11. Новоселье

Утром приезжает болеющий с похмелья Никита — на серой лошадке и в солнцезащитных очках.

— Дом прекрасный, плюс, все слуги казнённого боярина в нём остались, так что можно хоть сейчас заселяться, — спешившись и зайдя в дом, рассказывает Никита. — Так что, дорогая сестрица, благодари Орловых за гостеприимство, и поехали.

— Как, уже уезжаете? — удивляется Анфиса. — Я думала, вы у нас подольше прогостите! Я так привыкла к Дашеньке!

— Ничего, Дашенька и Никита смогут приезжать к нам в гости, — успокаивает дочку Ольга Орлова. — Как-никак, Дашенька — невеста нашего Володи.

— Невеста? — недовольно приподнимает брови Орлов. — Мы же уговорились, что пока не найдём родных Дарьи и Никиты…

— Зачем нам искать их родных, когда государь Никиту и брата его меньшого своей любовью обласкал! — с жаром восклицает Ольга Орлова.

— А ещё Никита стал царским опричником, — вставляет свои пять копеек Анфиса. — Быть опричником — это же почётно?

— Нет, дочка, быть опричником — совсем непочётно, — отвечает Михайло Орлов. — В опричники кого только не берут — всё сплошь молодцы без рода без племени. Быть боярского, княжеского рода — вот настоящий почёт! А жить в доме безвинно убиенного боярина скорее стыдно, нежели почётно.

— Понятно, — Анфиса тянется к солнцезащитным очкам Никиты. — А что это такое? Это специальный знак принадлежности к царской опричнине? Так же как метла и собачья голова?

— Да, что-то вроде того, — кивает Никита, проигнорировавший оскорбительную тираду Орлова. — Ну что, сестрица, прощайся, царская служба не ждёт. Отвезу тебя домой, и на работу поеду.

Я прощаюсь с Орловыми, мы с Никитой, так и не снимающем солнцезащитные очки, садимся в повозку, и едем в новый дом. Ехать приходится совсем недолго — казнённый боярин жил не так далеко от дома Володиного предка, наверное, даже знаком с ним был.

— Симпатичный домик, — я выхожу из повозки, и разглядываю узорчатые ставни. — Конечно, не три этажа как у Орловых, но нам с тобой и двух за глаза хватит. Сможем даже не встречаться!

— Эх, не любишь ты своего братца, — ухмыляется Никита, открывая передо мной ворота. — Впрочем, часто видеться нам не придётся — царская служба дело небыстрое.

— Никита, ты что, гордишься тем, что стал опричником? — я ступаю на крыльцо и берусь за ручку двери. — Если я помню историю, они же премерзкие люди были! Грабили, пытали, убивали!

— Дорогая сестричка, раз я попал во времена Грозного, нужно прочувствовать историю изнутри, — Никита вслед за мной заходит в дом. — А где я лучше прочувствую атмосферу времени как не в опричнине?

Последнее слово Никиты слышат вышедшие встретить нас бородатые парни и симпатичные девки с длинными косами, и на их лицах отражается презрение и негодование, — наверное, они были привязаны к своему господину. Представляю, как им теперь неприятно служить опричнику и его сестре!

— Здравствуйте, — здороваюсь я, и слуги нехотя кланяются.

Нас с Никитой проводят с экскурсией по дому, показывают всё, начиная от кухни и заканчивая спальнями. Оказывается, казнили не только боярина, но и его супругу, потому что мне достаётся целая куча красивых нарядов. Конечно, неловко носить одежду казнённой женщины, но другой у меня не предвидится, так что придётся надевать то, что есть.

Пока меня мучат угрызения совести, Никита уже успевает переодеться в одежды казнённого боярина, и с удовольствием любуется собой в зеркало моей новой опочивальни. Выражение лица наших новых слуг из презрительного становится просто негодующим, но Никиту это совершенно не смущает, он то надвигает на лоб, то сдвигает набок красивую парчовую шапку, будто не может определиться, как лучше.

— Уймись ты уже, — я пихаю в бок своего несносного «братца». — Слугам же неприятно на тебя смотреть!

— Слугам? Неприятно? — надменно переспрашивает Никита. — Слуги — это слуги, я не обязан делать им приятно. Главное, чтобы приятно было мне.

— Какой же ты мерзкий человек! — говорю я Никите, провожая его во двор, где ему уже взнуздали коня. — Ты ведь не из этого времени, откуда столько пренебрежения по отношению к тем, кто тебе помогает?

— А это, Дашенька, называется умение адаптироваться, — Никита с помощью одного из слуг усаживается на гнедого коня с привязанной к седлу метлой. — Ну, не скучай тут без меня, займись хозяйством, разузнай у поваров, что они прежнему хозяину готовили. Чао!

— Пока, придурок, — недовольно бурчу я вслед уезжающему Никите, и возвращаюсь в дом.

