Глава 15

До самого вечера меня никто не тревожил, так что я смогла и выспаться, и всласть наплескаться в огромной ванне, и с удовольствием ополовинить запасы продуктов, которые владыка заранее повелел оставить в леднике.

М-да.

Надо будет сказать ему спасибо за заботу – там оказалось все, что я люблю, и в таком виде, в каком я предпочитаю. Похоже, Эйлинон действительно не забыл о моих вкусах и ненавязчиво сумел на это намекнуть.

Одно меня огорчило в выделенных им покоях: одежда. В обширном платяном шкафу нашлись изысканное белье, роскошные платья, туфли и шляпки всех цветов и фасонов. А вот просторных, не стесняющих движения тряпок, которые можно было бы надеть, не боясь при трансформации порвать дорогой шелк или искусно вышитый атлас, не оказалось. И это откровенно удручало.

От разглядывания содержимого шкафа меня отвлек вежливый стук в дверь.

Кого там еще принесло?

– Миледи, владыка велел вам передать, – с коротким поклоном сообщил знакомый страж, протягивая стопку чистой одежды. – Он приносит свои извинения за ожидание.

Я подозрительно прищурилась, но подарок все же взяла. А когда обнаружила, что повелитель прислал с нарочным свободного покроя штаны и такую же просторную, украшенную красивой вышивкой рубаху, слегка оттаяла. Что поделать – не люблю вычурные наряды, особенно тугие воротнички, пояса и все, что может помешать моему свободолюбивому зверю. Порвать-то он при обороте их все равно порвет, но в свободной одежке все же комфортнее.

– Я подожду здесь, миледи, – с новым поклоном сообщил страж, на всякий случай отступив от двери. Но я от него лишь отмахнулась – на глупости не было ни времени, ни желания. Поэтому я просто ушла, переоделась в чистое. И, убедившись, что владыка действительно помнит не только мои предпочтения, но и размеры, кинула удовлетворенный взгляд в большое зеркало.

Да. Черный – это мой цвет, особенно если это атлас, способный играть на свету, как звериная шкура в лунном свете. Белое я, как правило, не ношу. Украшения тоже не уважаю. Так что владыка на этот раз угодил во всем. Осталось только пригладить растрепавшиеся после ванны волосы, надеть мягкие кожаные сапожки. И все – я готова идти хоть на бал, а хоть в пещеру к кровожадному монстру.

Когда я вышла в коридор, друид все так же терпеливо ждал у двери, а рядом уже стояли оборотни. Роар и Наран, хоть им никто и не предлагал совершить путешествие к святилищу, выглядели откровенно встревоженными. А вот Рокхет, зачем-то надевший поверх обычной одежды кожаный нагрудник и такие же кожаные нарукавники, напротив, излучал спокойствие и абсолютную уверенность в себе.

Хм. После недавней выходки я полагала, что он будет раздраженным, раздосадованным или даже злым. Но нет. Взгляд, которым меня одарил лохматый, оказался как у человека, успевшего за долгий день принять какое-то решение. И это не было притворством – оборотень и впрямь был абсолютно уверен в себе, от него не пахло ни угрозой, ни яростью, ни тревогой.

Интересно, что с ним случилось за этот день?

Когда я проходила мимо, вожак потянул носом, но ничего не сказал, когда я демонстративно подхватила друида под ручку и скорчила ему умильную рожицу. Сам друид на такое нарушение этикета только вздохнул, а затем развернулся и предложил проследовать к закрытому крылу, где нас уже ожидал владыка.

Идти пришлось не особенно долго. Но лишь потому, что страж воспользовался прямым путем и нам не пришлось кружить по коридорам, которых во дворце имелось великое множество. На выходе, как он и обещал, нас встретило его великолепное друидское величество. Причем одет Эйлинон был так же просто, как и я: обычные черные штаны без вышивки и цветных лент, совершенно непритязательного вида рубаха. Никаких тебе доспехов, оружия или магических побрякушек, да друиды в них и не нуждались. Когда было нужно, они сами становились оружием. Правда, я все же надеялась, что до этого сегодня не дойдет.

За спиной у владыки находилась сплошная зеленая стена из веток, листьев и едва угадывающихся под ними шипов. Обычная мера предосторожности, которая означала границу доступных для чужаков территорий. Естественно, никакой двери в стене не имелось. Ни крохотных отверстий, ни окон… ничего. Сплошная зеленая преграда на месте некогда большого и просторного коридора, да еще и магией, вероятно, опутанная, но я ее, как обычно, не ощущала.

