Глава 2

Глава 2

До постоялого двора мы успели добраться до начала метели. Хотя народу ввиду непогоды было много, но одна комната для нас с Настей нашлась. Я уже ломала голову, как устроить на ночь кучера и слугу, подменявшего кучера в дальней дороге, но они оба решительно воспротивились. Сказали, что им не нравятся некоторые слуги постояльцев, могут запросто обнести наши сундуки. Поэтому они поужинают по очереди и лягут спать в нашем дормезе. А там и мягко и тепло. Я особо не спорила, действительно, так надёжнее. Насекомых в головах наших слуг не водилось, так что легко позволила им ночевать в дормезе. Посмотрев на шумные, нетрезвые компании в едальном зале внизу, я попросила принести нам ужин в комнату и набрать ванну горячей воды, так вдруг захотелось прогреть косточки, да и волосы бы промыть. Настя руководила процессом подготовки к помывке, я рассыпала вокруг кровати и по подушкам порошок, который сама приготовила для путешествия. Через пару часов вытряхнем постельное белье, выхлопаем подушки и одеяло, и будем избавлены от риска подцепить незваных гостей в волосы. Первый раз, когда ночевали на постоялом дворе, я тоже сделала так же, зашедшая утром с завтраком служанка ахнула. По периметру нашей кровати четким контуром вперемешку лежал вал из тараканов и клопов. Осторожно спросила:

- Барыня слово како заветно знат?

- Ну, какое слово! Порошок специальный из трав покупаю, чтобы заразу какую не подцепить.

Видимо, служанка рассказала об этом хозяину, потому как на выходе он прицепился ко мне: "Продай да продай мне такого порошка!". Пришлось сказать, что самой надо, так как еду далеко. Но если ему надо, то может обратиться в имение Лопушки Тотяевского уезда, там ему продадут. Этой нехитрой премудрости выпаривания из экстракта до порошка я обучила Пелагею, та - свою помощницу. Но языки за зубами они держали крепко, так как знали, что от этого зависит их зарплата. До самого снега ребятишки таскали мне охапками болотник и чемерицу, им я тоже немного приплачивала. А на людской кухне все это перерабатывалось до порошка. Спрос на него был постоянный.

Выполнив все намеченное, улеглись спать. Настя засопела сразу, уплывая в сонных мечтах к красавцу Дмитрию, внуку Данилыча, а мне что-то не спалось. Шум ветра, вой разыгравшейся метели не давали мне уснуть. Как там мои в конюшне, в дормезе? Как я его приобретала - отдельная песня, трагикомическая. Где-то в начале осени обратилась ко мне пожилая пара помещиков с просьбой избавить их от тараканов и клопов. Дело благое, я не отказала. Пока девчонки работали в доме, я сидела на террасе и лениво рассматривала все вокруг. Вдруг взгляд зацепился на древний дормез, стоявший у каретного сарая. Увидев этого ветерана каретостроения, мысль у меня сразу лихорадочно заработала. Дормез по проходимости не очень, но по комфорту легко переплевывает любую карету. А если дормез поставить на санные полозья, удлинить базу, усилить раму, поставить рессоры, перебрать всю внутрянку - это же идеальное транспортное средство для длительного путешествия зимой. А я его планировала. И я небрежно поинтересовалась, не хотят ли они продать это?

Дед махнул рукой и сказал, чтобы забирала его так, ничего не надо. Когда вот так говорят, что не надо ничего, я понимаю, что нужно фсе! Так и вышло. Бабка торговалась так, как будто родилась на Привозе! В ход пошли аргументы, что это же весчь и сносу ей не будет! При попытке сдвинуть эту весчь отвалились сразу два передних колеса. Но бабку это не смутило, она с жаром убеждала, что "днишше-то, днишше - ещё какое крепкое!". При открывании отвалилась дверка. Крепость днищща проверять я не стала, побоялась перелома лодыжки. Кое-как сторговались. Теперь встал вопрос - как это доставить ко мне в имение? Выбрали крепкую лошадь, отцепили телегу, сзади к оглоблям присобачили поперечную прочную дрыну, на нее взгромоздили тот передок, что без колес. И несчастное животное потащило это жуткое сооружение. Я ехала сзади на своей коляске и молилась про себя, чтобы доехать. Бедная крестьянская лошадка! Думала ли она, что удостоится такой чести - везти дворянский экипаж? По дороге ещё вылетела одна доска из борта дормеза, ее мы рачительно подобрали и взгромоздили на нашу телегу с насосами и девчонками. Но доехали. Отдав поводья подбежавшему конюху, я пошла пешком, показывая направление вознице к кузнице. Там как раз стояли у ворот и трепались о чем-то Иван и столяр Семён. Я гордо ткнула пальцем себе за спину и произнесла бессмертную фразу:

- Во, принимайте аппарат! Махнула, не глядя! ("В бой идут одни старики").

У мужиков от моего "обмена" пропал дар речи, Иван, как раз пивший воду из ковша, захлебнулся ею и уронил ковш на ногу Семёну. А поскольку ковш был хозяйский такой, чугуниевый... Картина маслом - один кашляет, согнувшись, второй скачет на одной ноге и завывает. И скорчившаяся от дурного смеха я. Как есть вредительница!

