16. Царский гнев

Попив с Никитой медовухи, я отправляюсь в гостевую спальню, которую выделили братцу Дару, и надёжно прячу там царскую шкатулку. Не хватало ещё, чтобы Никита украл наш артефакт и что-нибудь с ним сделал! А я уверена, он на такое способен. Не просто так же он так хорошо обжился в XVI веке? Может, он уже и возвращаться не хочет.

Ну а что? Жена есть, работа есть, дома — целых два, жизнь удалась. Из нас четверых Никита явно меньше всех заинтересован в возвращении, так что с ним нужно держать ухо востро.

Спрятав шкатулку, я отправляюсь во двор, и, усевшись на скамеечке неподалёку от ворот, начинаю ждать Володю. Вот зачем он поехал к Орловым! Почему не согласился просто отправить письмо? Теперь сиди тут, волнуйся тут за него!

— Ждёшь своего женишка? — Никита выходит из дома, чтобы отправиться на работу. — Жди-жди, его там, наверное, уже Малюта в своём подвале пытает…

— Заткнись, а, — я одариваю Никиту разгневанным взглядом. — Иди лучше попроси слуг на лошадку тебя подсадить, сам-то не умеешь!

— Ой, с учётом того, что у меня много слуг, это не проблема, — хохочет Никита, и отправляется в сторону конюшен, где, следуя моему совету, приказывает одному из слуг подсадить себя.

Горделиво устроившись в седле, Никита выезжает за ворота и скрывается вдали, а я продолжаю ждать своего жениха. И, к счастью, ожидание оправдывает себя — почти сразу же, как смолкает стук копыт Никитиного коня, я слышу стук копыт коня Володи. Бегу к воротам, распахиваю их, и вижу своего приближающегося к дому Прозоровских жениха.

— Вот видишь, всё обошлось, — говорит Володя, после того, как спрыгивает с коня, и обнимает меня. — А ты переживала!

— Всё равно не стоило так рисковать, — я беру Володиного коня под уздцы и веду к конюшне.

— Не мог же я просто взять и бросить людей, которые предоставили мне свой кров, — отвечает мне жених.

— Давайте я сам, — один из слуг забирает у меня из рук уздечку, и ведёт коня к конюшням, а мы с Володей отправляемся домой.

Как раз наступает время завтрака, так что мы садимся за дубовые столы, и, уминая кашу, начинаем думать о том, как нам быть дальше.

— Сейчас позавтракаем, и поедем в дом, который нам с Никитой царь пожаловал, — с набитым ртом говорю я. — Здесь оставаться опасно, как-никак, Афанасий знает, что это дом твоей невесты Василисы.

— Согласен, — кивает Володя. — Не будем медлить, по-хорошему, мне и приезжать-то сюда не стоило, чтобы не навлечь на дом беду.

— Да ладно тебе, тем что ты здесь позавтракаешь, ты беду явно не навлечёшь, — смеюсь я.

И зря. Прислуживающая нам за столом Аграфена Васильевна, обладающая более чутким слухом, чем мы с Володей, напрягается, и делает нам знак, чтобы мы были потише. Мы притихаем, тоже начинаем вслушиваться, и слышим стук копыт и угрожающие крики.

— Похоже на опричников! — испуганно шепчет Аграфена Васильевна.

Я хватаю Володю за руку, и, ничего не говоря, тащу его за собой в сторону погребов. Если это и правда опричники, нужно срочно спрятать моего жениха! Встретив по дороге слугу, несущего из подвалов блюдо с разной снедью, я отнимаю у него еду, и вручаю вместо неё Володю.

— Спрячь его хорошенько, — приказываю я слуге, а сама с едой наперевес бегу к выходу — встречать опричников.

Это и правда они, выйдя на порог дома я в этом убеждаюсь. Впереди, в белом кафтане и красной шапке скачет на коне Афанасий, позади него человек пятнадцать добрых, но, скорее всего, не очень добрых молодцев. Замечаю я среди них и Никиту, и мои щёки вспыхивают от гнева — если он знал, куда собирается Афанасий, неужели не мог предупредить? Я бы Володю получше спрятала…

— Знакомься, Афанасий, это мой младший брат Дар, — представляет меня Никита после того, как опричники спешиваются и привязывают лошадей. — Дар очень уважает опричнину, видите, с хлебом-солью вышел нас встречать!

— С хлебом-солью? — Афанасий берёт с подноса пирожок, надкусывает его, и кладёт обратно. — Лучше бы вина вынес!

