Глава 20

Мы вышли во двор. Монастырь и приют представляли собой единую архитектурную композицию. Только монастырь был наполовину каменным, приют же – полностью деревянным. Похоже, его пристроили позже.

Подойдя к каменному зданию, женщина распахнула передо мной тяжелые дубовые двери. За ними оказалась лестница вниз, в подвальный полумрак, из которого пахнуло ладаном и грибком.

– А мне туда разве можно? – усомнилась я, как-то не горя желанием спускаться.

– Почему нет? – удивилась Глафира.

Она слегка подтолкнула меня в спину. Я пожала плечами и пошла. Ну, не постригут же они меня насильно, верно? Я надеюсь.

“А насильно вообще можно сделать верующей? – вдруг пронеслась у меня нелепая мысль. – Ничего не имею против верующих, но что-то мне не хочется в монашки”.

Мы спускались недолго и, к счастью, мрачный полумрак царил только на входе. Когда мы миновали лестницу, то попали в довольно светлое полуподвальное помещение, где под высоким потолком сияло множество небольших окон.

Я огляделась. Печка, стулья, лавки – ничего жуткого. Стол помыт и застелен старенькой, но чистой скатертью. На холодном полу – дорожки-половики. Даже сухие цветочки в вазе на столе имеются.

– Доброе утро, Лиза, – улыбнулась мне настоятельница, которую я не сразу приметила.

– Доброе утро, сестра Феофания, – вежливо откликнулась я. – Звали?

– Садись, – она указала мне на лавку. – Позавтракай сегодня с нами.

Я пожала плечами. Похоже, со мной собирались поговорить. И, судя по тому, что разговор начался с задабривания, видимо, чего-то от меня хотели. Ну ладно, послушаем.

Глафира засуетилась и принялась накрывать на стол. Завтрак монахинь ничем не отличался от завтрака приютских детей – тот же картофель без соли и больше ничего. Правда, вместо одного котелка на всех у них были персональные глиняные плошки, так что выглядело это чуточку культурнее.

Спустя минуту, когда все было готово, и мы сели за стол, к нам присоединилась и Агафья. Монашки, не сговариваясь, беззвучно проговорили молитвы, и мы приступили к еде.

Некоторое время все ели молча, и я уж было подумала, что разговор будет только после, но настоятельница вдруг подала голос:

– Я слышала, ты вчера работу нашла? – сказала она.

– Да, у Муратова, – кивнула я. – Подавальщицей.

– Не самая лучшая профессия для юной девы, – нахмурилась она.

– Знаю, – я беспечно пожала плечами. – Зато на нее легко устроиться и с нее легко уйти. Поработаю пару месяцев, послушаю, о чем городские болтают – глядишь, и найду место получше.

– Хм. Ладно, – нахмурилась Феофания. – Рада, что ты планируешь найти что-нибудь получше. Но вообще-то мы думали, что ты доверишь этот вопрос нам.

– А что, есть предложения? – я вопросительно подняла бровь. – Вообще-то, трудовой договор я пока не подписала, могу и на другую работу устроиться. Куда вы планировали меня послать?

– Ну… – Феофания вдруг замялась и переглянулась с сестрами. – Честно говоря, мы рассчитывали, что тебе работать и вовсе не придется. Ты симпатичная девочка с дремлющим Даром. Тебе бы замуж.

– Замуж? – тупо переспросила я, растерявшись, и не нашла ничего лучше, чем уточнить: – За кого?

– Да желающих уж найдем, – чуть более уверенно заговорила Феофания: видно, ожидала, что я начну орать и возмущаться. – На самом деле выбор большой, и если поговорить, то договоримся. Но вообще-то, твоей руки давно уже просит сам Лужин.

– А кто это? – спросила я: прозвучало так, будто я должна знать.

– Ты что, с дуба рухнула? – фыркнула Глафира, вытаращившись на меня.

– Не ругайся на Лизу, сестра. У нее ж с памятью беда, – напомнила Агафья, погладив меня по голове.

Я никак не отреагировала – привыкла уже, что ко мне тут относятся, как к маленькой.

– Ну да, ну да, слышали мы эту сказочку, – закатила глаза Глафира. – С памятью беда, зато как считать-умножать она помнит и матерные слова тоже. Да-да, Лизка, я слышала, как ты выражаешься!

– Тише, сестры, – остановила их Феофания и повернулась ко мне. – Лиза, Петр Сергеич Лужин – солидный бизнесмен из вольных. В городе его все знают. Ему принадлежат самые крупные торговые точки. Да и многие мелкие, по слухам, тоже ему платят.

– Рэкетир, что ли? – нахмурилась я.

