Глава 14

Глава 14

Наконец, мы выехали на площадь. В торговых рядах была какая-то суета, чуть поодаль бродячие скоморохи натягивали шатры балаганов, устанавливали качели-карусели. Скоморох, одетый Петрушкой, на высоких ходулях что-то выкрикивал, мне не слышное. Вдруг он сделал сальто в воздухе, прямо на ходулях и вновь стоит на них. Толпа ахнула, и я вместе с ней. Ну не ходила я в цирк, не довелось как-то.

- Данилыч, что это?

- Так отсевки, ярмарка начинается. Сегодня только так, разгонный день, вот в воскресенье развернется вширь. И наши поедут, у кого деньги есть, обменивать нынче нечего. Но ряды уже начали торговлю, ежли хотите, можно что и прикупить.

Я хотела " ежли что". Первым делом я выбрала мануфактуру - плотную рогожку для обивки мебели, кремовую, в небольшой розовый цветочек, смотрелось, несмотря на дешевизну, очень прилично. Купила несколько штук такой ткани, разных оттенков, но в едином стиле. Потом набрала недорогих тканей. На все у меня ушло два имперских золотых. Жалко, конечно, но вариантов нет, как ни крути. И тут… я увидела трикотаж. Самый обычный, советский трикотаж! Бабы подходили, щупали и отходили, недоуменно пожимая плечами - для чего нужен столь странный матерьял, они не понимали. Платье, али рубаху с него не пошьешь, а больше куда? Купчина, торговавший им, уже чуть не плакал. Видно, купил у заезжих корабельщиков да повез в глубинку. Ему бы в столицах продавать, а не в нашей глухомани. Я выждала, пока возле его прилавка никого не будет, и подошла. Небрежно поинтересовалась, почём мануфактура. Купец, приободренный моим интересом, бухнул цену от души. Я равнодушно пожала плечами и отошла на пару шагов. Купец взвыл:

- Погодите, барынька! Только для вас скидка! Вот купил эту заразу, а никто не берёт. Уже по трем ярмаркам возил, хотя бы свою цену вернуть! Вы дама с пониманием, может, купите?

- Ну, если за свою цену...- протянула неуверенно я.

Но у купца уже фанатично горели глаза, он был готов избавиться от этой докуки любой ценой. И я стала обладательницей двух штук отличного тонкого трикотажа с клеймом английской фабрики по бросовой цене. Заворачивая ткани в большие куски бумаги (аккуратнее дядя! Мне она ещё пригодится) купец спросил из любопытства, за каким бесом мне эта ткань. И я честно ответила:

- Так исподнее буду шить!

Купец завис, как комп с вирусом. Потом неуверенно пробормотал:

- Дак там лучше черную мануфактуру брать… хотя, кто вас, господ, знает…

Я была довольна. Хотя шить я и не умею, но по выкройке, как-нибудь соображу. И будут у меня не одни трусы, прости, Господи! на все случаи жизни. А если какие ещё украсить кружавчиками - так вообще праздничные будут. Размышляя так, я сама про себя ухатывалась. Это я, которая ради имиджа, покупала только брендовое белье, даже если жрать нечего было, теперь радуюсь обычным трусам из трикотажа! Однако, как бытие меняет уровень ценностей! Дошли до скобяных рядов. Тут меня за горло крепкою, мозолистой лапой взяло зелёное земноводное, а попросту жаба. Все эти лопаточки, венчики, кастрюльки, сковороды... хотелось купить все, но я - кремень! Кремень, я сказала! Выделила на все это аж два серебряных, сама икнув от жадности. Дальше уже шли, я рассеянно смотрела на товары. Договорились, что продукты, список которых составила Пелагея, то есть, она диктовала, а Данилыч записывал, он купит сам, выдала ему целый золотой. Но вдруг я резко затормозила и прошептала:

- Данилыч, ущипни меня! Это же краска масляная, верно?

Управляющий вытянул шею, посмотрел, сказал недоуменно:

- Ну да, краска, на чистом льняном масле. А что?

- Почему мне никто не сказал, что она есть?

- Так вы и не спрашивали!

