Глава 18

После ужина мы пошли мыться. Ожидаемо, никакого жара в бане не было: монашки экономили дрова, так что лишь немного подогревали воду в колоде. А так как вернулись мы поздно вечером, а баню топили днем, то вода успела немного остыть.

Это было не критично – теплая все-таки. Но неприятно: вечно у нас все второсортное, даже кипяточек и то вселенная для сирот жалеет.

Впрочем, у Лизы было другое мнение.

– Правда, кайф? – спросила она, когда я, уже чистый и переодевшийся в свежее белье, вышел в предбанник.

Я не был с ней согласен. После мытья тут было зябко, а через щель в покосившейся двери сквозил неприятный ветерок. Похоже, бабье лето закончилось, и сегодня ожидались заморозки. Ну все, у костерка в одеяле уже не посидим.

Впрочем, жаловаться было не на что. “Пилигрим” во время работы выделял много тепла. Обычно это считалось неприятным побочным эффектом. Но на дворе была осень, и внутренний жар тела не был лишним.

Лиза, похоже, понятия не имела, что секрет кроется в ней самой, и искренне считала, что это просто атмосфера вокруг комфортная – приятно холодит пылающие жаром щеки.

Я не стал ее расстраивать и объяснять, что через несколько дней эффект сойдет на нет. Ну, по крайней мере, до новой травмы или болезни. Но запомнил, что надо бы к тому моменту разжиться теплой одеждой. Вряд ли где-то в приюте была тайная комната с меховыми мантиями.

Я хотел было присесть на лавку, дожидаясь, когда Лиза закончит заплетать волосы, но тут она перекинула недоплетеную косу за спину и спросила:

– Ну что, готов?

– К чему? – не понял я.

– К купанию Форреста, – пояснила она, указав на пса.

– А ты что, сама не справишься? – скривился я, глядя на помойного.

Впрочем, судя по его виду, он тоже сомневался, хочет ли этого.

– Ну, я вымою, конечно, – сказала девушка. – Но мне нужен кто-то, кто будет стоять с большой тряпкой наготове.

– Зачем? – не понял я.

– У-у-у, – протянула Лиза. – Собак ты точно не мыл. Скажи-ка мне, что делает любой пес, едва выбравшись из воды?

– Э… – протянул было я, но тут до меня дошло. – А, брызгается!

– Вот именно, – важно кивнула Лиза, будто только что дала мне крайне ценный жизненный урок. – Так что будешь стоять с тряпкой наготове, и если вдруг тебе хоть чуточку покажется, что он сейчас мотнет шкурой – тут же набрасывай на него тряпку! Иначе нам придется мыться по новой.

– Понял. Принял. Не дурак, – вздохнул я и поплелся к куче тряпок, игравших роль полотенец.

В итоге я пожалел, что не взялся сам мыть пса. Стоять все время в напряжении, ожидая, когда ж эта тварь наконец решит стряхнуть с себя воду, оказалось куда труднее, чем беспечно намыливать густую шерсть.

А этот блохастый гад еще и как будто понял, чего мы боимся, и сидел, не шевелясь – ну точно издевался и выжидал, когда же я расслаблюсь и потеряю концентрацию!

– Форрест, ты чудо, а не собака! – приговаривала тем временем Лиза, массируя его шкуру, с которой ручьями бежала почти черная вода – по крайней мере, в полумраке быстро сгорающих лучин казалось именно так. – Такой спокойный, послушный. Ну-ка, поставь сюда передние лапы.

Она указала на лавку. И ведь он поставил! Я своим глазам не поверил.

“Похоже, Лиза права: он дрессированный, – пришлось признать мне. – По крайней мере, собаки не бывают настолько умными, чтобы понимать человеческую речь, если их не обучали”.

– Умничка! – сказала довольная девушка. – А теперь стой смирно и не брызгайся! Я буду смывать щелок.

И она принялась поливать пса чистой водой, тщательно прополаскивая длинную шерсть.

– Красава! – сказала Лиза и похлопала пса по спине, когда истратила всю воду. – А теперь бегом на улицу отряхиваться!

Форрест глухо гавкнул и неспешно протрусил в открытую дверь, оставляя за собой мокрые дорожки. Затем выбежал на середину двора, и только там, под ярким лунным светом всласть тряхнул шкурой. Брызги полетели во все стороны, будто бисерные россыпи.

