намного облегчил бы работу.

После обеда продолжила работу. В доме нашлись и тетради, и просто чистые листы, которых я набрала побольше.

Ничего, дотащу, — успокаивала я себя, запихивая увесистую стопку в чемодан. Я его так и не распаковала, не было желания.

* * *

Татьяна появилась ближе к ужину и не из спальни с заспанным лицом, как я ожидала. Даже беспокоится начала, не заболела ли моя любимая сестра, не пойти ли к ней и не усугубить положение? Шучу, конечно, я бы такое никогда не сделала, я же не тварь.

Оказалось, что она вернулась на учёбу и сейчас у неё началась практика, заканчивается двухлетняя подготовка к поступлению в академию.

— Мы сегодня на полигоне занимались. Это что-то грандиозное! — она рассказывала, а сама посматривала на меня. — На следующей неделе прибудет верификатор. Нам замерят уровень силы и чистоту потока, но знаю, что я одна из лучших.

— И что? Ты проверку психолога не пройдёшь, — я сказала практически безразлично, но внутри коварно хихикала. Я тебя выведу из себя!

— Какой психолог? — удивлённо спросила Светлана Юрьевна.

— Психическое состояние абитуриентов проверяют. Участились несчастные случаи в академиях. Психи нападают на других учащихся, вот теперь всех будут проверять.

— Откуда ты об этом знаешь? — маман продолжала допытываться, а вот Татьяна уже нервничала. Знает, маньячка, что будь это правдой, то попадёт в психушку. Дело в том, что она не больная в привычном понимании, выглядит вполне адекватно. Она просто садистка с маниакальными наклонностями, но вряд ли обманет настоящего психиатра.

— Слышала, когда обедала в ресторане, как какой-то профессор рассказывал о таких случаях. Сейчас выборочно проверяют, когда есть подозрение, но, возможно, уже в этом году это всех коснётся, — я, конечно, вру, но подобная проверка вполне логична с опасными дарами. Вполне возможно, что-то подобное уже существует, просто не массово.

— Так, Танечка же не псих, значит, всё пройдёт, — она с улыбкой посмотрела на маньячку. — Это, конечно, неправильно, подвергать такому стрессу детей. Можно же просто перенервничать, девушки такие впечатлительные. Нужно спросить у доктора, что принять успокоительного, чтобы не вызвало сонливости, — рассуждала Светлана Юрьевна. — Нас же должны предупредить, когда это будет? Ведь не могут внезапно проверить? — маман уже сама нагоняла панику, которая передалась Тане.

Скорей всего, впервые в жизни грымза почувствовала себя в роли жертвы. Пусть психует, может, притихнет и не будет никого трогать. Не удивлюсь, горе-мамаша вообще посадит её на успокоительные, что в лучшем случае просто убьёт её активность на занятиях, а в худшем, действительно привлечёт внимание к психологическому состоянию.

Я мысленно опять коварно захихикала. Неосознанно я сделала большую пакость. Ну как неосознанно, я всегда готова найти слабое место у этой сестрицы, и надавить.

В итоге я своего добилась, Татьяна впала в уныние на грани с истерикой. И, главное, ко мне никаких претензий, ведь это профессор сказал. Хотя, если вернуть разговор в начало, то можно проанализировать, что я просто хотела оскорбить сестру, ну а вышло как вышло, Светлана Юрьевна сама её добьёт, даже не осознавая этого. Вон, загрузилась, продумывая варианты. Хотя я понимаю, почему акценты сместились, маман действительно знает о проблеме дочери и не восприняла оскорбление, потому что волновалась.

Все разошлись по комнатам, мамаша увязалась за Таней. Осталась только я с Лизой и дремлющая Марфа в кресле. Сестрёнка сидела рядом и не мешала мне работать. Но когда я что-то рисовала, с интересом спрашивала, что это.

Я не торопилась к себе в комнату, продолжила делать записи. Хотелось дождаться Фёдора Александровича и, возможно, узнать первые результаты моего дела.

Он пришёл поздно. Заснувшую Елизавету к этому времени уже унесли в комнату. Она так крепко спала, что, когда лакей взял её на руки, даже не отреагировала, лежала безвольной куклой. А вот я, сколько себя помню, всегда просыпалась и делала вид, что сплю, очень мне нравилось, когда носят.

Был случай, как раз с последним парнем в том мире, вынудила себя тащить, якобы спящую, типа не хотела просыпаться, а оставлять меня на террасе было нельзя, прохладно. Он вначале пледом меня укрыл, потом поднатужился и потащил. После этого я в него даже влюбилась и замуж собралась, но не срослось… судьба подкинула каверзу в виде переселения в другое тело.

Странное дело, но сейчас меня к нему совсем не тянуло. И если случится так, что я каким-то образом вернусь, то отношения вряд ли продолжатся. Да, я не исключала такой возможности. А вдруг моё тело лежит в коме, а я здесь временно? От мысли, что так произойдёт, стало нехорошо, я вообще не хотела в ту жизнь, здесь хочу остаться! Вот и я запаниковала.

Я услышала звуки из вестибюля и вышла. Отец отдал пальто лакею и повернул уставшее лицо ко мне.

— Дочка, почему не спишь? Иди отдыхай, поздно уже, — сказал он, и я поняла, что разговора не будет. — Акулина, подай мне чай в кабинет, — взяв свой портфель, Фёдор Александрович направился к лестнице на второй этаж.

* * *

Прошёл второй и третий день. Я уже подумывала, что отец удумал меня оставить дома или вообще готовит западлянку в виде Александра Константиновича. Но по исходу четвёртого дня он вернулся домой пораньше, уставший, напряжённый. По взгляду, брошенному на меня, я поняла, сегодня будет разговор, судьбоносный для меня.

