Глава 9

Когда мы вернулись на стоянку, народ уже не спал – Рокхет чистил оружие, Наран собирал вещи, а Роар с озабоченным видом бродил по поляне, но при виде нас первым повернул голову и неуверенно улыбнулся:

– Вы… хм… рано.

– Я не выспалась, – демонстративно зевнула я, прикрыв удлинившиеся клыки ладошкой.

– Я понял, – на удивление спокойно кивнул рыжик, после чего подошел, настороженно потянул ноздрями воздух. А потом вдруг закашлялся и, прищурившись, взглянул на Лори.

– Что? – широко улыбнулся кот.

– Ты пахнешь им, – покосился на меня лохматый, а затем подошел ближе и, наклонившись к самому моему уху, шепнул: – А он тобой. Но ни от кого из вас не разит страстью.

Я усмехнулась:

– Теперь ты и такие оттенки научился различать? Молодец, не зря три дня зверем пробегал.

– Не зря, – совершенно серьезно подтвердил Роар. – Поедешь сегодня со мной? Мне нужно о многом тебя спросить.

– Ну, я пошел, – хихикнул сыночек, когда в сторону рыжего изумленно повернулись сразу оба его сородича. – А ты, лохматый, береги мою драгоценную кошку, потому что, если узнаю, что ты ее огорчил, то вернусь и откушу тебе голову.

Роар только фыркнул:

– Вот уж кого не боюсь, так это тебя. К тому же, в случае чего, твоя… хм… кошка первая мне башку открутит.

– Молодец. Смекаешь, – оскалился Лори и, звучно чмокнув меня в щеку, отступил. – Все, родная, пока. Жду тебя в гости. Хоть весной, а хоть через сто лет. И смотри там, друидов особо не гоняй – после визита Лорны они там наверняка пуганые.

– Иди уже, – отмахнулась я и снова зевнула. На этот раз по-настоящему.

Кот в ответ хихикнул, подобрал с земли позабытый с вечера узелок и, махнув лапищей, потопал обратно в лес. Роар проводил его задумчивым взглядом, а когда сыночек скрылся из виду, очень тихо сказал:

– Знаешь, когда я спрашивал, все ли баскхи похожи, то никак не думал, что настолько. Скажи, мне показалось или же?..

– Или, – отмахнулась от него я. – Но это уже неважно, потому что у Лори свои дела, а у меня свои, и они никак между собой не пересекаются. У вас что-нибудь пожевать с вечера еще осталось?

Наран кашлянул:

– Я кашу сварил. Будешь?

Я подумала, но все же взяла протянутую ложку и, пока лохматые собирались, набила брюхо в надежде, что до обеда этого хватит и мне не понадобится срываться на охоту посреди бела дня.

Рокхет, как и раньше, внимания мне не уделил, и это, честно говоря, было самую капельку обидно. Пока Лори не исчез в лесу, вожак внимательно за ним следил, но стоило ему убедиться, что малознакомый кот действительно покинул лагерь, как он тут же ушел к лошадям, даже не поинтересовавшись, в состоянии ли дама продолжить путь после бессонной ночи.

Впрочем, в отношении меня он, кажется, уже все решил и снизойти до вопросов не соизволил. Поэтому я охотно приняла приглашение рыжика и, как только наш скромный отряд тронулся в путь, бессовестно задрыхла, закинув ноги волчонку на бедро и предупредив, чтобы до обеда не беспокоил.

Роар, надо отдать ему должное, честно меня не беспокоил, а вскоре после полудня разбудил так деликатно и ненавязчиво, что я даже рассердиться на него не смогла. Вместо того чтобы толкать меня в плечо или шептать над ухом всякие глупости, рыжик просто достал из сумки кусочек вяленого мяса и помахал им у меня перед носом. Естественно, я машинально потянулась за едой и тут же ее схрумкала, так до конца и не проснувшись. Но за первым кусочком последовал второй, потом третий… в итоге я все-таки протерла глаза и, встретив совершенно невинный взгляд волка, покачала головой:

– Рискуешь, рыжий. А если бы я во сне перекинулась?

Волк в ответ легкомысленно пожал плечами:

– Значит, дальше мы бы с тобой пошли пешком. Или побежали на четырех лапах, потому что хребет у моей кобылы не железный и определенно подломился бы, не выдержав нашего общего веса.

