Глава 22. Стена обстоятельств
Глава 22. Стена обстоятельств
Утром я проснулась рано и долго лежала в кровати, уставившись в серый потолок. Слушала, как в соседней комнате тихо посапывает Сашка, а из гостиной доносится прерывисто-тяжелое дыхание чужого ребенка. Феликс спал. Я укрывала у себя беглого подростка, который, скорее всего, уже числился во всех полицейских сводках как «склонный к бродяжничеству».
А еще мои губы до сих пор помнили жесткий, собственнический, сносящий все разумные барьеры поцелуй директора Гаранина. Того самого Гаранина, чьего сына я вчера втянула в этот тайный сговор.
- Господи, Лина, ну и наворотила ты делов... - пробормотала я в подушку, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и какого-то странного неправильного возбуждения. - Во что ты ввязалась?
Но прятаться под одеялом и сделать вид, что ничего не произошло, было нельзя. Я заставила себя встать, накинула теплый халат и на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прокралась в гостиную.
В полумраке комнаты было тихо и тепло. Феликс спал на диване, свернувшись в тугой, напряженный комок, натянув мой пушистый плед до самых ушей. Из-под края пледа торчала только худая ступня, туго замотанная эластичным бинтом. Я тихонько подошла ближе, чтобы проверить повязку. Отек вроде бы не увеличился, но синюшность никуда не делась.
Стоило мне сделать еще один неосторожный шаг поближе, как у него сработали уличные рефлексы.
Мальчишка мгновенно, без всякого перехода от сна к бодрствованию, распахнул глаза и рывком сел на диване, вжимаясь спиной в подушки. Он уставился на меня диким расфокусированным взглядом, тяжело дыша, словно ожидал, что я прямо сейчас наброшусь на него с кулаками.
- Тихо, тихо, Феликс, это просто я, Ангелина Андреевна, - мягко сказала ему, останавливаясь и поднимая пустые руки. - Доброе утро. Как нога?
Феликс судорожно сглотнул, заморгал, прогоняя остатки какого-то своего детдомовского кошмара, и медленно расслабил плечи. Он опустил взгляд на забинтованную щиколотку, потом снова посмотрел на меня.
- Болит, - буркнул он хрипло. - Ангелина Андреевна... а вы... вы полицию не вызывали?
В этом вопросе было столько затаенного страха, что у меня снова защемило сердце. Этот пацан, который вчера пытался строить из себя крутого и независимого одиночку, сейчас выглядел просто как напуганный замерзший ребенок, ждущий очередного предательства от мира взрослых.
- Не вызывала, - я покачала головой и присела на край кресла. - И не собираюсь. Я же сказала, что ты пока останешься здесь. Сейчас я сварю овсянку, покормлю вас с Сашкой, оставлю тебе обезболивающее и чистые бинты. Мне нужно бежать в школу. У нас по субботам методический день и заполнение журналов.
Феликс недоверчиво прищурился, явно пытаясь найти подвох.
- А нас не спалят? Ну, что я тут. Соседи там... или еще кто.
- Если не будешь прыгать на больной ноге и устраивать дискотеку - не спалят, - я постаралась улыбнуться как можно беспечнее. - Сашка знает, что дверь никому открывать нельзя. Мультики посмотрите, порисуете. До обеда справитесь?
Он неуверенно кивнул, всё еще не до конца веря в реальность происходящего. В его вселенной взрослые не оставляли его в своих квартирах с полной миской каши и пультом от телевизора.
Спустя час, накормив обоих детей и выдав им строгие инструкции сидеть тише воды ниже травы, я вышла из дома. Холодный ветер тут же забрался под воротник пальто, но он хотя бы немного остудил мою гудящую голову. Пока я тряслась в переполненной маршрутке по пути к школе, я методично, как пазл, складывала в голове план действий.
Прятать Феликса вечно я не могла. Это факт. Как только директриса детдома поднимет настоящую шумиху, к делу подключатся серьезные органы. Если всплывет, что учительница незаконно удерживала у себя подростка... мне светит не просто увольнение, а реальный срок за похищение. Значит, проблему нужно решать легально. И решать быстро.
Чтобы вытащить Феликса из этого ада и защитить его от мегеры-директрисы, мне необходим всё тот же Евгений Александрович Гаранин со всей его властью, статусом и необходимыми для подобного дела ресурсами.
От одной мысли о директоре по телу пробежала горячая, предательская волна.
Память тут же снова без спроса подкинула картинку того вечера: темная лестничная клетка, запах кофе и терпкого парфюма, его тяжелые руки на моей талии, обжигающий шепот «Вы сводите меня с ума»... и его жадный голодный поцелуй, который буквально выбил у меня почву из-под ног.
Я зажмурилась, мотая головой.
Нет! Стоп. Никаких романтических фантазий. Сейчас не до бабочек в животе. Я иду к нему не как женщина, у которой снесло крышу от начальника, а как человек, который хочет спасти друга его сына. Я должна рассказать ему правду, всю как есть. Про лужу, побег и про то, что Феликс сейчас сидит у меня на диване.
