Глава 16

Лиза

Когда я говорила о вызове, то вообще-то шутила. Но оказалось, это был и правда вызов.

– Ну и антисанитария… – С трудом сдерживая тошноту, я выгребала из углов и щелей залежи сухарей, засохшей колбасы, ошметков раков и прочей закуси.

Как я поняла из случайных оговорок, последняя подавальщица, она же уборщица, уволилась еще две недели назад. Но так как заведение не относилось к числу ресторанов, а было хоть и известной, но пивнушкой, то после ее увольнения не закрылось: просто народ сам подходил за кружками и закусью к стойке Палыча.

Палычем звали пофигистичного, но довольно опытного бармена. Он умел и пенное разливать так, чтоб кружка была до верху, и в этом самом пенном, а точнее, в его сортах разбираться, и запоминать, кто что заказал и с кого сколько спросить. Он же мог выставить разгулявшегося наглеца за порог – благо, гора мышц это позволяла.

Подход Палыча мне понравился. Он не пытался успеть везде, не стремился сделать все идеально, а просто распределял задачи по приоритетности и делал то, что успевал.

Например, напитками обеспечить – это приоритет номер один, ибо если не нальешь, народ бушевать будет. Рассчитать клиента – приоритет номер два. Закусь – номер три. Убрать грязную посуду – четыре. Помыть стол, где что-то пролили – пять. Ну, а до таких мелочей, как грязные полы, похоже, у него руки вообще не доходили.

– Буэ… – скривилась я, когда из очередного угла побежала стая тараканов. При виде этого зрелища по мне самой забегали фантомные насекомые.

Бляха муха, да как можно ходить отдыхать в подобные места?!

Нет, я понимаю, что таракан – это такая тварь, которую можно встретить и в ресторане со звездами Мишлен. Но одно дело одиночная особь где-то в подсобке, за которой тут же бросается в погоню весь персонал, а совсем другое – огромная колония, которая бегает себе преспокойно среди объедков, периодически попадая под каблук посетителям.

Зато это зрелище помогло мне на время смириться с голодом: тот опять начал напоминать о себе.

“Я вообще могу наесться досыта? – возмущенно подумала я, слушая бурчание в животе. – Только поем, через час уже опять готова быка съесть”.

В “Кабачке”, кстати, кормили. Ну, как кормили? Палыч часов в пять выдал мне ломоть хлеба и кружку кваса, предупредив, чтоб ела побыстрее, а то впереди ожидался вечерний аншлаг.

Он оказался прав. Стоило над городом прозвучать протяжному заводскому гудку, как улицы, а следом за ними и пивнушки начали наполняться рабочим людом. Я успела лишь подмести полы и отдраить столы, когда Палыч начал меня кликать и показывать, куда нести то один поднос, то другой.

С кухни запахло шкварками и горелым. В зале с каждой минутой становилось все более шумно, тесно и душно, а я крутилась все быстрее, входя в ритм.

– Эй, девуля, принеси-ка “Тагильский винт”, – неслось с одной стороны.

– А мне еще “Сибирскую крепкую”, – доносилось с другой.

– Эй, девка? Где мой заказ? Сколько можно ждать? – рычали с третьей.

Мне очень хотелось ответить самым наглым парой колкостей, но я решила не распыляться и действовать по принципу Палыча: делать то, что успеваю, и не париться по поводу того, что успеть физически невозможно.

А еще я вдруг вспомнила, что когда-то уже работала в подобном заведении. В каком-то то ли баре, то ли ресторане, который помнила весьма смутно. Там, правда, тараканов не было, зато “запара” вечерами была ровно такая же, и контингент лишь немного лучше.

В мозгу будто что-то щелкнуло. Я вспомнила, как правильно нести через толпу полный поднос стеклянной посуды, как держать спину, чтобы к вечеру та не отказала, и как запоминать бесконечные заказы.

А вот чего в моей голове не было, так это воспоминаний, как правильно ходить босиком, когда все кругом в сапогах.