– Добрый вечер, – кивнул Эйлинон, когда мы вышли из арки и наскоро огляделись. – Ант, ты свободен.

Страж молча поклонился повелителю и удалился тем же путем, которым пришел.

– Ну что? Я снимаю защиту? – предложил владыка, когда арка за стражем сомкнулась.

Я молча кивнула. После чего владыка провел ладонью перед искусственно выращенной стеной, и по ней словно рябь пробежала. Нет, сама стена никуда не делась, а вот воздух над ней явственно задрожал. Затем засветился, поплыл, будто мираж в жаркий полдень. После чего с листвы словно сползла прозрачная пленка, прямо на глазах растворяясь в воздухе.

Сразу после этого стена зашевелилась, зашуршала листвой, реагируя на присутствие повелителя. Я на всякий случай отступила подальше, а Эйлинон коснулся кончиками пальцев какого-то шипа, и зеленая преграда безропотно расступилась, открывая тот самый коридор, о котором я недавно вспоминала.

Как только это произошло, меня посетило странное чувство.

Знаете, так бывает, когда на тебя в минуту грусти накатывают воспоминания и жизнь сразу окрашивается в безрадостные серые тона. Казалось бы, ничего особенного не случилось – всего лишь старые раны разнылись в непогоду. Но тоскливое ощущение осталось. И по мере того, как я всматривалась в убегающий в бесконечность, абсолютно пустой коридор, оно становилось отчетливее.

– Теперь я понимаю, почему ты велел закрыть эту часть дворца, – уронила я, непроизвольно поежившись. – Тут не то что жить, лишний раз даже внутрь заходить не хочется. Я не думала, что все настолько серьезно.

Эйлинон позеленел чуть больше обычного, но все же кивнул:

– Поначалу мне тоже так казалось. Но, как видишь, мы оба ошиблись.

– Ты выдержишь? – неожиданно обеспокоилась я и повернулась в его сторону. – А то смотри, может, лучше не рисковать?

– Я должен, – качнул головой друид, вперив напряженный взгляд в открывшуюся перед ним часть дворца. – Я чувствую источник, Бас. Без меня вам будет трудно до него добраться, а каждый лишний час, проведенный с ним рядом, может стать опасным даже для тебя. Идемте.

Не дожидаясь ответа, владыка шагнул в коридор, и нам с Рокхетом ничего не оставалось, как двинуться следом.

Первые шагов пятьдесят мы прошли легко. Как и говорил друид, живых тут не было, никто наперерез не бросался и не порывался нас задержать. Однако царящая во дворце тишина угнетала. Ни листочек лишний раз не шелохнется, ни ветка нигде не скрипнет. Словно мы попали не во дворец, а в самое настоящее царство мертвых. А потом я обратила внимание, что коридор тянется и тянется вперед, хотя память услужливо подсказывала, что так быть не должно. Раньше тут было много ответвлений. И комнат. Залов с фонтанами и живыми скульптурами из особым образом выращенных деревьев. А теперь – ничего. Только плотно сомкнувшиеся вокруг нас зеленые ветки, нависающий над самой головой потолок, тихий шорох шагов, скрадываемый пружинящим под сапогами мхом. И тишина… оглушающая, воистину мертвая тишина, от которой даже мне стало не по себе.

– Я перекрыл второстепенные ответвления, когда запечатывал эту часть дворца, – негромко пояснил друид, когда я начала задавать вопросы. – Комнаты перекрывались постепенно, по мере того как зараза просачивалась наружу.

– Твои подданные… они все еще там? Внутри? – кашлянула я, заметив, как слева мелькнула чуть более свежая листва, чем везде, словно ее вырастили специально с намерением скрыть некогда имевшийся в том месте проход.

Идущий первым владыка кивнул:

– Мы ничего здесь не трогали. Сперва еще была надежда, что они сами справятся, а затем уже времени не осталось, чтобы что-то менять.

Я настороженно покосилась по сторонам и, заметив еще несколько замурованных ответвлений, зябко повела плечами.

Это что же получается, Эйлинон целых полгода старался сдерживать эту гадость в пределах пораженных территорий и день за днем сдавал позиции, не зная, с чем именно столкнулся? Одно за другим перекрывал помещения в надежде, что этого окажется достаточно, но раз за разом лишь отступал, понимая, что ничего больше сделать не в силах?

Я с сочувствием глянула на неестественно прямую спину владыки.

