10. Царский пир

— Слушай, предок Володи хоть и живёт в XVI веке, но он же не тупой, — Никита в очередной раз пытается отговорить меня от опасной затеи. — С чего ты взяла, что он позволит тебе пойти с нами на пир, пусть и в мужском наряде?

— Не переживай, я всё придумала, Михайло Орлов ничего не заподозрит, — заверяю я Никиту, и рассказываю ему о своём гениальном плане.

— Ты уверена? — с сомнением в голосе интересуется Володя. — А что если не получится?

— Ты же меня знаешь, отлично всё получится! — я целую жениха в щёку. — Ну всё, бегу собираться, не скучайте тут без меня!

Под встревоженным взглядом Володи и недовольным Никиты я убегаю на женскую половину, где с помощью Анфисы и Акулины переодеваюсь в мужской наряд, ушитый под меня за ночь Акулиной и Дуняшей.

— Какой красивый хлопчик, — хлопает в ладоши Акулина, когда я повязываю кушак и надеваю на голову парчёвую шапку с меховой опушкой. — И не скажешь, что переодетая девица!

— Ну всё, ни пуха, ни пера, расскажешь потом, как всё прошло, — прощается со мной Анфиса, и я тихонько выбираюсь из дома.

Ждать приходится недолго — не проходит и получаса топтания возле частокола дома Орловых, как на улицу выходят наряженные в шитые золотом кафтаны Михайло Орлов, Володя и Никита. Синий кафтан Володиного предка красиво оттеняет его глаза, Володя красуется в зелёном кафтане, а Никита в фиолетовом. Слуги выводят вслед за мужчинами коней в богатой сбруе, Михайло ловко запрыгивает на красивого гнедого коня, Володя следует его примеру, Никита с ужасом смотрит на предназначающуюся ему серую лошадь, и я понимаю, что сейчас самое время.

— Никита! Братец! — я кидаюсь под ноги лошади, недобрым взглядом изучающей Никиту. — Как долго я тебя искал!

— Мой меньшой брат! Где же ты был всё это время, мы с Дашенькой так за тебя переживали, — Никита бросается ко мне в объятья.

— Володя, расскажи мне, кто этот юноша, — Михайло Орлов удивлённо смотрит на шу «радостную встречу».

— Это младший брат Никиты, близнец моей невесты Дашеньки, его зовут Д-д… Дар, — немного запнувшись, отвечает Володя.

— Дар? Никогда не слыхивал о таком христианском имени, — Орлов недовольно хмурится. — Если у Никиты помимо сестры есть ещё и брат, почему я впервые об этом узнаю?

— Понимаете, батюшка, я так был рад воссоединению с семьёй, что совсем забыл вам об этом рассказать, — Володя поудобнее устраивается на своём коне, тоже гнедом, как и у его «батюшки». — Во время пути мы случайно разошлись, и думали, что совсем его потеряли, но, к счастью, он нас нашёл! Здравствуй, Дар, рад тебя видеть!

Я радостно здороваюсь с Володей, он представляет меня своему «батюшке», и предлагает взять меня с собой на царский пир.

— На царский пир? Не уверен, что стоит, — Орлов с сомнением в глазах рассматривает меня с высоты своего коня. — Он же ещё совсем ребёнок, какие ему царские пиры!

— Не переживайте, Дару, так же, как и Дашеньке, семнадцать лет, самый возраст для пиров, — заверяет Михайло Володя. — Велите привести ему коня, и поедем в царские палаты все вместе!

— Хорошо, приведите коня младшему брату Никиты, — после некоторого раздумья приказывает слугам Орлов.

Мне приводят симпатичного вороного коня и помогают на него забраться. Никита к тому времени тоже умудряется залезть на свою серую лошадку, и мы отправляемся на пир к Ивану Грозному.

Дорога в царский кремль оказывается весёлой и оживлённой — нам встречаются царские гонцы, спешащие куда-то с грамотами, отряды суровых опричников с привязанными к сёдлам мётлами, едущие на возах купцы с товарами, толпы скоморохов с гудками, волынками, балалайками, а одни даже с живым медведем. Я чуть шею не сворачиваю, постоянно оглядываясь на разгуливающее по Москве хищное животное, и Никита строго грозит мне пальцем — я не должна ничем привлекать к себе внимание.

— О, храм Василия Блаженного, — говорю я, когда мы въезжаем на Красную площадь.

— Какого такого Василия? Это собор Покрова Пресвятой Богородицы, — поправляет меня Михайло Орлов.