– Это ты что, намекнул сейчас, что я толстая?

– Ну что ты! Просто отдал уважение твоей второй ипостаси.

– Хитрец. Ну да ладно, – зевнула я. – Раз все равно разбудил, то давай сюда мой второй завтрак. А за это я, так и быть, попробую ответить на твои вопросы.

На свое счастье, рыжик был достаточно хорошо воспитан, чтобы не торопиться, когда не просят. И, пока я со смаком поедала его припасы, не посмел отвлекать леди от важного дела. Но как только я вернула ему существенно полегчавший мешочек, парень немедленно встрепенулся и, явно подготовившись заранее, признался:

– Кажется, у меня проблема, Бас.

– Какого рода? – ничуть не удивилась я.

– Мой волк… я не знаю, как с ним теперь жить.

– Он что, стал агрессивным?

– Нет, – неожиданно смутился Роар.

– Перестал слушаться или же пытается вырваться на волю?

– Нет.

– Тогда какой смысл паниковать? – удивилась я, устроившись на конской спине поудобнее.

Роар вздохнул:

– Наверное, я неправильно выразился. Мой волк стал другим, и я не знаю, как с этим жить. Для меня это непривычно. И все время кажется, что в этом кроется какой-то подвох.

– Так, – я внимательно посмотрела на опустившего глаза оборотня. – Что конкретно тебя в себе не устраивает?

– Мой зверь стал сильнее, – тихо ответил Роар. – Я стал лучше его чувствовать. Со вчерашнего дня не было ни минуты, когда я не ощущал бы его в себе.

– Нашел о чем беспокоиться! Я всю жизнь так живу – и ничего.

– Ты не понимаешь, – так же тихо ответил рыжик. – Так неправильно. Нам всю жизнь говорили, что звериное начало нужно держать под контролем. Я в это верил. Мой волк был послушен и скован до тех пор, пока я не давал ему немного воли. Но когда я был зверем, эти оковы ослабли. И я… честное слово, теперь мне кажется, что в них вообще нет никакой нужды!

Я фыркнула:

– Ах, вот оно что. У тебя вдруг глаза открылись на собственную природу. Ничего, через пару-тройку дней готовься к новым открытиям. Если, конечно, решишься пойти до конца.

– Я потеряю над собой контроль? – ощутимо напрягся волк.

– Дурак. Ты, наконец, его обретешь!

– Прости, я не понимаю…

Я возвела глаза к небу:

– Богиня, вразуми этого наивного волчонка и помоги ему в себе разобраться… Роар, вот скажи: что конкретно тебя тревожит? Тот факт, что ты ослабил контроль над зверем и после этого ничего страшного не случилось? Или же то, что, по мнению большинства лохматых, это как бы неправильно?

Волчонок снова смутился:

– Меня тревожат последствия. Чем дольше я был зверем, тем меньше мне хотелось снова стать человеком.

– Тебе не этого не хотелось. Ты просто вспомнил, что вместе с человеческой формой придется соблюдать массу правил, которые вы себе навыдумывали. Проблема в том, что изначально ваш предок был человеком и с самого первого дня воспринимал своего зверя как… довесок, как временно полезного, но дикого, а значит, и опасного соседа, которого ни в коем случае нельзя выпускать из клетки.

– Так и есть, – подтвердил рыжик.

– А еще тебя учили, что клетку ни в коем случае нельзя открывать. Что за первой вольностью последуют вторая, третья, и рано или поздно это приведет к тому, что человеком овладеют звериные инстинкты и он превратится в безумца, ведомого лишь простейшими побудительными мотивами – голодом, жаждой крови, желанием спариваться…

– Конечно, – снова подтвердил оборотень, но на этот раз уже не так уверенно.

– Коне-е-ечно, – поддразнила его я. – А ты когда-нибудь видел безумного зверя? Кота, волка… не бешеного, а именного сумасшедшего?

– Безумие – это человеческая болезнь. Говорят, звери ей не подвержены. Но когда человеческий разум сталкивается с разумом зверя, кто-то неизбежно проигрывает.

– Только в том случае, если начинается борьба. Тогда ты прав – обязательно появится победитель и проигравший. Но ты не думал, что для того, чтобы жить, сражаться совсем необязательно?

Роар озадаченно замер.