Да уж, не повезло ему. Принимать в такой ситуации нелегкое решение и бросать успевших сменить форму братьев лишь для того, чтобы этого не произошло с остальными, да еще не имея уверенности, что оставшимся можно помочь… Врагу такого не пожелаешь. За эти полгода Эйлинону пришлось наблюдать, как медленно и неумолимо умирает цвет его расы. Вошедшие в полную силу стражи, приближенные, советники – все, кто постоянно проживал во дворце и, соответственно, попал под угрозу заражения.

Вчера я не спросила, сколько его близких друзей оказалось среди обратившихся. И про ближайших родственников не догадалась узнать. Но если учесть, что семейные узы у друидов были развиты гораздо сильнее, чем у нас, то даже один потерянный сородич значил для друидов очень много. А если их оказалось больше, если из жизни ушел целый род…

– Мне жаль, – уронила я, искренне сожалея, что так получилось.

Владыка, не оборачиваясь, кивнул. А Рокхет вдруг странно на него покосился. Хотя почему странно? Лохматый же уехал почти сразу, как это началось, и вряд ли знал подробности. А вот теперь, бесшумно ступая по безлюдному коридору, он неожиданно проникся. И, кажется, в полной мере ощутил, насколько тяжело повелителю было сюда вернуться.

На первое, стоящее не на месте дерево мы наткнулись сразу за поворотом и одновременно остановились, настороженно рассматривая находку.

Кажется, когда-то это был страж. По крайней мере, узор на темно-коричневой коре позволял угадать в его структуре некогда надежный доспех. Из какого именно материала друиды создавали свое оружие, они не говорили, но я уже давно подозревала, что их одежда, как и доспехи, были в своем роде их частью. Проще говоря, друиды выращивали все необходимое прямо на себе. Или в себе. Не знаю, как правильно выразиться. А когда приходило время сменить форму, вместе с хозяином менялось все, что в этот момент было на нем или с ним.

Вот и этот друид обратился во всех смыслах этого слова полностью. В фигуре, воздевшей руки к потолку, еще можно было угадать человеческий силуэт. Отыскать покрывшееся древесными чешуйками лицо, широко распахнутые глаза, приоткрывшийся словно в удивлении рот. Вскинутые кверху и особым образом сведенные ладони чем-то напоминали жест, с которым «зеленые» обращались к дарующему им жизнь солнцу. Но вместо пальцев наверх уже тянулись покрытые свежей листвой веточки. И точно такие же ветви торчали сквозь одеревеневшую одежду. Тогда как вниз, в густой мох, прямо из сапог уходили толстые корни. И кажется, они даже сейчас продолжали расти, буравя землю и стремясь как можно прочнее там закрепиться.

При виде собрата Эйлинон потемнел лицом и прошел мимо. Рокхет, внимательно оглядев неприятную находку, тоже ускорил шаг. А я ненадолго задержалась, привстала на цыпочки и коснулась ладонью одеревеневшей щеки незнакомого стража.

Ответа не дождалась: друид ничего не почувствовал. С его твердых губ не сорвалось ни единого вздоха, он не дернулся, не показал, что вообще заметил мое присутствие, и даже руки-ветки не шелохнулись, словно ему действительно стало все равно.

– Бас? – настороженно позвал меня успевший нагнать владыку волк.

Я отступила от дерева и вздохнула:

– Да, уже иду.

После чего отвернулась и поспешила вслед за мужчинами, тщетно пытаясь понять, что же именно мне не понравилось в оставшемся позади друиде.

Еще через несколько минут на нашем пути попался еще один одеревеневший друид. Затем сразу двое, причем в таких позах, словно перед сменой формы они пытались преградить кому-то путь. Или, напротив, защитить кого-то от поразившей их самих напасти.

– Моя личная стража, – угрюмо пояснил владыка, осторожно раздвигая листву и протискиваясь между стеной и одним из стражей. – Они оказались более устойчивыми, чем большинство наших, но в конце концов тоже сдались. После этого я велел очистить дворец и разрешил остаться лишь тем стражам, кто этого захочет. Остались все. И они пока держатся. Но я не знаю, насколько хватит их силы воли и что будет, когда им тоже захочется уйти на покой.

С трудом продравшись сквозь густое переплетение ветвей, я оглянулась на загородивших коридор парней и снова вздохнула. А еще через полчаса, когда дорогу перегородило несколько тесно сросшихся деревьев, соизволила проворчать:

– Может, ты попробуешь открыть прямой путь? Тогда нам не придется прорываться к святилищу с боем?