– Рэке… что? – не поняла Феофания. – Впрочем, не важно – опять эти молодежные словечки. Самое главное: он, пожалуй, самый завидный жених в городе.

– Да, тебе крупно повезло, – поддакнула Глафира.

– У него дом большой, мебель дорогая, – продолжила нахваливать Агафья.

– Автомобиль есть! – подняла вверх указательный палец Глафира.

– А еще он, по сути, управляет городом, – довершила образ Феофания. – Ты не смотри, что формально у нас главным графский приказчик. Он на самом деле против Лужина ничего не может сделать.

– Да, Лужин ему пригрозил, что если его лавки зажимать будут, он просто весь бизнес в городе свернет и в другой город переедет, – подхватила Агафья. – Тогда здесь снова будет нищета и разруха, и граф своего приказчика вытурит взашей.

– А при Лужине все работает, как часы, – продолжила Глафира. – Иди за него, Лизка, не пожалеешь!

– Но почему я? – мои брови непроизвольно нахмурились. – Если он такой крутой, то ему и невеста под стать нужна. Богатая какая-нибудь.

На этих словах монашки неловко переглянулись.

– Понимаешь, Лиза, – осторожно начала Феофания. – Дело в том, что такому замечательному человеку нужна особенная жена. У него же все есть: деньги, уважение в обществе. Он, считай, уже как дворянин! Но титула настоящего у него нет.

– Да, обидно ему, – подхватила Агафья. – Всякие нищие баронишки понукают – просто потому что аристократы. У него чуть не целый город, а у них шиш с маслом. Но если по статусу смотреть, то всякий нищий барон будет выше богатого купца.

– Именно, – кивнула Феофания. – Поэтому Лужин хочет взять в жены девицу из знатного рода. И выбрал тебя.

– Так мы же бастарды, – удивилась я. – Разве за нами титул наследуется?

– Нет, не наследуется. Но тут главное – кровь, – пояснила настоятельница. – Да ты не задумывайся об этом, Лужин знает, что делает. Брак будет настоящий – с брачным договором, в канцелярии заверенный. Если вдруг овдовеешь, уверена: в накладе не останешься.

– Э-э… – я даже не знала, что им сказать, и потому решила потянуть время: – А как он хоть выглядит?

– Тебе же сказали: солидный мужчина, – встряла Глафира, но Феофания ее перебила и мягким тоном продолжила:

– Ну, он среднего роста. Крупный, но не тучный. Носит дорогие вещи, пользуется парфюмом. Единственное, залысина уже появилась…

– Залысина? – скривилась я. – А сколько ему лет?

– Пятьдесят, – просто сказала монахиня.

– Пятьдесят?! – ахнула я. – Не-не-не, вы что?

– Ну вот, а я говорила! – покачала головой Глафира, но Феофания сделала ей знак молчать и снова с мягкой улыбкой обратилась ко мне:

– Лизонька, ты хоть посмотри на него. Вдруг понравится? – сказала она.

– Пятидесятилетний мужик понравится восемнадцатилетней девчонке? – фыркнула я. – Без вариантов. Даже смотреть не буду.

– Лиза! – возмутилась Глафира.

– Что “Лиза”? – повернулась к ней я. – У нас больше тридцати лет разницы, как вы себе это представляете? Даже если он сейчас бодрячком, пройдет лет пять-десять, и он уже обрюзглый ворчливый дед. Нафиг мне такое счастье?

– Не выражайся! – вставила Агафья.

– Лиза, нам очень надо, – вдруг перешла на просящий тон Феофания. – Ну правда, хотя бы взгляни на него.

– Очень надо? Зачем? – начала я что-то подозревать. Неспроста, ой, неспроста они тут втроем собрались и на мозги мне капают.

– А ты сама не видишь? – криво улыбнулась Феофания. – Приют на грани закрытия. Мы распродали все вещи, чтобы покрыть долг Подкорытову. Нам нечего есть, а урожая хватит только до весны.

– Понимаешь, нас обманули… – продолжила Агафья.

– Тихо ты! – шикнула было на нее Глафира, но Агафья от нее отмахнулась и продолжила:

– В прошлом году мы хотели купить фермерские артефакты, – продолжила она. – Видела у соседей поля зеленые? Так вот мы так же хотели: чтобы даже зимой у нас на полях что-нибудь росло. Но обратились не к тому человеку, и он продал нам поддельные артефакты.

Она развела руками. А я едва не начала биться лбом о стену. Господи, вы же верующие люди! Как могли повестись на эту магическую дичь? Ох уж эта дремучая дерёвня…

Агафья же тем временем продолжила:

– И теперь нам надо отдавать кредит, а нечем. Подкорытов, у которого мы брали деньги на артефакты, требует средства назад, да еще и с процентами. Мы пока гасим кредит, продавая вещи, но вещей уже не осталось.