Так и получилось. После ужина Фёдор Александрович пригласил меня в кабинет.

— Присаживайся, Екатерина, — он указал на кресло перед столом, а сам сел на своё.

Я думала, что он начнёт рассказывать результаты проверки, но вместо этого на стол легли две папки и два письма.

— Возвращаю тебе расписки крестьян, сама решишь, как поступить, на это моё тебе доверие. Если захочешь вернуть долги деньгами, то всё запишешь на свой счёт. Эта папка с документами, — он открыл её и положил передо мной первый документ. — «Уведомление об одностороннем отказе от договора» в отношении Семёна Марковича. Я, к сожалению, не могу сейчас поехать в Петровск, поэтому ты выступишь поверенным в делах. Вот нотариально заверенный «Договор доверенности», сроком на год о ведении всех дел в поместье, за исключением продажи имущества.

С каждым словом я всё шире улыбалась, о таким я даже не мечтала. В чём причина такого уровня доверия, мне ещё предстоит выяснить, но пока меня всё более чем устраивало.

— Передашь его под подпись Семёну Марковичу. У меня в Петровске есть доверитель, который передавал мне отчёты от бывшего управляющего. Вот это письмо для него, — пододвинул первый конверт. — Второе для Варвары Александровны. Если не захочет читать или не поймёт, то там ничего существенного нет, просто объяснил в мягкой форме… Хотя… нет в нём необходимости, от неё уже ничего не зависит, — отец взял письмо и порвал, — я с сожалением проводила его взглядом. Нехорошо читать чужие письма, но мне хотелось знать, насколько он печётся о сестре и доверяет мне.

Фёдор Александрович отвлёкся и стал перелистывать бумаги.

— А если он не захочет подписывать? — почему-то напрашивался этот вопрос.

— Значит, ему будет хуже, пришьют к делу. Я подал исковое заявление на спор. Так что не пугайся, когда к тебе пожалует мой представитель, который будет собирать доказательную базу. У него будет доверенность от меня. Передашь ему все папки с ведомостями, купчими и другими договорами. А теперь к тебе, дочь…

Отец почему-то очень пристально на меня посмотрел, видно, не совсем примирился со своим решением или скорей положением дел.

— Жалование оставляю прежнее, для управляющего — восемьсот рублей в год. Оставляю тебе и прежнее содержание в шестьсот рублей, — я уже не могла сидеть спокойно, чуть не задохнулась от нахлынувших чувств, думала, что мне нужно приобретать. — На содержание сестры я выделял тысячу, но в силу обстоятельств я доверяю её содержание тебе. Итого: в прошлом году поместье принесло чуть больше восьми тысяч, очень мало, я, если честно, подумывал его продать. Но Варвара Александровна прожила там всю жизнь, не могу быть таким жестоким. Я фиксирую сумму в восемь тысяч, это две тысячи в квартал. Можешь передавать через поверенного поквартально или в конце года всю сумму. Всё, что сверху заработаешь, остаётся на твоё усмотрение.

Я не удержалась, подскочила и, обежав стол, обняла папашу. Понимаю, что есть подводные камни во всём этом, но я была счастлива.

— Спасибо, папенька, я вас не разочарую!

— Полно, доченька, — от тёплой нотки в голосе, у меня выступили слёзы. — Я рад изменениям в тебе, — от этого откровения я ещё крепче обняла его. — Присядь, мы ещё недоговорили.

Я села, улыбку с моего лица уже ничего не сотрёт, чтобы он не сказал.

Неожиданно на стол лёг кошель.

— Вот пятьсот рублей на первое время. С передачей дел могут быть задержки с выплатами, — теперь у меня ещё и глаза округлись, даже не представляю, как я глупо выгляжу. Это же праздник какой-то! — Поезд завтра после обеда, — на стол легли билеты. — Хочу, чтобы ты с сёстрами попрощалась. Спасибо, что Лизе всё пояснила, мы с мамой не смогли найти слов, — отец криво улыбнулся. — Правда, она теперь требует, чтобы мы навестили тётю, но как-нибудь справимся, может, летом и приедем.

Всё! Взяв бумаги и гордо подняв голову, я покинула кабинет. Понимаю, что легко не будет, но я справлюсь!

* * *

В этот раз проводы обошлись без истерики Елизаветы, она только всплакнула немного и обещала присмотреть за семейством во время моего отсутствия. Я, конечно, не поняла, к чему это, возможно, следствие разговора с родителями или с Марфой, которые любым способом пытались убедить сестрёнку в необходимости моего отъезда.

Ещё она передала мне рисунок, где было изображено всё наше семейство. Я не особо понимала, где кто, но у одной фигуры с цветочком на груди, взрослым почерком, печатными буквами написано «Катя». Было до слёз трогательно. Обняв на прощание мелкую, я села в экипаж.

Дорога предстоит долгая, но я еду с лёгким сердцем и с надеждой на развитие. Честно сказать, Фёдор Александрович мне сделал реальный подарок, и дело не в том, что оставил моё личное содержание, а в том, что зафиксировал сумму дохода. Я уже позже вникла в ситуацию со своим возможным заработком и оказалась в тупике. Ведь мне пришлось бы светить заработки и отдавать львиную долю отцу или как-то мудрить с арендой сельхоз площадей, чтобы доход оставался мне. А сейчас я буквально в шоколаде, и это не для красоты словца выражения — хочу сделать этот запах своей фишкой, но и о других не забывать.