– Разве вчера ты сражался со своим зверем? – испытующе взглянула на него я, подметив краем глаза, как заинтересованно поглядывает в нашу сторону Наран. Рокхет тоже косился, но скорее неодобрительно. И не исключено, что все-таки надумает вмешаться, чтобы я не развращала ум молодого волка своей кошачьей ересью. – Скажи, Роар, а позавчера тебе тоже хотелось ударить своего волка? Он сделал тебе плохо? Больно? Он хотя бы раз пытался совершить то, чего вы, мохнатые, так боитесь? Стремился поглотить твой разум?

Брови рыжика сошлись почти на переносице.

– Я… не помню. Честно.

– Но тебе было хорошо? – продолжала допытываться я.

– Да, – едва слышно признался оборотень. – И именно это кажется мне неправильным.

Я только вздохнула:

– Как же с вами тяжело… вот скажи, глупый: есть разница, когда твой зверь сидит в клетке и вынужден отдавать тебе свою силу, потому что ты заставляешь его это делать, или когда он делает это добровольно? Ты сам хотел бы оказаться в клетке? Запертый там на долгие годы без малейшего шанса освободиться? С переломанными лапами, с тугим ошейником на горле, да еще когда со временем на нем появляются растущие внутрь шипы? Тебе бы такое понравилось?

Роар поджал губы:

– Нет.

– Так почему же ты удивляешься, что твоему волку не захотелось туда возвращаться? – ласково осведомилась я. – Что бы ты сделал на месте зверя, если бы однажды получил возможность вырваться? Остался бы? Или же попытался сбежать?

Рыжик дернулся, словно от пощечины:

– Зачем ты об этом спрашиваешь?

– Затем, что хочу услышать ответ. Так скажи: ты бы остался?

– Нет.

– Даже если бы это означало сойти с ума или умереть?

– Да, – так же тихо подтвердил оборотень. – Если бы меня не сумели сломать, я бы умер, но нашел выход.

– Тогда почему же твой зверь этого не сделал? – с жалостью посмотрела на него я. – Почему он не убил? Не сбежал? Не попытался ударить или укусить?

– Потому что… потому…

– Потому что вы – одно целое, дурья твоя башка! Когда ты ранен, ему тоже больно. Когда ты страдаешь, он тоже мучается. Чтобы снять с тебя дурацкое заклятие, твой зверь отдал собственные силы. Взамен на крохотную толику свободы и море сомнений, которыми ты изводишь себя уже который день!

Лицо молодого волка пошло красными пятнами. Он открыл было рот, чтобы что-то возразить, но передумал и снова нахмурился, нутром ощущая, что я права, но все еще стараясь найти аргументы против.

– Мне кажется, это лукавство, миледи, – неожиданно вмешался подъехавший ближе Наран. – И вы забыли, что зверю чужды человеческие устремления. Он живет тем, что попроще: поесть, поспать и – да, найти подходящую самку. Тогда как у человека намного больше потребностей. И они гораздо сложнее, поэтому зверю их сложно понять. Тем более принять.

– И что с того?

– Если дать зверю волю, он не станет соблюдать непреложные правила, принятые в цивилизованном обществе.

– Это какие же? – насмешливо посмотрела на него я. – Нельзя громко рыгать за столом? Пускать газы? Так это вопросы воспитания, а не природы.

– Не только это, – насупился Наран.

– А что тогда? Стремление людей укутываться в тряпки?

– В том числе.

– И чем же они вас, дорогие мои, смущают? – усмехнулась я. – Тем, что отсутствуют? А олень в трусах вас, случаем, не смущает? Или ворона в платье?

– Они – звери, – непреклонно заявил Наран. – Зверью одежда не нужна. Но мы-то люди.

– И чем же вы принципиально от нас отличаетесь? Роар, когда я была в звериной ипостаси, тебе мешало отсутствие одежды? Может, ты краснел и бледнел при мысли, что на тебе самом больше нет портков?

Рыжик отвернулся и пробурчал:

– Это другое.

– Да почему же? Я и в звериной ипостаси такая же, что и сейчас. Все помню, все понимаю. Никакой разницы! Вообще, соображаешь? Или, может, ты вчера жил одними лишь инстинктами? Забыл, кто ты есть, кто такой Рокхет, Наран? Забыл, что иногда ходишь на двух ногах и ешь невкусную кашу?