Она развела руками, показывая, каким пустым стало их жилище – тут действительно кроме печи, стола и лавок толком ничего не было. Даже скатерть и та при ближайшем рассмотрении оказалась с пятном.

– И чего вы от меня хотите? Чтоб я вышла замуж за богача и денег у него потребовала? – скептически скривилась я.

– Ничего требовать не надо, – вмешалась Феофания. – Он сам даст, мы уже поговорили об этом. Вроде как откупные за тебя.

Я уставилась на них, не веря тому, что слышу.

– Серьезно? Продать меня хотите? А ничего, что я как бы взрослый человек, свободная женщина в цивилизованном обществе?

– Да мы все понимаем, Лизонька! – всплеснула руками. – Да-да, ты дитя знатного рода, хоть и непризнанная, свободная девочка. Но вот никак! Совсем никак. Если в ближайшее время денег не получим, придется отдать поля, а приют – распустить.

– Так распускайте, в чем проблема? – не поняла я. – Отправьте детей по другим детдомам.

Монашки снова неловко переглянулись.

– Видишь ли, Лиза, – опять взяла слово Феофания. – Распределить можно только дворянских бастардов – на них довольствие от государства есть. А бастардов в приюте только пятеро. Остальных-то куда? На улицу выгнать милостыню просить?

В комнате повисла тишина. Все смотрели на меня. Три какие-то малознакомые тетки ждали, что я продамся в проститутки, чтобы спасти их финансовой от головной боли. Х-ха! Двадцать раз!

– Нет, – четко и однозначно сказала я. – Пахать могу. По дому работать могу. А вот замуж – нет, и не просите. По крайней мере, не за старика. Мне нравятся молодые и красивые.

Феофания поморщилась и прикрыла глаза, прощаясь с идеей легко и быстро решить проблему. Глафира хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов и только надувалась, как жаба. И только Агафья жалобно заканючила, ломая пальцы:

– Лиза, да как так-то? А малышню куда? С голоду же пухнуть начнем.

– Ничего, до весны время есть, – сказала я. – Вы сами сказали, что урожая хватит. Мы с Киром что-нибудь придумаем. А вы пока присматривайте на всякий случай, нельзя ли куда пару малышей пристроить: может, кто усыновить хочет?

– Лизка, ты что о себе возомнила?! – прорвало наконец Глафиру. – Мы тебя растили, поили…

– … на убой кормили, – перехватила я инициативу. – А я взяла и не пошла на скотобойню. Прикиньте? Свободный человек хочет остаться свободным человеком – какой ужас!

Я притворно схватилась за щеки.

– Ты забываешься! – зашипела Глафира.

– А вы нарушаете права человека, – отрезала я. – И вообще: где мой паспорт? Что-то мне разонравилось доверять судьбу таким странным людям.

– Какой тебе паспорт?! – возмутилась Глафира. – Да я тебя…

Она явно планировала устроить мне экзекуцию, но ее остановила Феофания:

– Хватит! – сказала всем настоятельница. – Чего вы тут устроили? Ну, не хочет девочка и не хочет. Если заставим, жизнь ей сломаем. Давайте думать, что делать будем?

– Что тут думать? – пожала плечами я. – Зарабатывать надо. Долг покрывать скорее. Рефинансирование кредита делать.

– Чего-чего? – не поняла Агафья.

– У других в долг взять, – пояснила я. – Это отсрочит выплату. Глядишь, за время отсрочки что-нибудь изменится в лучшую сторону. А детей продавать – это уголовщина.

На это даже Глафира ничего не сказала – видно, дошло наконец, что правда на моей стороне.

– Ладно, Лизонька, можешь идти, – вздохнула Феофания. – Мы тебя поняли. Будем с сестрами думать.

Я кивнула и вышла. Их ситуация была понятна, да и мне детей было жалко. Но нельзя решать проблемы одних людей, создавая их другим. Не справился – попроси помощи, а не катайся на шее конформной девочки, которой, похоже, я раньше была, раз они думали уговорить меня на подобный ход.

"Выйти замуж за старикана ради денег? Бред", – покачала я головой, все еще офигевая от этого предложения.

И добро бы эти деньги достались мне. Но нет, их хотели пустить на пользу другим! Да-да, я эгоистка и меркантильная тварь: если уж буду продаваться, то только ради собственной выгоды. Что поделать, иначе в этой жизни никак. Если ты слишком хорошая девочка, тебя даже родные люди за баблишко заложат.