Поговорив с поварихой на тему того, что она сегодня подаст на обед, а что на ужин, я пытаюсь наладить контакт с сенной девушкой, симпатичной курносой блондинкой, но получается как-то не очень.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, когда по моему приказу она сопровождает меня с экскурсией по осеннему саду.

— Марфой, — бойко отвечает девушка.

— Покачаемся на качелях, Марфа? — предлагаю я, завидев в глубине сада деревянные качели.

— Как прикажете, на всё ваша воля, вы же теперь здесь госпожа, — с нескрываемым ехидством говорит мне Марфа.

— Послушай, я понимаю, что твоих предыдущих господ казнили, и очень им сочувствую, — пытаюсь я наладить контакт. — Жить в их доме — не мой выбор, я не виновата, что государь пожаловал этот дом моему брату!

— А мне всё равно, виноваты или нет, — огрызается Марфа. — Не зря говорят — яблоко от яблоньки недалеко падает!

— Ну, вообще-то по такой логике мой брат не яблонька, а тоже яблоко. А яблоки могут упасть друг от друга довольно далеко, — я усаживаюсь на скрипучие качели, и жестом предлагаю Марфе сесть рядом.

Недовольно сморщив нос, она садится, и мы начинаем неспешно раскачиваться. Глядя на покрытые золотыми листьями деревья, я задумываюсь о том, как там Володя. Из-за того, что расставались мы при его «родителях», нам даже толком попрощаться не удалось. Хорошо было бы отправить ему весточку, вот только как это сделать? Новые слуги сильно меня не любят, даже не уверена, что донесут. Да и письменные принадлежности не уверена, что в доме найдутся. Хотя, в доме есть библиотека, значит, хозяин был грамотным человеком, и писать точно умел…

— Марфа, а есть дома бумага и чернила? — спрашиваю я, взлетая на качелях к самым облакам.

— Вестимо что есть, — сердито отвечает Марфа. — Только зачем они вам? Предыдущий мой господин был грамотным человеком, а вы что с ними делать будете? Самолётики запускать?

— Вообще-то я тоже грамоту разумею, — недовольно отвечаю я, приостанавливая полёт качелей. — Пойдём в дом, мне кое-кому написать нужно.

Марфа ведёт меня в комнату, по-видимому, бывшую кабинетом прежнего хозяина, показывает, где лежат бумага и чернила. Я пишу Володе короткое письмо, и отправляю его с одним из слуг.

— Любовную переписку ведёте? — подозрительно глядя на меня своими широко расставленными голубыми глазами интересуется Марфа.

— И любовную переписку веду, и свидания назначаю, — смеюсь я. — Сегодня вечером жди гостей!

Время до прихода Володи тянется до жути медленно, я успеваю пообедать, и чуть было не начинаю вышивать на найденных на окошке пяльцах, до того скучно. Наконец, лает собака, и я вижу, как на крыльцо ступают посланный мной слуга и мой любимый жених.

Сбежав вниз на первый этаж, я кидаюсь на шею Володе, и под осуждающий взгляд бородатого слуги, целую своего жениха. Да, таких вольных нравов этот дом точно не видел, потому что слуга прикрывает глаза рукой, и, бормоча какие-то ругательства, убегает.

— Хорошо, что благодаря твоему дикарскому танцу царь пожаловал вам с Никитой дом, — говорит Володя, когда мы с ним усаживаемся за длинный дубовый стол пить чай. — Теперь мы сможем общаться более вольно, чем при чете Орловых. Вот только Михайло Орлов из-за этого на всё ваше семейство сильно сердит — не уважает он такой способ обзаведения своим жилищем.

— Думаешь, он запретит тебе иметь невестой сестру опричника? — спрашиваю я, пододвигая ближе к Володе вазочку с сушками.

— Уверен. Он уже приказал вернуться людям, которые должны были искать ваших родных, значит точно отказался от идеи позволить мне на тебе жениться. Впрочем, какая разница, если скоро нас здесь не будет? Ты лучше расскажи, как в новом доме устроилась?

— Если не считать осуждения слуг, всё прекрасно, — я отпиваю из чашки горячий чай. — Девушка, которая принесла нам чайник и чашки, смотрела на меня как на последнюю распутницу!

— Что поделать, нравы в XIV веке строгие, — Володя тоже отпивает чай. — Кстати, когда Никита дома будет? Не то чтобы я очень сильно хотел его видеть, но он так и не сказал, где нам искать нашу злосчастную шкатулку, а без неё мы в твоё время не вернёмся.

— Наверное будет поздно, как-никак, сегодня у него первый рабочий день, — отвечаю я. — Видел бы ты метлу, привязанную к его седлу! Выглядит очень странно.

— Когда ехал к тебе, не одну такую лошадь встретил. Кстати, по дороге к тебе купил Анфисе серёжки, оцени, — Володя залезает за пазуху, и достаёт пару серебристых серёжек с тёмно-синими камнями.

— Красивые, подойдут твоей «сестрице» к цвету глаз.