– Здесь моя магия слабее, – прошелестел в ответ повелитель, прислонившись плечом к стене, и я, заподозрив неладное, быстро подошла.

– Эйл! – ахнула я, обнаружив, что цветом лица он стал похож на несвежий огурчик, а на его висках выступило несколько капелек древесного сока.

Владыка вымученно улыбнулся:

– Здесь везде стоит защита. На каждом повороте. В каждом зале. Но я постараюсь провести вас как можно дальше.

– Да ты с ума сошел!

– Нет. Без меня вы не доберетесь до места.

– Да плевать на него! – в голос рявкнула я. – Если понадобится, стены сломаем, огонь туда пустим, но чтобы ты… Рокхет, хватай этого нелюдя и живо тащи обратно!

– Нет, – голос друида внезапно окреп, и он властным жестом остановил шагнувшего к нему волка. – Нельзя. Сегодня последняя ночь, когда еще можно что-то изменить.

Я дернулась, как от удара:

– В каком смысле?

– Мои сородичи… они еще не ушли полностью. Какая-то часть их разума все еще жива. Я чувствую. Но если мы протянем хотя бы день, все будет кончено. Они растворятся в деревьях, и мы их уже не вернем. Я видел это, Бас, поэтому нам надо спешить. Прошу, помоги мне! Пожалуйста, не делай того, за что я буду себя потом проклинать!

Я рывком оторвала друида от стены и тихо выругалась, обнаружив, что за то время, пока он стоял к ней вплотную, из его плеча успело выстрелить в ту сторону несколько молоденьких побегов.

Это был скверный признак. Очень. Сила воли у владыки была, конечно, огромной, но даже она, похоже, начала сдавать. Причем я до сих пор не понимала причин. Сама чувствовала все ту же тоску, витающую в воздухе горечь, безысходность. Но не настолько сильную, чтобы принять ее за свою, а затем все бросить и, сложив лапки на груди, благополучно пойти ко дну.

Мне было всего лишь некомфортно в этой части дворца. Рокхету, судя по недовольной физиономии, тоже. А вот на друидов эта гадость действовала подобно кислоте – разъедала их душу, причиняла непонятные страдания. А еще я подметила мелькнувшую в зеленых глазах владыки тщательно скрываемую боль и поняла, что не хочу видеть ее там в еще большем количестве.

– Сколько ты выдержишь?

– Не знаю, – устало улыбнулся друид, дрожащими пальцами оборвав с себя некстати появившиеся веточки. – Я постараюсь снять защиту везде, где можно. Но для этого мне нужно до нее дотронуться.

Я откровенно заколебалась, а Эйлинон тем временем помотал головой и, с трудом выпрямившись, махнул в сторону коридора:

– Идемте.

– Эйл…

– Нет, Бас, не надо, – тихо попросил друид. – Я знал, на что иду. И если ты доберешься до святилища, то все еще можно будет исправить.

– Ты в этом уверен?

– Да, душа моя.

Я в третий раз вздохнула:

– Тогда пошли. Все равно ничего другого не остается.

* * *

Силы воли у повелителя хватило ровно на полчаса, после чего его зеленое величество остановился прямо посреди коридора и устало опустил плечи. При этом в его фигуре появилось столько обреченного смирения и так много невысказанной горечи, что я немедленно подскочила и скомандовала молчаливому волку:

– Хватай его на руки!

Оборотень, что удивительно, послушался, а друид даже пикнуть не успел, когда сильные руки оторвали его ноги от пола. Впрочем, волю к сопротивлению он тоже почти утратил, поэтому возражать какое-то время просто не мог. Я же тем временем придирчиво его оглядела. Без всякой жалости оборвала успевшие отрасти на его ладонях крохотные зеленые листочки. А когда заметила, что даже из-за голенищ сапог начинает выглядывать молоденькая листва, стащила с владыки сапоги и с отвращением оглядела покрытые твердой корой ступни.

– Вот за это и не люблю друидов, – проворчала я, по одной выдирая из кустящихся ног уже успевшие одеревенеть веточки. – Больно вы нежные. Ни поругаться с вами толком, ни отношения выяснить… чуть что – сразу хлоп! И на постели вместо нормального мужика оказывается бесчувственное бревно!

– Мы не бесчувственные, – слабо возразил владыка и болезненно поморщился, когда я вырвала из его ноги очередную ветку. – Это просто защитная реакция.

Я зло фыркнула:

– Ну конечно! А нам, по-твоему, каково – в один прекрасный день обнаружить на месте мужа вот такой цветущий чурбан?!