– С…! – не сдержалась я, когда очередной подвыпивший бугай практически в лепешку раздавил мне пальцы. Вот к такому жизнь меня не готовила. У меня аж в глазах потемнело, и сердце зашлось.

– Ах ты … ! – возмущенно завопил кто-то, когда я, в последний момент придержав уже накренившиеся бокалы, все-таки чуток пролила ему за шиворот холодный напиток. – Совсем охренела?!

– Простите, – с трудом преодолев приступ боли, покаялась я. – Я сегодня первый день, не привыкла еще.

– Первый и последний! – заявил парень, обернулся в сторону стойки и заорал, перекрикивая гомон: – Э, Палыч? Че ты за рукожопую шляндру нанял?

– Эт не я, это шеф ваш, к нему все вопросы, – тут же отбрился бармен.

– Да ё… – смачно выругался в пространство парень.

Я попыталась было улизнуть, но не тут-то было: он ухватил меня за локоть. Да так больно!

– Пусти! – возмутилась я. – Люди заказы ждут!

– Слышь, швабра, – брезгливо бросил он, даже не подумав ослабить хватку. – Куда ломанулась? Плати или отрабатывай! Костюм мне дорогой попортила.

Я скрипнула зубами. Костюм? Вот этот трикотажный “Адибиси” с вытянутыми коленками? Дорогой он только в сравнении с рваньем, которое на мне. Да и сам парень явно только вчера из канавы вылез. Но именно такие люди вечно требуют больше, чем заслуживают.

– Э, Борька, – окликнул его дружок, который все это время с ухмылкой наблюдал за представлением. – А это разве не та плоскодонка, которую Рябой вчера ушлепал?

Вся компания, сидевшая за столом, как по команде, развернулась в мою сторону. Я увидела сразу несколько бандитских рож. Все они были молоды, но каждого уже коснулось то неуловимое амбре мусорной швали, которую в любой нормальной разборке первой пускают в расход.

“Местная шпана с закосом под авторитетов”, – мысленно охарактеризовала их я. Однако как жопу ни назови, а выбираться из нее все равно надо.

– Кажись, и правда она, – с недоверием нахмурился кто-то.

– Да не, – возразил его сосед, разглядывая меня. – Рябой же той, вчерашней, башку набок своротил. Нос еще внутрь вмял. А у этой нос нормальный и даже не припух.

– А еще эта вроде как поздоровее чуток выглядит, – добавил третий. – Вчерашняя вообще была костлявая и чахоточная.

– Может, это ее сестра? – предположил первый и обратился ко мне: – Э, девка! У тебя сестра есть?

– Извините, но я здесь на работе и не собираюсь разглашать личную информацию, – сухо ответила я.

– Чего-о? – скривился парень.

– Пошел в жопу, вот чего, – уже более понятным для них языком пояснила я. – Одежду, если надо, постирать могу. Остальные претензии принимаются только через городового. Позвать?

– Слышь ты, швабра! – бандюки вдруг повскакивали со своих мест, и в пивнушке начали стихать разговоры. – Легавыми грозишься, серьезно? Ты хоть знаешь, где ты? Будешь рыпаться – тебя отсюда вперед ногами вынесут!

Я огляделась. Атмосфера в пивнушке вдруг резко похолодела, а яростные взгляды бандюганов не обещали ничего хорошего. Но…

Я неожиданно поймала себя на мысли, что мне не страшно. Ну как? Страшно конечно, но не так, как должно быть. Сидела во мне необъяснимая уверенность: все будет хорошо. Может быть вот прямо сейчас будет очень-очень плохо и может быть даже унизительно и больно, но в итоге все равно хорошо.

Откуда взялось это ощущение, я не поняла, но оно вдруг придало мне сил и наглости:

– Не зарывайся, мудила, – сказала я, рывком выдернув локоть и донеся наконец поднос до нужного стола. – Прежде чем гнать на незнакомого человека, проверь для начала, с кем говоришь.

– А то по тебе не видно! Байстрючиха! – заржал парень, за ним – его компания, а следом загоготала вся пивнушка.