И я прикусываю язык — действительно, как храм может носить имя Василия Блаженного, если тот ещё жив!

Подъехав к въезду в Кремль, Михайло показывает царским привратникам пригласительную грамоту, они пропускают нас, мы въезжаем и слезаем с лошадей. Привязав их, мы вслед за другими приглашёнными направляемся в роскошные палаты, в которых должен проходить царский пир.

Между расписными узорчатыми столбами в три ряда стоят длинные столы с разложенными на них приборами и некоторыми холодными блюдами. В конце палаты стоят особые столы, наверное, для царя и его приближённых. Слуги указывают нам куда сесть, и мы усаживаемся на покрытые парчой и бархатом скамьи. По соседству от нас сидят бородатые мужчины в роскошных кафтанах, ведущие друг с другом светские беседы, Михайло Орлов представляет им Володю, и присоединяется к разговору.

Вскоре в палаты заходят царедворцы, и располагаются за особым столом. Я узнаю среди них только одного — сурового пугающего Малюту, остальные мне не знакомы. Слуги встают за креслами, предназначающимися царю, гремят трубы, звонят церковные колокола, и в палаты входит Иван Грозный.

Все встают, низко кланяются, царь тоже отвечает всем поклоном. Встав возле своих кресел, читает молитву, благословляет трапезу, садится, и мы следуем его примеру. Пир начинается.

С тех пор, как я впервые увидела царя, он особо не изменился, только его наряд стал ещё роскошнее — одежда украшена жемчугом и драгоценными камнями, на шее висит большой узорный крест, на ногах красные сапожки. Принарядился для тусовки с боярами и опричниками!

Слуги приносят жареных лебедей на золотых блюдах, с этого и начинается обед.

— Бедные птички, — я с жалостью смотрю на содержимое стоящих посреди стола блюд. — Они же такие красивые, поднялась ведь у кого-то рука убить и зажарить их!

— Кто-то недоволен царской трапезой? — к нам поворачивается темноволосый бородатый мужчина. — Вы не переживайте так, опричники мигом привьют вам хороший вкус к еде!

— Что вы, вам, наверное, послышалось, — прикрывает меня Володя. — Я просто говорил, какими прекрасными блюдами нас потчуют!

— Ну ладно, — темноволосый и другие повернувшиеся в нашу сторону вновь возвращаются к своим тарелкам.

— Никита, уйми своего младшего брата, — тихо шикает Михайло Орлов. — Не хватало ещё из-за его неразумных слов в пыточную к Малюте попасть!

— Да, братишка, лучше бы ты помолчал, — поддерживает Орлова Никита. — Просто радуйся тому, что вообще здесь находишься!

Я кладу себе лебедятины, и решаю прислушаться к совету и впредь помалкивать. Но происходящее вокруг как будто специально вынуждает меня выдать на-гора какую-нибудь ехидную фразочку!

Вслед за жареными лебедями приносят жареных павлинов, и от созерцания блюд, украшенных их прекрасными хвостами у меня просто глаза на лоб лезут. Бедные павлины-то чем Ивану Грозному и его поварам не угодили?

— Молчи, — предусмотрительно шепчет мне Володя, я тяжко вздыхаю, и оставляю свои мысли при себе.

К счастью, после павлинов нам приносят вино, по-видимому, чтобы я смогла заглушить им грусть по безвинно погибшим птицам. Но грустно, оказывается, ни одной мне.

— Что-то тоска на сердце моём, — Иван Грозный отпивает из своего золотого украшенного драгоценными камнями кубка бросает мрачный взгляд в сторону гусляров. — Сыграйте что-нибудь весёлое, порадуйте душу мою!

Гусляры начинают играть разухабистую залихвацкую мелодию, но веселее от этого царь не становится.

— Фёдор, а спляши-ка! — приказывает царь длинноволосому и безбородому парню, сидящему за его столом. — Гусляры не в силах меня порадовать, может, ты сумеешь!

Парень, которого Иван Грозный назвал Фёдором, выходит на пустое место между царским и нашими столами, и пускается в пляс. Да так, что только и видно летящие во все стороны волосы и сверкающие серебряные подошвы ярких малиновых сапожек!

Здорово пляшет этот доселе неизвестный мне Фёдор, но Иван Грозный веселее не становится. Скорее наоборот — подпирает голову кулаком, и смотрит на пирующих всё печальнее и печальнее. Судя по тому, что я знаю о нём из учебников истории, ничего хорошего его плохое настроение не сулит, поэтому я опрокидываю в себя очередную чарку, и поднимаюсь со своего места.