— Не беспокойся, Афанасий, сейчас же прикажу слугам принести вина, — Никита суетливо открывает перед Афанасием дверь. — Проходи, уважаемым гостем будешь! И убедишься, что мы не укрываем в своём доме жениха моей приёмной дочери, который саму царицу ночью обворовал!

— Это ещё проверить нужно, точно ли не укрываете, — Афанасий проходит в дом. — Опричники! Обыщите здесь каждый уголок, так же, как обыскали в доме Орловых! А я пока вина выпью, пойдём, Никита, посидим за столом, покумекаем о том, как ты связался с ворогом государя нашего.

— Да не связывался я с ним, — начинает оправдываться Никита. — У супруги моей ещё до меня был уговор с Орловым, что Василиса станет невестой его сына! Я здесь не при чём!

— Уговор был, говоришь? Не при чём ты здесь? Вот и посмотрим, при чём ты был или не при чём, когда найдём Владимира Орлова в доме твоей супружницы…

Никита делает мне страшные глаза, как бы спрашивая, здесь ли Володя, я делаю ему в ответ ещё более страшные глаза, как бы отвечая, что да, здесь Володя, и нужно что-то делать, чтобы опричники его не нашли. Но Никита сидит попивает вино с Афанасием и совершенно ничего не предпринимает, а опричники тем временем рыскают по всему дому, и совсем скоро доберутся до погребов, где прячется мой жених.

Нужно срочно что-то предпринимать, поэтому я бегу к погребам, и надёжно прячу вход в них — кладу на крышку прихваченный в комнате коврик, на коврик несколько кадок с кислой капустой, и ещё бутылок пять-шесть молодого вина ставлю неподалёку. Пусть опричники порадуют себя хорошим алкоголем!

Когда опричники доходят до погреба, где спрятался Володя, они действуют так, как я и предполагала — видят вино, хватают бутылки, начинают пить, и совершенно не интересуются тем, что находится под ковриком.

Обыскав весь дом (кроме погреба, разумеется) опричники приходят к Афанасию, и докладывают, что Владимир Орлов не обнаружен.

— Ну, значит зря я на тебя напраслину возводил, — Афанасий хлопает по плечу облегчённо выдохнувшего Никиту. — Знать сбежал из города, ирод окаянный. Что ж, хлопцы, поехали, нам ещё целых десять человек, обвинённых в крамоле нужно к Малюте в подвалы доставить, работы непочатый край.

К огромному счастью прислуживавшей за столом Аграфены Васильевны опричники уезжают, я бегу к входу в погреб, убираю с крышки кадки и коврик, и помогаю Володе выбраться.

— Чуть было не попался, — говорю я Володе, когда он присоединяется ко мне и Аграфене Васильевне за столом. — У меня сердце в пятки ушло, так за тебя переживала!

— А что случилось-то? Почему опричники искали тебя, Володя? — спрашивает Аграфена Васильевна. — Чем ты так провинился перед государем?

— Да ничем не провинился, просто сегодня ночью у царицы из покоев шкатулку украли, а Афанасий наговорил царю на Володю. Никак не может смириться с тем, что не ему, а Володе невестой стала Василиса, — объясняю я.

— Вот как, значит, злые наветы, — сокрушённо качает головой Аграфена. — Но, если Володя попал в царскую опалу, значит опричник Афанасий снова сможет посвататься к моей доченьке! Что же делать-то!

— Не переживайте, что-нибудь придумаем, — утешаю я вдову. — Вы лучше расскажите, как до дома Фёдора Басманова добраться, я на завтра к нему в гости приглашён.

Аграфена Васильевна объясняет мне, как доехать до дома Басманова, и убегает на женскую половину — проверять, в порядке ли дочь её Василиса. А мы с Володей начинаем думать, как быть дальше.

— В доме Аграфены Васильевны оставаться опасно, того гляди Афанасий вновь свататься нагрянет, — говорю я, жуя пирожок. — Надо будет тебе в дом, пожалованный мне царём перебраться.

— Надо, — кивает Володя. — Только не сегодня, сегодня Афанасий точно к нам не приедет, так что я здесь в безопасности.

— Хорошо, значит завтра-послезавтра ближе к темноте перевезём тебя в наш с Никитой дом, — соглашаюсь я. — До той поры веди себя тихо, по возможности во двор не выходи, а то увидит ещё кто, донесёт опричникам. Да лучше вообще из комнаты не выходи, а в комнате не подходи к окнам — целее будешь.