Он огляделся, убедился, что вся завсегдатаи на его стороне, повернулся ко мне… и ударил! Кулаком в глаз!

Нападение было настолько быстрым, что я его даже заметить не успела. Силой удара меня сбило с ног, и я повалилась меж стульев на грязный пол, словив искры из глаз и легкое помутнение рассудка.

– Тащите ее, парни, – небрежно бросил заводила в мою сторону, пока я пыталась собрать в кучу встряхнутые мозги. – Она – не она, какая в жопу разница? Со вчерашней не вышло, так хоть эту попользуем.

– Да, Барон! – радостно осклабились эти бугаи и пошли в мою сторону.

Однако не успела я ни прийти в себя, ни испугаться, как надо мной мелькнуло что-то грязное и лохматое. Оно приземлилось на доски пола, снова оттолкнулось от них и…

– А-а-а-а!

Надо же: а мужской визг от женского, оказывается, ничем особо не отличается. По крайней мере, если мужик оказался не таким уж и крутым, а напавшее на него животное – лютым и прекрасно разбирающимся в слабых местах человека.

Что тут началось… Крики, вопли, визги, лязг оружия, мат, грохот падающей мебели. А как страшно рычала сама тварь, бросаясь с одного на другого – аж мурашки по коже.

Я от греха подальше отползла в угол пивнушки. Один глаз у меня стремительно заплывал, но зато в крови бурлил такой радостный адреналин, что хотелось скандировать что-нибудь, как на футбольном матче. А впрочем, почему нет?

– Давай, Форрест, давай! – завопила я во всю мощь своих тщедушных легких. – Рви ублюдков!

Да, разумеется, это оказался мой бродячий защитник. Я давно уже заметила, что он проскользнул в залу вместе с толпой, когда началась вечерняя запара. Но пес все это время тихо лежал под одним из столов. Он никому не мешал, и его не гнали. А один раз даже бросили сушеную воблу, которую он долго и с упоением грыз.

Но как только меня ударили, пса будто подменили. Он рвал Барона и его банду от всей души и явно с удовольствием. Причем действовал не как обычные собаки – те чаще всего набрасывались на кого-то одного, целились в шею и пытались загрызть его насмерть.

Форрест же действовал иначе. Он старался нанести как можно больше мелких ран как можно большему количеству врагов, никого не убивая, но доставляя боль каждому. Причем сначала он рвал только банду Барона. Но потом, когда к парням начали присоединяться другие выпивохи, стал нападать и на них.

А еще я заметила, что первоочередной задачей Форрест явно поставил выживание – свое и мое. То есть всякий раз, как был выбор – укусить противника или уберечься от удара – он выбирал второе. Из-за этого в пивнушке собралась уже целая куча возмущенно вопящих мужиков, которые все, как один, пытались прибить пса, но все никак не могли по нему попасть.

Причем добро бы они просто били мимо, но нет: часть ударов доставалась другим выпивохам. И чем дальше, чем больше – пьяное состояние точности атак не способствовало. В итоге в какой-то момент дрались уже все со всеми, и “Толстый кабачок” заходил ходуном.

Гвалт стоял страшенный! В этом гвалте все совершенно забыли про меня и вообще перестали понимать, что происходит. Это была уже бессмысленная пьяная драка, из которой торопливо выбегали на улицу те, кто еще хоть что-то соображал. И я была в их числе.

Выскользнув из кабака, я не стала убегать далеко, а просто забралась под крыльцо, выглядывая оттуда. И не зря я это сделала, потому что почти сразу из дверей вылетел Форрест, а следом за ним – банда этого Барона. Замешкайся я хоть чуть-чуть, и они бы меня увидели. А так покусанная и подранная толпа с матюгами ломанулась вниз по улице, хотя последнему пьянчуге было ясно, что бродячего пса они не догонят.

– Форрест, красава! – с удовлетворением сказала я, глядя им вслед.