– Это другое!

– Да где ж другое, если ты все тот же?!

– Это… – Роар смешался, не зная, как объяснить, но потом тряхнул головой и упрямо набычился.

– Что? – усмехнулась я. – За себя в зверином обличье ты уже не отвечаешь? Разве не этому вас всю жизнь учили? Контролировать зверя в любом облике? Не позволять инстинктам взять верх и при любых обстоятельствах оставаться человеком? Тогда в чем же разница, объясни? Если и ты, пока бегаешь зверем, остаешься человеком? Почему в одном случае тебя отсутствие одежды не смущает, а в другом ты готов волком выть, лишь бы не взглянуть на меня лишний раз?

– Потому что так неправильно, – непримиримо проворчал Наран, ткнув свою клячу пятками.

– Нет. Потому что вы сами придумали себе ограничения, – припечатала его я. – В чем-то ты прав – звери живут простейшими чувствами и желаниями. Но даже волки легко приручаются, если с ними правильно обращаться. Даже кошки делают то, чего от них попросят, если найти к ним нужный подход. Или, скажешь, не так, волк?

Наран в сердцах плюнул и умчался прочь, а Роар неожиданно задумался:

– То есть ты считаешь, что на самом деле зверя контролировать мы не должны?

– Должны, – улыбнулась я. – На то нам и дан разум. Но для этого можно использовать не только силу. Сам посуди: вчера у тебя не было такой возможности, но волк все равно тебя не подвел. Ты не мог его контролировать, а он не предал.

– Я… мне нужно подумать, – запинаясь, проговорил оборотень, нервно сжав пальцы на моей талии.

Я кивнула и раскованно потянулась.

– Думай. А я, пожалуй, навещу во-о-он те прелестные кустики, а потом еще немного посплю. Все равно до вечера делать больше нечего.

* * *

– Хочу молока! – заявила я, едва открыла глаза в следующий раз. – И свежезажаренного поросеночка! Или курочку! А можно и того и другого!

Роар, который до самого вечера так и продержал меня на руках, озадаченно крякнул:

– Где ж мы тебе молочка в такое время найдем?

– Скоро будет еще одно село. Скорее всего, последнее на границе с лесами друидов. Вот туда и заедем. Надеюсь, деньги у вас еще остались? – подозрительно прищурилась я.

– Остались, – успокаивающе махнул рукой приблизившийся Наран.

– Тогда точно заедем, – расслабилась я и, усевшись на лошадь, всмотрелась в быстро сгущающиеся сумерки. – Так. Давайте-ка прибавим шагу, а то, чует мой нос, скоро будет гроза. Мокнуть в лесу в такую погоду мне совершенно не хочется.

Лохматые одновременно покосились на хмурое небо, которое еще с утра было облачным. К вечеру его совсем затянуло, а среди и без того несимпатичных серых облачков стали появляться совсем уж темные тучи.

Такая же туча, только почти черная, наползла и на лицо едущего последним Рокхета:

– Мы туда не поедем.

– Что? – совершенно искренне обалдела я. – Что ты сейчас сказал?

– Мы. Не поедем. В село, – неестественно ровно повторил вожак.

– Роар, притормози-ка. Я хочу еще раз это услышать и убедиться, что мне не показалось!

Рыжик беспокойно поерзал, но лошадь все-таки придержал и откровенно встревожился, когда я встала и одним прыжком переместилась на круп семенящей рядом лошадки Рокхета.

Судя по всему, наш угрюмый друг некстати вспомнил, чем закончилось последнее посещение человеческого жилья, и не горел желанием проходить через всю эту суету повторно. Но, на его беду, мне на его мнение было начхать, а чтобы он получше это осознал, я вцепилась в его плечи, наклонилась к уху и промурлыкала:

– Хорошо, давай оставим кису без молочка. Только учти: спать эту ночь я буду на тебе, дорогой. Даже в том случае, если ты будешь категорически против.

– Меня не интересует твой комфорт, – сухо отозвался оборотень, даже не повернув головы. – Все, что от меня требуется, это доставить тебя живой во дворец друидов.

– Ты так уверен, что сможешь это сделать? – прошептала я и, наклонившись еще ниже, прикусила лохматому ухо, а пальцами медленно провела по чужой шее, прямо на ходу отращивая острые когти.