Когда все нормализовалось, то есть кто-то перестал кашлять, кто-то скакать и выть, а кто-то и икать от истерического смеха, мастера оглядели сие сооружение со всех сторон. Семён одобрительно сказал:

- Хорошие дрова, сухие. Добро гореть будут!

Иван задумчиво рассматривал этот рыдван:

- Ну, и что ты хошь с него, барышня? Скоро распутица, в первой же луже утопнет.

Я замотала головой:

- Ты что, Иван! Не собираюсь я никуда на нем осенью! А вот зимой… смотри, если поставить его на удлиненные металлические полозья, как возок, к примеру, только длиннее, укрепить всю базу, поставить рессоры... перебрать и укрепить короб, сменить обивку диванов, поставить печурку... Да лошадей не одну, а тройку, вот по зиме самый раз будет.

И началась работа по переделке. Провозились мы с этим дормезом месяца полтора, а то и два. Уже застыла земля и выпал снег, когда мое транспортное средство было готово. И вот на заднем дворе стоит мой новый старый дормез, посверкивая черными лаковыми бортами. Он более приподнят над землёй, нежели обычный возок, за счёт рессор. Да и сам выше, мы с Настей, при нашем невеликом росте, легко заходили в него, не наклоняясь. Внутри было два полноценных раскладывающихся дивана, там, где у автомобиля торпеда и рулевая колонка, у нас был откидной столик (изобретение Семена), внизу ящик для продуктов. К стене прикреплено небольшое мягкое кресло, которое можно разложить по ящику в небольшой диванчик. В задней части дормеза на металлическом листе стояла обычная печка-буржуйка. Труба, выведенная на крышу, так же на металлический лист, была загнута назад, поэтому искры не сыпались на крышу. Я настояла на округлой вьюшке по размеру трубы, чтобы хоть немного тепло задерживалось. Снаружи, сзади, маленькую приступочку, где, в оригинале, должен стоять слуга, превратили в небольшой навес с крепкой доской, там мы складываем запас дровишек для нашей печурки и ящик с замороженными продуктами. Сундуки с моим добром стояли на крыше, притянутые веревками, внутри хранилось только необходимое: смена белья и одежды, постельное белье и подушки с одеялами, маленький ларец с теми немудрящими драгоценностями, что я обнаружила в настенном сейфе и запас наличных денег. До банковских карт ещё не додумались. На боковых стенках крючки для верхней одежды, пара масляных светильников, от которых у меня начинала болеть голова, видимо, угорала. И, как по заказу, через неделю, как все было готово, ударили морозы и снег лег окончательно. Тянуть дальше смысла не было и мы, загрузившись всем необходимым, двинулись в дальний путь.

Если честно, никуда мне ехать не хотелось, здесь я вела почти свободную жизнь барышни-крестьянки. Никаких условностей высшего света, лицемерия, свобода в мыслях и образе жизни. Я ходила с девками в лес по ягоды-грибы, купалась с ними же в одной рубашке в тихой заводи на нашей речке-переплюйке, там было глубиной аж мне по пояс, а не по колено, как везде. Орала вместе со всеми «подблюдные песни», когда выдавали замуж одну из девчонок-строителей. До сих пор не знаю, что это значит «подблюдные». То ли их надо петь, надев блюдо на голову, то ли петь, подглядывая за кем-то. В общем, в Лопушках мне было хорошо.

Но жизнь заставляла ехать. Надо было приводить в порядок личную жизнь. Пять лет, пять! Мы живём с мужем раздельно и даже не виделись ни разу, у меня были веские причины - я вытаскивала имение из финансовой ямы, куда меня загнала его любовница. А до этого были попытки меня отравить и даже впрямую убить, вытолкнув из окна. Меня объявляли душевнобольной. И этого хватит для церковного суда. Детей у нас нет, приданое назад я не требую, нас, по сути, ничего вместе не удерживает. И дело даже не в том, что за мной ухаживают сразу двое интересных мужчин, Серж Белов и Михаил Рукавишников.

Сержа по ранению списали вчистую с военной службы, и он теперь учился управлению поместьем у отца, ведь оно в свое время перейдет к нему. Он хорошо знал моего супруга, но, тем не менее, отчаянно ухаживал за мной. Причем, явно с серьезными намерениями, а не с целью легкого флирта. Сама Мария Аркадьевна, вздыхая, говорила:

- Ах, Алина, будь ты свободной женщиной, с какой бы радостью я приняла тебя в качестве ещё одной дочери! Мальчик совсем голову потерял от тебя. Ты не подумай, я верю, что ты ничего не делаешь для этого и поводов ему не даешь, но со стороны так заметны попытки ухаживания!

И Серж наперегонки с Михаилом Илларионовичем, капитаном- исправником, наперегонки дарили мне лохматые букеты цветов, коробки конфет, ноты новых романсов. На музыкальных вечерах пихались локтями, чтобы успеть на местечко возле фортепиано для переворачивания нот. Музицировала я неплохо, а вот пела несмазанной телегой, поэтому всегда отказывалась от исполнения. Многие думали, что кокетничаю, а на самом деле я просто берегла уши слушателей. Так же и Михаил Илларионович, ему было известно о наличии у меня супруга, но он тоже надеялся невесть на что. Вот теперь я и еду в Петербург. Пора разобраться со всей этой ситуацией. Не то, чтобы я рвалась замуж за одного из этих двоих, но пора заканчивать со всем этим фарсом.