– Ай, молодца! – восхищенно протянула Лиза. – Кир, смотри: а Форрест-то вовсе не рыжий!

Я присмотрелся. Действительно: пес оказался белой масти. Похоже, он просто был выпачкан в чем-то вроде ржавчины, и потому мы принимали его за грязно-рыжего.

– Все равно помоечный, – покачал головой я, но уже без особых эмоций.

Вообще-то я ничего не имел против собак, особенно дрессированных. Просто мне не нравился его вид – ободранный, грязный, напоминающий о свалках и вонючих нищих, что выпрашивают деньги вместо того, чтобы просить работу.

– А теперь беги, Форрест, беги! – зачем-то радостно скомандовала ему Лиза и сама первая понеслась вслед – по морозцу, почти не одетая, радостно улюлюкая и подпрыгивая на бегу.

Я только головой покачал и припустил следом. Вообще, да, когда работает “Пилигрим”, надо пользоваться ситуацией и давать побольше нагрузок мышцам – чтобы они активнее нарастали. Так что Лиза подсознательно чувствовала, что сейчас нужно ее телу.

– Меня подождите! – крикнул я, и мы помчались по залитому лунным светом картофельному полю.

***

Тем временем в “Толстом кабачке”

– И кто это начал? – совершенно без эмоций спросил Муратов, прохаживаясь вдоль шеренги молодых парней, самому старшему из которых было от силы чуть за двадцать.

Парни стояли и молчали, склонив головы. Вид у них был жалкий – одежды порваны и окровавлены, на телах следы укусов, ушибов и царапин. Но ни один серьезно не пострадал.

– Я спрашиваю: кто будет платить за разбитую мебель? – чуть повысил голос Муратов.

В ответ опять тишина.

– Да чего ты с ними сюсюкаешься? – хмыкнул Палыч, который сейчас сидел в старом кресле и наблюдал за экзекуцией. – По хребтине каждому, и пусть сами разбираются, кому платить.

– А ты сам-то чего их не остановил? – обернулся к нему Муратов. – Ты ж человек опытный, видел, что начинается. Опять убытку понаделали, уроды. А что еще хуже – легавых нагнали.

Мужчина снова повернулся к битой компании и смерил их таким холодным взглядом, что некоторых особо слабонервных начало колотить крупной дрожью.

– Хорошо хоть, свалили вовремя, – процедил Муратов. – С кем хоть сцепились-то?

Парни едва заметно переглянулись, но снова промолчали.

– Да ни с кем, – ответил вместо них Палыч, насмешливо фыркнул. – С девчонкой. В глаз ей дали, а псина еёйная из-под стола как выпрыгни, да как начни всех рвать! А это дебильё вместо того, чтобы сразу пса вырубить, принялось руками махать. Посетителям досталось, а те, конечно, ответили. И понесло-о-ось…

Палыч сделал широкий жест, обводя рукой залу, где и сейчас местами виднелись следы повреждений.

– Серьезно? – то ли спросил, то ли брезгливо сплюнул Муратов. – Разнесли мне таверну из-за бабы? Откуда хоть взяли ее?

– Так вы ж сами сегодня наняли, – снова ответил вместо парней Палыч. – Тощую эту, с большими лупетками.

Он изобразил пальцами хлопанье ресничек.

Муратов вдруг почернел, и атмосфера в зале еще больше похолодела.

– Митрофанову? – уточнил он. – Приютскую?

– Ну да, – пожал плечами Палыч. – Барону она чем-то не понравилась, он ей и закатил в глаз. Как говорят – бьет, значит, любит. Да, Борька?

Высокий плечистый парень злобно сверкнул на старшего товарища, сдавшего его за просто так. А потом боязливо перевел взгляд на шефа.

Тот все еще стоял чернее тучи и неприятно щурился, поглядывая на одну из своих банд – самую молодую и самую бедовую. Похоже, он сейчас решал, стоит ли вообще воспитывать из них хоть сколько-нибудь серьезных головорезов или лучше порешить придурков по-тихому и не мучиться.

Однако спросил он совсем другое:

– Как девка? Жива?