– Так как? Не передумал? – снова мурлыкнула я.

Рокхет поморщился:

– Нет.

После чего отмахнулся, и если бы я не спрыгнула с лошади сама, меня бы попросту скинуло на землю.

Ого. Кажется, наш несговорчивый вожак сердится сегодня больше обычного. Хотелось бы знать, что его так разозлило. Моя маленькая уловка по поводу Лори? Тот факт, что сегодня развлекать меня взялся Роар? А может, он просто не с той ноги встал и поэтому рычит?

В любом случае после нескольких суток молчания это был несомненный прогресс. За пару минут лохматый произнес больше слов, чем за предыдущие три дня. Да еще и на пинок неожиданно расщедрился.

Интересно, а до каких вообще границ простирается его сдержанность? И смогу ли я вывести его из себя по-настоящему?

– Ладно, – широко улыбнулась я, выпрямляясь и отряхивая ладони. – Значит, загляну в село без вас. Пока, мальчики! Увидимся утром!

– Стой! – ахнул Роар, когда я развернулась и преспокойно направилась в лес. – Бас, подожди! Не надо!

Я только махнула рукой, когда по дороге застучали копыта. Но кусты вдоль тракта росли пышные, густые, так что даже при очень большом желании лошади сквозь них бы не продрались. А мне напрямик было удобнее. Поэтому я прибавила шагу, затем перешла на бег и чуть не фыркнула, когда позади послышались яростно спорящие голоса, а затем ветки кустов затрещали, пропуская кого-то из лохматых.

Пра-а-авильно, мальчики. Одна я могу натворить немало дел в скромном и бедном человеческом селе. Денег-то у меня при себе нет. А молочка уж больно хочется. И поскольку коров доить я не умею, то правильно волки забеспокоились. Если дать моему зверю волю, он все стадо перережет. А не найдя того, что хотел, и к людям пойдет. В самом что ни на есть скверном расположении духа.

– Бас! – крикнул мне вслед рыжик, тщетно пытаясь догнать меня на своих двоих. – Постой!

Бесполезно: когда я не хочу, догнать меня не под силу даже другому баскху. Но лохматым мы об этом не скажем. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Село и впрямь оказалось там, где я помнила, – на вершине большого холма, который топорщился вверх острыми крышами и неровной линией частокола. В домах еще горели огни, ворота, насколько я могла судить, тоже не были закрыты, так что, если поспешить, парное молоко у меня сегодня все-таки будет. Если, конечно, кое-кто не надумает мчаться мне наперерез.

Как ни странно, до самых ворот меня никто не остановил и даже из лесу не проорал что-нибудь непечатное. А вот на въезде уже крутилось трое недовольных до крайности всадников, при виде которых мои губы сами собой расползлись в понимающей усмешке.

Впрочем, облегчать лохматым жизнь я не собиралась, поэтому, пользуясь темнотой, подкралась к забору вплотную и перемахнула на ту сторону неподалеку от ворот. Уже потом выбралась на главную улицу. Неторопливо прошлась вдоль домов, чтобы недогадливые спутники точно заметили. Услышала за спиной нарастающий стук копыт и, дождавшись, когда со мной поравняются взмыленные кони, с улыбкой встретила бешеный взгляд вожака.

– Ой, как хорошо, что вы все-таки успели к закрытию ворот. Кто-нибудь знает, где тут постоялый двор?

– Т-ты… – клацнул зубами Рокхет, чья хваленая выдержка, кажется, уже была готова улететь в бездну.

Я с готовностью кивнула:

– Угу. Я. Так мы идем или нет?

– Ну зачем ты так? – с укором спросил Роар, когда вожак хлестнул ни в чем не повинную лошадку и умчался вперед. – Он бы и сам согласился. Надо было лишь попросить… ты ведь тоже любишь, когда просят?

– Я женщина. Меня можно и нужно уговаривать. А задача мужчины – вовремя понять, когда это надо сделать, а когда не стоит даже пытаться.

– Эх, миледи, – огорченно вздохнул Наран.

Я лишь пожала плечами.

А что не так? Все равно ведь все получилось по-моему. От Рокхета только и требовалось вовремя сообразить, что именно так и будет. Но он заупрямился, обозлился и снова решил, что может мной управлять. А разве я давала для этого повод?