— Я и о тебе не забыл, — Володя достаёт ещё одну пару серёжек, на этот раз, с зелёными камнями.

— Спасибо! — я обнимаю своего жениха. — Сейчас же их надену, когда ещё успею в старинных серьгах покрасоваться, ведь скоро мы вернёмся домой!

Никита возвращается с наступлением темноты, мы с Володей уже и поужинать к той поре успеваем.

— А я не с пустыми руками, — довольный Никита достаёт откуда-то золотой кубок. — Сегодня с опричниками обвинённого в крамоле боярина Малюте доставляли, вот я у него дома успел прихватить.

— Как тебе не стыдно, это же грабёж! — возмущается Володя.

— А чего мне стыдиться? Отличный кубок, — Никита вертит в руках украденную вещь. — Эй, слуги, принесите из погребов самого лучшего вина, нужно новую посуду обновить!

Никита, закинув ногу на ногу усаживается за дубовый стол, слуги наливают ему вина, и он начинает попивать его из украденного кубка. Мы с Володей испытываем дикое отвращение к этому мерзавцу, дорвавшемуся до власти, но уйти не можем — нам нужно узнать о нашей шкатулке.

— Начальник сегодня даже похвалил меня за моё рвение, — хвастается Никита. — Сказал, далеко пойду!

— Ой, хватит бахвалиться, лучше расскажи, где нам нашу шкатулку найти, — я усаживаюсь напротив Никиты.

— Шкатулку? Какую такую шкатулку? — издевается Никита.

— Сам знаешь, какую шкатулку, — сурово нависает над Никитой Володя. — Говори сейчас же!

— Ой, я что-то подзабыл, знаете, на новой работе столько стресса, — гаденько хихикает Никита. — Давайте решать проблемы по порядку — сначала найдём Алису, а потом и о шкатулке подумаем. Ты, княжич, лучше дай мне контакты свахи, с которой Орловы знакомы, пора мне к вдовушке свататься.

— Какой же ты мерзкий человек, Никита, — Володя садится за стол возле меня. — Хорошо, будет тебе сваха, завтра же вечером пришлю её к тебе.

— Вот, совсем другой разговор, — Никита отпивает из украденной чаши. — Посватаюсь к вдовушке, получу её согласие, получим доступ к Алисе, вместе с ней найдём шкатулку, и домой отправимся.

Никита остаётся пьянствовать за дубовыми столами прежнего хозяина, а я выхожу на крыльцо проводить Володю — ему пора возвращаться к Орловым.

— Не нравится мне, что Никита не говорит нам, где найти шкатулку, — говорит на прощанье Володя. — Чувствую, что-то недоброе замышляет этот нечестивец. Вдруг он вообще хочет один вернуться, а нас бросить в этом времени?

— Не переживай, мы ему этого не позволим, — уверенно говорю я. — В твоём времени не позволили ему творить пакости, не позволим и в этом!

— Надеюсь, у нас получится, — Володя не так уверен в успехе, как я. — Никита попал в опричнину, дорвался до пусть небольшой, но всё же власти, как бы он не воспользовался ею нам во вред!

Проводив своего жениха, я направляюсь на второй этаж в свою опочивальню, чтобы больше не встречать неприятного «братца». Но Никита, будто предугадавший моё желание, уже сидит на моей кровати, попивая из золотого кубка. Вот же нахал!

— А ну-ка брысь отсюда! — я упираю руки в боки и испепеляю мерзавца взглядом.

Не помогает.

— Дорогая сестрица, завтра тебе придётся стать моим братцем, и выйти из дома. Держи, — Никита бросает мне мешочек, судя по ощущениям, с монетами. — Сгоняешь в торговые ряды, и накупишь там всего самого лучшего — нужно послать вдовушке богатые подарки, чтобы вдохновить её стать моей женой.

— Слушай, ты, наглец, а почему бы тебе самому этого не сделать? И откуда у тебя деньги? — заваливаю я Никиту вопросами.

— Сама понимаешь, служба государева отнимает всё моё время, — притворно вздыхает Никита. — Деньги откуда надо, а помочь мне в твоих же интересах — как-никак, в моём доме живёшь.

— Вообще-то государь его благодаря мне пожаловал, если ты забыл! — я даю Никите оплеуху, и выталкиваю с кровати. — Какая-то короткая у тебя память!

— Ну же, не сердись, — Никита допивает содержимое кубка. — У тебя доброе сердце, уверен, ты сама хочешь, чтобы мы нашли Алису, ведь девушкам в XIV веке живётся ой как непросто!

— Ладно, ладно, куплю подарки вдове, только иди отсюда, — я выталкиваю Никиту из своей комнаты и закрываю дверь.

На самом деле, я сама не против прогуляться по Москве в мужском наряде — постоянно сидеть дома, как это принято у девушек времён Ивана Грозного, мне совершенно не хочется. Но Никите об этом знать необязательно. А то вдруг помешает мне становиться братцем Даром, и навечно запрёт на женской половине?