– Жива, – пожал плечами Палыч. – Деньги у меня за смену выморщила. Молодец, вообще-то: крутится быстро, заказы помнит, посуду не бьет и даже пенное не проливает. Как будто опыт за плечами большой, хотя на вид – сопля мелкая. Короче, оставляй ее. Молодец девчонка.

– Хм, – Муратов снова сдвинул брови.

– Чё, нет, не оставим? – сразу правильно истолковал его реакцию Палыч, много лет работавший на купца.

– Лужин просит митрофановцев голодом заморить, – пояснил Муратов. – Не до смерти, а только чтоб долг выплатить не могли. Так что ты это… найди мне повод, чтоб девчонке денег не платить. А если платить, то копейки.

– Да без проблем, – пожал плечами Палыч.

– А вы, – Муратов повернулся к провинившимся. – Чтобы завтра же погром оплатили! И если девка сдохнет, особенно в моем кабаке…

Он выдержал многозначительную паузу, обводя взглядом гоп-команду.

– Да чё ты, шеф, – впервые подал голос Барон, поняв, что убивать их пока не собираются и вообще вызвали исключительно с воспитательной целью. – Мы все помним: никаких трупов на твоей территории.

– Именно, – кивнул Муратов. – Свободны.

Он небрежно помахал парням, и тех как ветром сдуло.

Когда банда вышла из кабака, всех нехило потряхивало – и от пережитого страха, и от злости.

– И все из-за какой-то сраной девчонки! – наконец выразил всеобщее негодование один из них, стоило им отдалиться от здания на безопасное расстояние. – Это все ты виноват, Рябой!

– А че я-то сразу? – ушел в глухую защиту тот. – Я вообще не при делах.

– Это ж ты ее вчера с ноги по лицу приложил, – напомнили ему.

– Да в смысле! – возмутился Рябой. – Там по-любому другая была – та ведь сдохла, вы сами видели. А эта просто похожа. Вообще, эти приютские все на одно лицо! Байстрюки вонючие.

– А по-моему, та же самая, – авторитетно заявил третий парень – чуть более уравновешенный. – Глаза уж больно яркие, запоминающиеся.

– Да не, не может быть, – сказал Рябой. – Я той шею своротил, после такого не выживают.

– Да кто их, байстрюков, знает, – парень сплюнул на пыльную землю. – Говорят, эти благородные чего только не умеют – и огненными шарами кидаться, и конечности себе новые отращивать. Поди, полежала-полежала, да голова у нее на место и встала.

– Так и второй тоже тогда… ну, которого мы зарезали, – опять подал голос кто-то из младших. – Что, если он тоже выжил? Обратился к легавым, и нас теперь ищут, а?

Парни замолкли и переглянулись. Сесть в тюрьму так рано никому не хотелось. И вообще, здесь каждый свято верил, что уж он-то точно талантливый бандюган, и ищейкам в мундирах не попадется никогда. Но если порезанное тело и правда ожило и пошло в участок…

– Да ну, чушь, – оборвал их Барон. – Если тот парень выжил, то за убийство нас уже не посадят – живой ведь. А от побоев нас шеф отмажет. Наверное…

Парни неуверенно покивали.

– В любом случае, как он докажет? – тряхнул головой Барон. – Слово одного вонючего байстрюка против наших всех?

Тут уже компания запереглядывалась куда более уверенно. Сочинять гладкие легенды и врать сообща, чтобы ищейки не могли вывести на чистую воду, шеф их уже обучил.

– Да, кто ему поверит!

– Никто не любит байстрюков! Казенный хлеб нахаляву жрут! – загомонили самые младшие, торопясь показать свою преданность предводителю их мелкой шайки.

– Короче, так, – подытожил Барон. – Вчера ничего не было. Поняли? Днем мы все типа были у Палыча. Если вдруг что, он нас прикроет.

– Само собой!

– Говно вопрос! – тут же подтвердили его подпевалы.

– А что касается девчонки… – Барон хищно прищурился. – С нее все началось, ей и платить. Тем более, шеф сказал, ее в долги надо вогнать.

– Да! – тут же обрадовалась толпа.

Компания развернулась и потопала по темной улице, гомоня и обсуждая планы мести. И нет, сегодня они шли не бандюжничать и даже не дебоширить по ночному времени. Хоть каждый из них старался показать, как он крут, но втайне мечтал поскорее оказаться дома. Ибо очень уж болели покусанные жопы.