Володя уходит в комнату, а я остаюсь за столами поджидать Никиту. Когда Никита возвращается домой с работы, я уже поджидаю его с серьёзным разговором.

— Никита, ты на чьей стороне, на нашей или мерзких жестоких опричников? — сурово интересуюсь я. — Ты почему не предупредил, что к нам Афанасий с обыском едет! А что если бы я не успела спрятать Володю? Что если бы он попал в руки к этим живодёрам?

— Даша, ну как бы я мог вас предупредить? — начинает оправдываться мой «братец». — Афанасий сразу бы заметил, если бы я отлучиться вздумал! Войди в моё положение, я должен верой и правдой служить царю, чтобы ко мне не было никаких претензий!

— Мерзавец ты, Никита, вот ты кто, — я ударяю кулаком по столу. — Надеюсь, жизнь тебя рано или поздно накажет за все твои пакости!

— Ой, не выдумывай, жизнь никого не наказывает, — ухмыляется Никита. — Вон, видишь, супруга мне поднос с разными вкусностями несёт, разве это похоже на наказание?

Аграфена Васильевна и правда несёт поднос с разными пирожками и пряничками, а идущий за ней слуга несёт поднос с основными блюдами Никитиного ужина. Я разгневанно вскакиваю из-за стола, хватаю с подноса пригоршню пряничков, и ухожу к Володе. Ему как никогда нужна моя поддержка. И сладости.

На следующий день я надеваю самый нарядный кафтан, красную шапку, красные сапожки, и отправляюсь навстречу приключениям. А если быть более точной, в гости к Фёдору Басманову.

— Я пойду с тобой, — Никита в малиновой шапке и солнцезащитных очках возникает на моём горизонте. — С чего это только ты у нас будешь заводить полезные связи!

— Сгинь с глаз моих, тебя не звали, — недовольно отвечаю я своему «братцу».

Его компании мне ещё только на пиру Басманова не хватало!

— А знаешь, я ведь могу намекнуть, где твой Володя скрывается, — Никита начинает говорить почти шёпотом. — Вот отправится он в пожалованный царём дом, и повяжут его там…

— Ах ты мерзкий шантажист! — я со всей дури пихаю Никиту локтем в грудь. — Как тебе не стыдно такое говорить! Ладно, возьму тебя с собой, только чтобы не заикался больше о том, что можешь сдать Володю!

— Больше никаких предательств, — гаденько улыбается Никита, и мы с ним отправляемся на конюшню, где нам уже подготовили двух прекрасных скакунов.

Мерзавец сразу знал, что я не смогу ему отказать!

Уж на что красивыми показались мне хоромы Прозоровской, но хоромы Фёдора Басманова просто поразили моё воображение! Куча резных балкончиков, резных окошечек, высокое крыльцо с деревянными колоннами, на котором уже толпятся нарядные молодые люди — всё это было сделано умело, и, наверняка, с большой любовью к своему делу.

— Афанасий, здравствуй, — Никита сразу же замечает в толпе своего начальника. — И ты здесь!

— Да, я, как обычно, здесь, — самодовольно отвечает Афанасий. — А вот откуда ты здесь? Или Фёдор уже не гнушается приглашать тех, кто чуть было не породнился с ворогом государя нашего?

— Фёдор пригласил меня, а Никита так, за компанию, — я ступаю на крыльцо. — Помните меня? Я младший брат Никиты.

— Да, припоминаю, — Афанасий поглаживает усы. — Ты нам ещё вместо вина пирожков вынес!

— Вино — зло, а пирожки полезны для здоровья, — не теряюсь я.

— Так вот для чего ты пришёл на самый отвязный пир Москвы — рассказывать, что вино — это зло, — рассмеялся кто-то из пришедших вместе с Афанасием опричников. — Так держать, того гляди, государь сделает тебя своим главным шутом!

— Для государя даже шутом быть почётно, — бодро отвечаю я. — Вы ведь были бы горды, если бы государь назначил вас своим шутом? Или начали бы отнекиваться и говорить, что не хотите?

Моя фраза потонула в хохоте — кажется, опричники заценили моё чувство юмора.

— Хватит болтать, пойдём внутрь, — Никита хватает меня за рукав и тащит в дом. — А то проблем после твоей болтовни не оберёшься!

Слуги проводят нас в просторную комнату с длинными столами, за которыми уже сидят друзья Фёдора Басманова, и сам Фёдор. Я хватаю Никиту за руку и веду к хозяину — поздороваться.