— Государь, позволите слово молвить! — непринуждённо обращаюсь я к царю, и сама пугаюсь своей наглости.

Даша, что ты творишь, если тебя раскусят, не сносить тебе головы! За столами нет ни одной девушки, даже слуги все бородатые парни, так что девушкам на своём пиру Иван Грозный явно будет не рад. Впрочем, будем надеяться, что всё обойдётся.

— Сначала расскажи, чьих будешь, — Иван Грозный окидывает меня изучающим взглядом своих проницательных голубых глаз, и делает гуслярам знак играть потише.

— Зовут меня Дар, какого рода-племени сам не знаю, в детстве был похищен цыганами, сейчас со старшим братом Никитой гощу у боярина Михайло Орлова и сына его Владимира, — честно глядя в глаза царю оттарабаниваю я.

— Дар? Разве есть такое христианское имя? Когда именины, надо будет в святцах посмотреть.

— Конечно есть такое имя, именины в декабре, — уверенно вру я. — Позволите сказать?

— Ну, говори, — соизволяет Иван Грозный. — Только прежде чем сказать, подумай, иначе не сносить тебе буйной головы!

— Государь, разрешите вам новомодный танец сплясать! — не обращая на тычки испуганных Володи и Никиты выдаю я. — Он такой зажигательный, что вы точно развеселитесь!

— Говоришь, новомодный танец? — оживляется государь. — Ну давай, посмотрим, какой из тебя танцор!

Я подбегаю к гуслярам, объясняю им, что нужно играть, хватаю за полу роскошного золотистого одеяния спешащего обратно за стол Фёдора, недовольного тем, что его прервали, объясняю, что нужно будет танцевать, и мы начинаем зажигать.

— Оп, оп, оп, опа гангнам стайл, — поют гусляры, а мы с длинноволосым Фёдором бодро подпрыгиваем, широко расставив ноги и выставив сжатые в кулаки руки вперёд.

Услышав завирусившуюся в моём времени мелодию, гости Ивана Грозного отрываются от еды и питья, и начинают с интересом наблюдать за нашим танцем, а некоторые даже хлопать в такт музыке.

— А ты хорош, — делает мне комплимент Фёдор. — Наконец-то появился в царских палатах кто-то весёлый, а то я так устал в одиночку государя развлекать!

— Если что — обращайся, — смеюсь я, и мы продолжаем зажигать.

— Оп, оп, оп, опа гангнам стайл, — поют гусляры, а мы с Фёдором и ещё несколькими выбежавшими к нам молоденькими парнишками бодро подпрыгиваем, согнув одну руку перед собой в локте, а вторую раскручивая над головой.

Я бегу туда, где сидят Орловы и Никита, вытаскиваю своего «братца» из-за стола, и тоже заставляю танцевать. Никита широко расставляет ноги, и нехотя начинает двигаться в такт музыке, а я падаю на пол, пробегаю на четвереньках у него между ног и вновь возглавляю нашу танцевальную тусовку.

К нам присоединяется всё больше молодых людей, а сидящие за столами всё громче поют «опа гангнам стайл». Даже сидящий по правую руку от Ивана Грозного до этого не особо довольный жизнью царевич покидает своё место, и начинает отжигать вместе с нами!

Весело подпрыгивая под позитивную мелодию, я вижу, как разглаживается лицо Ивана Грозного, и как невесёлая мина сменяется широкой улыбкой. Зато Михайло Орлову явно не до улыбок — его состояние ничто не опишет лучше, чем выражение «рука-лицо». Володя тоже не отстаёт от своего «батюшки» — опрокидывая чарку за чаркой, мой жених с ужасом смотрит на то, как я весело отплясываю с Никитой и длинноволосым Фёдором.

— Ох, ну и потешили вы меня, — едва не плача от смеха говорит Иван Грозный, когда мы завершаем танец и раскланиваемся. — Заслужил ты, Дар, царскую милость. Жалую тебе и брату твоему дом на берегу Москвы-реки, хозяина его, опального боярина, повесили намедни.

— Благодарю вас, государь, — я отвешиваю Ивану Грозному глубокий поклон.

Да уж, приятный подарок, с учётом судьбы его последнего хозяина!

— Дар, а не хотел бы ты пойти в царские опричники? — интересуется у меня Иван Грозный. — Мне нужны верные люди, готовые изводить крамолу во всех городах и весях!