Короче, сама дура. Подошли ближе, цена на краску откровенно кусалась, как пёс на цепи. Но я, махнув мысленно рукой, купила две банки белой краски. Конечно, сохнуть она будет неделю, не меньше, но хотя бы оконные рамы будут приведены в порядок, да фасады кухонных шкафов покрасим. Здесь же была и морилка, и лак по дереву. Купив все нужное, заехали в трактир пообедать. После я все-таки поехала в банк. Был он в уездном городе один и назывался: "Русский имперский банк". Вот ещё отличие от моего мира. Прошла в операционный зал (не знаю, как в это время он называется), там за высокими стойками сидели двое клерков. К ним стояла очередь, маленькая, но мне нужно было переговорить с самим управляющим, и я храбро двинулась вперед. Табличка на двери гласила, что здесь обитает Крейцер Иван Генрихович. Про себя подивились столь экзотичному сочетанию фамилии, отчества с именем. Вероятно, из обрусевших немцев. Подождала немного, но никто не входил и не выходил, тогда я насмелилась, постучала коротко и вошла. За столом, изучая бумаги сидел мужчина, лет пятидесяти на вид, блондин с проседью, аккуратная бородка, монокль в глазу. Он поднял голову, вопросительно глянул на меня. Я представилась:

- Я - Стрешнева Алина Антоновна. У меня два вопроса к вам. Первый - я хочу аннулировать все доверенности, которые были выданы от моего имени. И второе - как часто переводились деньги от моего имени моему супругу, Стрешневу Андрею Андреевичу?

- Желание клиента - закон. Сейчас вызову служащего и отменим все доверенности от вашего имени. А насчёт денег, сейчас посмотрим по движению денег на вашем счёте.

Банкир внимательно просмотрел несколько бумаг, потом удивлённо посмотрел на меня.

- Ваши средства по выплатам налогов пока без изменений. А вот переводов вашему супругу не было. Ни разу. Наоборот, он вам ежемесячно отправляет довольно приличную сумму в 80-100 имперских золотых. Вот, вчерашнее поступление в сто золотых. Будете получать наличными? Да вы присаживайтесь!

Как я не села мимо стула - просто удивительно.

Банкир повторил свой вопрос про наличные, я истово закивала головой. Слов, как и мыслей обо всем этом, у меня не было. Сделать гордый, но глупый жест - отправить деньги назад, мне даже в голову не приходило. Не в моем нынешнем положении дурью маяться. Сняла я все-таки только восемьдесят золотых, двадцать оставила на всякий случай. Вышла я из банка в полном офигении, если честно. Но кое-что, слабо, но соображала. Поскольку ожидала гостей, то заехали в бакалейную лавку и там купила кофе, чай и сахар. Ещё немного муки-крупчатки и пряностей для выпечки. И хватит. Жаба меня все-таки давила, несмотря на улучшение моего финансового состояния. И мы двинулись назад домой. Выехав из города, остановились и стали гадать, куда спрятать деньги.

После совещаний и препирательств решили, что лучше всего будет убрать деньги в корзину, где лежат все мои кухонные приобретения. Поверх мешочков с деньгами я ещё набросала специй (кому они, кроме кухарок нужны?), а сверху все бренчащее и звенящее. Тут, даже если тряхнешь корзину, звон монет будет скрыт прочим звоном. Мануфактуру могут украсть, продукты тоже. Вот краска и кухонная утварь бандитам не нужна. Даже если польстятся на коляску, лишний груз выкинут. Но не думаю, что это случится. Не в их интересах. Останемся живыми - заявим капитану- исправнику, убьют - тем более, исправник начнет розыски и все приведет к душеспасителю. Про мой с ним конфликт знают многие. И тут Данилыч предложил:

- А вы, Алина Антоновна, опустите верх и ложитесь, будто спите. Я попробую выкрутиться сам.

Сочтя мысль разумной, я так и сделала, но кнут положила рядом, на всякий случай. Самое смешное, что я и в самом деле уснула. Набегалась, наволновалась за день, вот меня и разморило. Проснулась я от того, что мы стояли, коляска перестала покачиваться, слышались голоса. Поскольку меня пока никто не спрашивал, я и не вылезала на свет божий. Лежала, зажмурив глаза и сжимая одной рукой кнут. Данилыч с кем-то разговаривал, нещадно ломая свой язык и говоря, как мои крестьяне.