Постоялый двор нашелся быстро – волки отыскали его по запаху. Коней устроили сами, комнаты оплатили тоже сами, благо у хозяина имелось несколько свободных. Правда, устраиваться на ночь с кем-либо из волков я наотрез отказалась и отвоевала право спать в одиночестве, нахально заграбастав единственную комнатку под чердаком, откуда имелся выход на крышу.

А что? Мы, кошки, обожаем крыши, особенно в темное время суток. Оттуда все видно, все слышно. Над головой загадочно перемигиваются звезды. Именно на крыше появляется то неописуемое чувство, что, кроме нас и звезд, в этом мире вообще ничего больше нет. И за возможность снова испытать это восхитительное ощущение я была готова на многое.

Когда я спустилась в трапезную и оглядела переполненный зал в поисках свободного стола, разговоры мгновенно притихли.

Что поделаешь? Такой уж у нашей породы рок – где бы ни оказывался кот или кошка, они немедленно привлекают к себе внимание. И дело даже не в том, что мы ведем себя как-то не так, вызывающе одеваемся или же не одеваемся вовсе. Сейчас я была одета в самую обычную одежду и не сделала ни единого движения, чтобы кого-то соблазнить. Я просто спустилась с лестницы и остановилась. Но все мужские взгляды моментально повернулись в мою сторону.

Когда же я неторопливо прошла к облюбованному оборотнями столику, эти самые взгляды как приклеенные последовали за мной.

Говорят, так работает наш природный магнетизм. Но как по мне, так это доставляет массу проблем, не будь которых мы бы смогли появляться в городах и селах гораздо чаще.

Перехватив напряженный взгляд Рокхета, я уселась напротив, одарив лохматого очаровательной улыбкой. Но даже оценив моих спутников, чужие взгляды какое-то время продолжали шарить по моему лицу. Один из них даже привлек мое внимание, потому что был слишком уж назойливым. Но когда мы встретились глазами, незнакомый, невесть как оказавшийся здесь лесной кот сперва вопросительно приподнял брови, а затем, когда я отрицательно мотнула головой, понятливо отвернулся.

Развлекаться в мои планы сегодня не входило, поэтому коту придется довольствоваться обществом симпатичных служаночек. Вокруг него уже вились целых две. Хорошенькие такие, бойкие. Думаю, он их не разочарует. Мне же в ближайшее время лучше не связывать себя отношениями, потому что лишившийся общества Ниала зверь еще долго никого к себе не подпустит.

Так, размышляя о невеселых и подчас неприятных вещах, я скромно поужинала, отдав дань только вкусному молоку, которое любезно заказал кто-то из оборотней. Затем поднялась наверх, надеясь, что никто из подвыпивших гуляк не начнет ломиться в мою дверь в надежде на бурную ночку. Примерно до полуночи просидела на холодной крыше, наслаждаясь открывающимся видом. А когда уже собралась лечь спать, в дверь все же раздался осторожный стук.

Тьфу ты. Да что ж за напасть, каждый раз одно и то же?!

– Бас, – заставил меня насторожиться раздавшийся из коридора знакомый голос. – Ба-а-ас, ты не спишь? Похоже, у нас проблема.

Рывком соскочив с постели, я отодвинула засов и открыла дверь.

– В чем дело?

– Рокхет должен был сменить меня после полуночи возле твоей двери, – сообщил Роар, тревожно переступив ногами. – Но он не пришел. И из комнаты никто не отзывается. Дверь заперта, он там. Я чувствую. Но, по-моему, с ним что-то не то.

У меня внутри заскреблось нехорошее предчувствие.

Вот отчего никто ко мне ночью не ломился – оборотни спугнули. Ладно, не ожидала, спасибо. Но вот то, что Рокхет слово свое не сдержал, это уже серьезно. Обычно такое происходило, если волк умер или находился при смерти. Но что могло случиться за пару часов в этом гребаном селе?!

– Может, он слишком крепко уснул?

– Нет. Рокхет всегда спит вполглаза, – покачал головой рыжик. – Но несколько дней назад ты сказала, что у него могут возникнуть проблемы со зверем… и я подумал: может быть, дело в этом?

Я беззвучно ругнулась, сетуя, что не подумала об этом сразу. А затем протиснулась мимо волка и почти бегом помчалась вниз.