– Лиза! Лиза! – раздался с другой стороны звонкий юношеский голос – это Кирилл, бросив на полпути какой-то пустой ящик, мчался меня спасать, не зная, что я уже спаслась.

– Стой! – завопила я, хватая его за ногу, когда он уже почти взлетел по высокому крыльцу. Кирюха не удержался и смачно шлепнулся моськой о ступеньки.

Ё…

– Сорян, – покаялась я, глядя, как он корчится от боли. А потом едва успела дернуть парня в сторону: по крыльцу уже сбегала новая партия резко протрезвевших.

– Лезь сюда, – я втянула друга под лесенку.

– Лиза, с тобой все в порядке? – спросил он, пытаясь разглядеть меня в полумраке: на город уже опустились сумерки, а с фонарями на этой улице было туго. Точнее, их было много, но они были какие-то странные: светились слабо, больше освещая себя, чем улицу. И вообще выглядели, как старинные керосиновые лампы.

– Ну так… – я пожала плечами. – Жить буду.

– Я же говорил: это опасное место! – сказал Кирилл, держась за разбитый нос. – Не надо тебе здесь работать. Лучше шитье какое-нибудь на дом бери или вообще в приюте сиди, монахиням помогай.

– Да в смысле?! – возмутилась я. – Ты чего несешь? Я только во вкус вошла. Ну, пропустила один удар, с кем не бывает. Форрест подстраховал.

– Форрест? – удивился Кир.

– Ну, а ты думал, это слабая девчонка такой лютый махач затеяла? – фыркнула я. – Шикарная псина – надежная, как швейцарские часы: точно знает, кого, когда и как сильно рвать. Только помыть его надо – чтобы завтра не узнали.

– Да, грязи на нем немеряно, – признал Кир, видно, вспомнив россыпь репьев и грязевые сосульки под пузом пса. – Но ты уверена, что тебе надо сюда возвращаться? Может, все-таки другое место поищем?

– Не уверена, – честно сказала я. – Но сидит во мне какое-то шило. Какая-то мысль, что я здесь за острыми ощущениями и приключениями. И что все будет хорошо, во что бы я ни ввязывалась.

– Ты больная на всю голову, – покачал головой Кирилл.

– А сам-то! – фыркнула я. – Тощий рыцарь помчался спасать свою леди: с голой жопой, без коня и меча.

– Ну уж какой есть, – явно обиделся Кир. – И вообще, какая леди, такой и рыцарь! Между прочим, я мышцы подкачал. Вот, смотри!

Он закатал рукав и продемонстрировал мне бицепс. Точнее, легкий намек на него.

– Где тут мышцы? – фыркнула я. – Дайте лупу.

– Завтра будут, – пообещал Кирилл. – Еды просто надо побольше.

– Да, еды не хватает, – я потерла урчащий от голода живот. – Как думаешь, если мы сопрем из кладовки краюху хлеба, это можно считать компенсацией за травму на производстве?

– Я воровством не занимаюсь! – тут же открестился Кирилл. – Неблагородное это дело.

– Зато справедливое, – сказала я. – Походу, эта пивнушка – место для бандитских посиделок. А воровать у воров – это не позор, а искусство!

– Лиза! – чуть не взвыл Кир. – Не надо. Если тебя поймают, худо будет. Думаешь, Палыч такой дурак и не заметит?

– Ладно, – вздохнула я. – Обворую их в следующий раз.

– Блин, я начинаю сомневаться, что в тебе есть кровь аристократов, – покачал головой Кирилл.

– Наоборот! – я вздернула палец вверх. – Вот кто такие аристократы? Это правящее звено общества – политики и чиновники всех сортов, верно? А политики и чиновники это кто?

– Кто? – послушно спросил Кирилл.

– Ворье! – ответила я за него. – Так что чем сильнее в тебе тяга к воровству, тем, значит, ты аристократичнее. А раз меня тянет обворовывать воров, значит, я Императрица. Муа-ха-ха!

Кирилл лишь молча покачал головой, но спорить не стал. Ну и правильно. Со мной нельзя спорить: логика у меня не только женская, но и железная.