- Дак, господа хорошие, с городу едем, на ярманке были. Но она ишшо толком не развернулась. Дак барыне приспичило - поедем, да поедем! А то без нее все скупляють! Вот и набрала всякой всячины, все деньги, что были, спустила! Тряпья набрала, каких-то побрякушек на кухню, краску, это хоть нужная вещь, дом-то старый, сгнило уж кой-что, вот, ремонт. Нет, чтобы продуктишек набрать, она каких-приправ вонючих набрала, я нос сунул тудой, так ить исчихался весь. Во, до сих пор сопли бегуть. Что? Да спить она, умаялася за день. Нехай спить, зудит меньше. Где были в городе? Дак на ярманке, потом в трактире обедали, а после обеда в банке были. Да только в этой банке не дали ей ничего, нет деньгов, сказали. Что? На почтовой станции? Не, не были, чё нам там делать… нихто нам не пишеть… Как мы проехали? Дак здесь и проехали, ещё и не рассвело толком. Не видали мы никого. Другого-то пути на большак и нетути. Благодарствуйте, господа хорошие! Бывайте здоровы! Поедем мы, сейчас наши выедут нас встречать, здесь вот встренутся обещались.

И я почувствовала, как двинулась по дороге коляска. Но появляться изнутри я пока не спешила, мало ли, вдруг передумают нас отпускать. И только когда свернули с дороги на небольшую, которая вела прямо в имение, отсюда нас уже точно не видно от тех "дозорных", я появилась. Села, опустила верх. Данилыч обернулся ко мне:

- Проехали этих супостатов! Так, посмотрели по верхам, вас не будили. Но рожи все - не приведи, Господь! Все как есть, бандюки! Надо все-таки донести исправнику, что за дозорные у нас появились. Конечно, вряд ли он сделает им что-нибудь серьезное, но хотя бы шуганет, побаиваться будут. А то в край обнаглели. Я не зря ведь сказал, что нас сейчас встречать будут, вот они и струхнули малость, народу много, всех не перебьешь, свидетели всегда найдутся, пусть и безграмотные крестьяне.

Что ж, в словах управляющего был резон. Но пока я из поместья ни ногой! Пусть исправник вначале разберётся с этими странными людьми. А то устроили мне тут блокаду. Можно, конечно, собрать своих крестьян и пойти громить этих ухарей, но вдруг кого из моих подстрелят? Я потом ведь в жизни себе этого не прощу. Да и не заточена я под боевые действия, я девушка мирная, местами даже робкая. И все-таки не зря они так интересовались, не заезжала ли я на почтовую станцию. Похоже, это и было их главным интересом. За всеми размышлениями не заметила, как и показались родные ворота. Вот и хорошо. Разгрузили все из коляски, Пелагея была рада всем кухонным приспособам, аж приплясывала от радости. Отдала я ей и все приправы, оставив мешочки с деньгами в корзинке, прикрытые тряпицей. Кухарка выглядела очень счастливой, даже моложе стала вроде на вид. Что, в общем-то, понятно - мужик не бьёт, напившись, после работы, придя домой, не надо бежать к скотине или в огород, детишки при ней, понемногу выздоравливают. Ещё ее очень радовало то, что по моему распоряжению, плотник Семён и рабочий Матвей соорудили немудрящую песочницу и грибок над ней, привезли пару телег песка с речного берега, и теперь ее детишки с увлечением копались в нем, посадив рядом и малышку. Бабы качали головами:

- Ить барышне делать нечего, эку страсть для детни придумала! Наши вон гусей пасут, а энти, будто барчуки каки, играются!

Но прибегая зачем-нибудь к мамкам в имение, эти "гусиные" пастухи рвались хоть на минуточку, хоть одним глазком, посмотреть на такую невидаль, поиграть хоть чуть-чуть. Бабы шипели и плевались, но я не позволяла изничтожить детскую площадку. Вот ещё качельки сделаем и маленькую карусельку. Вообще у мамок будет разрыв шаблона. Но должны ведь дети видеть что- то, кроме гусей и гряд в огороде… меньше матери у колодца судачить будут, а то ведь по часу стоят, перебирают деревенские сплетни на сотый раз.