– Это было всего один раз! – чуть живее дернулся друид.

– Мне хватило и этого!

– Бас!

– Интересно, когда к тебе в гости заглянул Лори, ты ему вот это продемонстрировал? – ядовито осведомилась я, продолжая один за другим выдергивать из чужих ног молодые побеги. – Подумать только! Мальчик во второй раз в жизни решился с тобой поговорить! Про внуков рассказать! Рождением девочки похвастать, в гости позвать… и что в ответ? Что ты ему сказал, когда увидел?

Эйлинон распахнул изумрудно-зеленые глаза:

– Внуки?!

– Ты его даже не выслушал, – упрекнула я бывшего. – Мальчик ушел от тебя расстроенный и разочарованный донельзя. Как ты мог? Собственным сыном пренебречь! Лишь из-за того, что когда-то я не позволила тебе сразу его увидеть!

Во взгляде друида снова появилась боль, но это была не та безнадежная, все убивающая и гасящая волю боль, которая терзала его буквально мгновение назад. Сейчас ее разбавляли старательно разжигаемый мною стыд, чувство вины и пока еще легкое, умышленно спровоцированное раздражение, которое волей-неволей заставило «зеленого» искать оправдания.

– Что? – прищурилась я. – Скажешь, не так было? А с Лорной ты чего не поделил? И почему она до сих пор не может признаться, что уже выбрала постоянную пару?

– У нас? – вздрогнул друид. – В моем лесу?!

– Да где ж еще?! Неужто ты забыл, по какой причине ваша раса состоит из одних мужчин? Или не догадываешься, почему вы так хорошо совместимы с остальными видами? Может, тебе напомнить, почему даже сильнейшие ваши маги предпочитают заключать союзы с людьми и почему именно в таких союзах чаще рождаются одаренные мальчики, особенно если брак заключен по любви?

– От нашего с тобой союза ни одного одаренного так и не появилось, – поджал губы повелитель и, как только я закончила причинять ему боль, жестом велел опустить себя обратно на землю. Рокхет, кстати, сперва взглядом испросил разрешения у меня. И только после этого поставил Эйлинона на ноги.

Когда друид опалил меня взглядом, я покачала головой:

– Вот поэтому мы и разошлись, Эйл: ты до сих пор не умеешь как следует слушать. Ты лучше других знаешь мою историю и уже давно должен был понять, что у меня могут родиться только баскхи. Кто бы ни стал отцом, так было и всегда будет. А вот у моих детей и тем более внуков этого ограничения нет. Наша порода сохраняется лишь по одной линии. По моей. Так распорядилась Иллари. Но то, чего не смогла тебе дать я, возможно, подарит дочь. Или сын, если кто-то из его дочерей однажды вернется сюда в поисках пары. И это будет твоя кровь. Твои наследники. Твое будущее. Неужели ты до сих пор этого не понял? Неужели твоя обида так велика, что ты даже от собственных детей готов отказаться, лишь бы в чем-то меня уязвить?

Владыка замер, а я огорченно прищелкнула языком:

– Все баскхи, Эйлинон, начиная с самого первого – с Кхеметт, рождаются исключительно в зверином обличье. В младшем возрасте они совсем дикие, да и потом довольно долго привыкают ко второй ипостаси. Поэтому перед родами мы всегда уходим. А возвращаемся лишь после того, как котенок подрастет и научится себя контролировать. И разумеется, после того, как на него перестанет действовать темная сторона вашего дара.

– Ты мне об этом не говорила! – выдохнул друид, отступив на шаг.

– Ты не пожелал меня выслушать. Вместо этого предпочел поверить слухам. Придумал себе какие-то причины для подозрений. Хотел, чтобы тебе поверили, но вместо этого не сумел довериться сам, а мы, звери, очень чутко реагируем на такие вещи.

– Но я не знал!

– Теперь знаешь, – кивнула я, отступая в сторону. – Для откровений, правда, уже поздновато, но я рада, что хотя бы сейчас мы поговорили. Как себя чувствуешь?

Друид неожиданно вспомнил о присутствии нежелательного свидетеля и, метнув в сторону безразлично стоящего оборотня быстрый взгляд, совсем другим тоном произнес:

– Благодарю. Сносно.

– Тогда обувайся, – хмыкнула я. – И постарайся больше не касаться руками стен. А если все же почувствуешь, что снова превращаешься в дерево, дай знать. Я найду способ заставить тебя захотеть жить заново.