— О, Дар, здравствуй, — улыбается мне Фёдор. — Садись за столы мои дубовые, отпей вина или мёда, за моё здоровье!

— С удовольствием, — киваю я, и мы с Никитой отправляемся на свободные места.

Слишком близко к хозяину садиться не осмеливаемся — вдруг придут гости имеющие больший вес в опричнине, боярщине, или в чём в XVI веке можно иметь вес? Придётся таким гражданам места освобождать.

— Дар, вы куда? — Фёдор хватает меня за рукав. — Садитесь подле меня, а то все тут такие скучные! Ребята, а ну-ка подвиньтесь, мой новый приятель Дар с братом сядут!

Молодые люди, сидящие возле Фёдора недовольно отодвигаются, освобождая нам с Никитой места, и мы с «братцем» садимся во главе стола вместе с хозяином. Те, кого мы подвинули, бросают на нас косые взгляды, но открыто выражать своё недовольство не осмеливаются. Наверное, мало выпили.

Нарядные молодые люди, толпившиеся на крыльце, тоже проходят в дом и садятся за столы, и пир начинается.

— А выпьем-ка за нашего радушного хозяина! — провозглашает один из сидящих поблизости от меня нарядных парней, все поднимают свои чаши и кубки, и выпивают за здоровье Фёдора.

Я тоже делаю вид, что отпиваю из своей чаши.

— Афанасий, а расскажи-ка нам о том, как сын боярский Владимир Орлов чуть царицу не погубил, — просит кто-то из сидящих за столом. — Говорят, это ты его заприметил!

— Да, я, — кивает Афанасий. — Заметил его возле Кремля, а на следующий день узнал, какое зло было совершено. Сложил дважды два, и донёс царю, что это Орлов ночью в царицыну опочивальню проник. Государь со всем вниманием выслушал моё донесение, и послал меня во главе опричников в дом нечестивца. Но мерзавец уже сбежал, и даже в доме его невесты его найти не удалось, — Афанасий недовольно косится на сидящего по левую руку от Фёдора Никиту.

— Государь, наверное, наградил тебя за твоё усердие? — интересуется у Афанасия один из опричников.

— Пока ещё не наградил, но всё ещё впереди, — Афанасий кидает надменный взгляд на Фёдора. — Не всё же награждать шутов да лицедеев!

— Он что, на тебя намекает? — тихонько интересуюсь я у хозяина застолья. — Что он себе позволяет!

— Да кто из опричников только себе такого не позволяет, — вздыхает Фёдор. — Однако, все любители издеваться рано или поздно на плаху отправляются, а я вот он, до сих пор здесь, пирую в роскошных хоромах, веселю государя нашего, и в милости у него нахожусь.

— Ну да, лучше уж царя веселить, чем людей в подвалы Малюты поставлять, — киваю я, чем заслуживаю одобряющую улыбку хозяина.

Вплоть до конца пирушки я делаю вид, что пью, с ужасом и интересом наблюдая, как пьяные гости Фёдора поют песни, пляшут, дерутся, в общем, проводят время с огоньком. Никита каким-то чудесным образом переселяется поближе к своему начальнику Афанасию, и пьёт с ним на брудершафт. Не теряет времени даром, карьерист несчастный!

Домой мы с Никитой отправляемся далеко за полночь, и мне стоит большого труда усадить своего вдрызг пьяного «братца» на коня. Только призвав на помощь парочку не менее пьяных добрых молодцев мне удаётся усадить Никиту в седло и вручить ему в руки поводья.

— Чтобы я ещё когда-нибудь взяла тебя с собой на какой-нибудь пир, — высказываю я Никите по дороге домой. — Не мог не напиваться, алкаш несчастный!

— Угу, — нечленораздельно мычит Никита, поправляя на носу неведомо откуда взявшиеся там солнцезащитные очки.

Для ночной темени как нельзя более актуальный предмет гардероба!

Вернувшись домой, я приказываю слугам снять Никиту с лошади, и отвести в опочивальню, а сама отправляюсь к Володе.

Мой жених ещё не спит, так что я рассказываю ему о том, что Афанасий наговорил о нём царю, и мы собираемся, чтобы переехать в дом, пожалованный нам с Никитой. Ночь как никогда подходящая для такого переезда — тёмная, спокойная, и я искренне надеюсь на то, что всё пройдёт хорошо.