Я выпадаю в осадок от такого «щедрого» предложения, зато Никита не мешкает, и берёт инициативу в свои руки.

— Государь, брат мой младший, Дар, ещё слишком молод, а вот я с радостью буду бороться с крамолой, если вы окажете мне такую честь!

— Хорошо, так тому и быть. Будешь ты, Никита, царским опричником, — кивает Иван Грозный. — Слуги, поднесите каждому, кто веселил меня, чашу вина с царского стола!

Расторопные слуги угощают вином всех, кто принимал участие в нашем танце, парни благодарно кланяются, выпивают, и расходятся по своим местам.

— Буду рад видеть у себя в гостях, — говорит мне на прощание Фёдор, прежде чем вернуться за царский стол.

— С превеликим удовольствием, — отвечаю я, и чуть не спотыкаюсь по дороге к столу — царская чаша оказывается довольно большой для моего непривычного к такому досугу организма!

— Владимир Орлов, — кажется, царь вспоминает, как мы с Володей возникли у него в покоях. — А не хотел бы ты вместе с другом присоединиться к опричнине?

— Сердечно благодарю вас, государь, но посмею отказаться от столь щедрого предложения, — Володя встаёт и низко кланяется царю. — Я хотел бы быть со своей семьёй.

— Добро, пусть так и будет, — кивает Иван Грозный. — Никита, садись подле моих опричников, познакомься, пусть введут тебя в курс дела. А после пира слуги сопроводят вас с братом в ваше новое жилище.

Никита благодарно кланяется и пересаживается за другой стол, пир продолжается. Когда приносят десерт, я начинаю жалеть, что съела и выпила так много, потому что висящие на принесённых слугами сказочных деревьях пирожки, коврижки и пряники выглядят ну очень аппетитно! А сахарные животные так вообще просто прелесть, даже есть жалко.

На царский стол слуги приносят огромный сахарный Кремль, и я начинаю завидовать приближённым Ивана Грозного — такой красотой могут полакомиться!

Когда пир заканчивается, я утаскиваю со стола сахарных медвежонка и зайчонка, и на недовольный взгляд Михайло Орлова объясняю, что это для сестрицы Дашеньки.

— Точно, Дашенька же дома голодная сидит, — подкалывает меня потусивший с опричниками и вернувшийся в нашу компанию Никита. — Ей непременно нужно угоститься сладеньким!

Взобраться на коня оказывается той ещё задачкой — если бы не помощь Володи, я бы точно домой не уехала. Сердобольный Володя помогает и Никите — Никита тоже неплохо покутил, и не смог бы взобраться на свою серую лошадку.

По пути домой мы разделяемся — Никита едет смотреть пожалованный нам Иваном Грозным дом, а мы с Володей и его предком отправляемся домой.

— Как ты хорошо с Басмановым спелся, — говорит мне по дороге Михайло Орлов. — Может оно и к добру — Фёдор у государя на хорошем счету.

— Он ещё в гости меня пригласил, — мне приходит в голову, как без лишних подозрений превратиться из Дара в Дашеньку. — Сейчас доеду до дома, коня поставлю, и за мной заедут.

— Вот как? И даже с сестрицей не увидишься? — удивлённо приподнимает брови Орлов.

— Увижусь по-быстренькому, подарочки передам, и уеду, — отвечаю я, — такие приглашения на дороге не валяются!

За ужином Дашенька хвалится Анфисе и её матушке привезёнными ей в подарок с царского пира сладостями, и у старшей Орловой не возникает подозрений о том, что Дашенька весь день была вне дома. После завтрака Анфиса сказала матушке, что я приболела, из комнаты выйти не могу и к вышивальщицам не присоединюсь, так что весь день я «болела».

— Хорош твой брат, даже не показался, — сетует Ольга Орлова. — Что за человек такой, где его уважение? Лишь бы по пирам да гостям ездить!

— Да, такие они, современные молодые люди, — тяжко вздыхаю я, уминая сахарного медвежонка. — Одни гулянки на уме!

Поспать мне почти не удаётся — Анфиса до самого утра выпытывает у меня подробности царского пира.

— Вот это да! — восторгается она, когда я описываю ей сахарный Кремль с царского стола. — Хотела бы я тоже побывать в царских палатах и всё это увидеть! И почему девушкам туда нельзя!

— Времена такие, — тяжко вздыхаю я, и отключаюсь.

Спать мне остаётся совсем ничего.