Гаранин умный и жесткий. Он разозлится, конечно, и может даже наорать за самоуправство, но он не сдаст пацана и найдет выход. Он же отец Ромы, в конце концов. Он должен понять. Я не хочу портить наши с ним... отношения... такой чудовищной ложью.
С этой твердой ясной уверенностью я толкнула тяжелые входные двери школы. И тут же поняла, что план летит ко всем чертям.
В холле творилось нечто невообразимое. Школа гудела, как растревоженный улей, в который кинули дымовую шашку, и вместо привычной субботней тишины воздух сотрясали крики, топот и звук льющейся воды.
Прямо по свежевымытому кафелю первого этажа бежали технички с огромными оцинкованными ведрами и швабрами. Из коридора, ведущего к спортивному залу, валил густой плотный белый пар, пахнущий ржавчиной и горячим металлом, а навстречу мне, едва не сбив меня с ног, вылетел наш физрук Константин Сергеевич.
Он был в одной тонкой футболке, промокшей насквозь и прилипшей к телу. Его спортивные штаны были закатаны до колен, а по ногам стекала грязная вода. Лицо у физрука было такое, словно он только что пережил конец света.
- Константин Сергеевич, что стряслось?! - крикнула я, перехватывая его за локоть.
- Трубу прорвало! - рявкнул он, откидывая мокрые волосы со лба. Глаза у него были дикие. - Магистральную трубу отопления в подвале прямо под большим спортзалом! Там кипяток хлещет, как из гейзера! Новый паркет на заливке, подвал плавает, щитовая под угрозой замыкания! А у нас, блин, в среду внеплановая проверка из департамента образования! Гаранин сейчас там кого-нибудь убьет голыми руками!
Физрук вырвал руку и умчался куда-то в сторону подсобки завхоза, а я осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как моя решимость рассказать всю правду директору начинает трещать по швам.
Мимо меня, как фурия, пронеслась завуч Шипицына. Ее идеальная укладка слегка растрепалась, а на щеках горел нервный румянец.
- Не стойте столбом, Крылова! - рявкнула она на ходу, даже не сбавляя скорости. - Немедленно в учительскую, спасайте журналы нижних полок, если вода пойдет дальше! У нас катастрофа!
Очнувшись от замешательства, я сбросила пальто прямо на руки невничающему охраннику и бросилась в сторону спортивного крыла. Пар становился всё гуще. В нос ударил тяжелый запах сырой штукатурки и горячей, застоявшейся воды.
Мне надо его увидеть. Надо хотя бы попытаться, пока эта ситуация не превратилась в окончательный кошмар.
Я нашла Гаранина в самом эпицентре хаоса - возле открытого люка в подвал под спортзалом. И если в последнюю нашу встречу на лестничной клетке он был мужчиной, потерявшим контроль от страсти, то сейчас передо мной стоял абсолютно безжалостный кризис-менеджер.
Его пиджак валялся где-то на подоконнике в пыли. Белая рубашка была расстегнута на три пуговицы, рукава закатаны выше локтей, обнажая напряженные мышцы и вздувшиеся вены на руках. Дорогие ботинки были безнадежно испорчены грязной водой. Он стоял, широко расставив ноги, и кого-то громко отчитывал в трубку телефона, зажатую между плечом и ухом, пока двумя руками на ходу просматривал раскисший от воды и перепачканный план коммуникаций. Перед ним, дрожа мелкой дрожью, стоял бледный завхоз.
- ...я еще раз повторяю для особо одаренных, - голос Гаранина был тихим, но от этого ледяного, рокочущего металла в нем хотелось забиться под плинтус. - Мне плевать, что у вас выходной. У меня кипяток заливает фундамент. Если через пятнадцать минут аварийной бригады с насосами здесь не будет, я лично позвоню вашему руководству и гарантирую, что вы пойдете дворы подметать до конца жизни. Время пошло.
Он сбросил вызов, швырнул телефон в карман и рявкнул на завхоза:
- Вентиль в четвертом отсеке перекрыли?! Почему давление не падает?!
- Так заржавело всё, Евгений Александрович, слесарь крутит, сорвать боится! - заблеял завхоз.
- Дай сюда, - Гаранин вырвал у него из рук разводной ключ размером с мою руку и решительно шагнул в сторону подвальной лестницы, откуда валил пар.
В этот момент он заметил меня.
Я сделала инстинктивный шаг вперед, набирая в грудь воздуха, но слова «Евгений Александрович, мне срочно нужна ваша помощь» так и не сорвались. Потому что его глаза - темные глубокие глаза, которые в прошлый раз смотрели на меня с таким жаром, - скользнули по мне абсолютно пустым взглядом, сфокусированным исключительно на аварии. В нем не было ни грамма тепла, ни секунды узнавания нашей недавней близости. Только стальной контроль антикризисного управленца.
- Ангелина Андреевна! - бросил он на ходу, перекрывая гул хлещущей воды. Голос хлестнул, как удар хлыста. - Если у вас в классе не пожар и никто не умирает, то все личные вопросы завтра! Помогите Шипицыной эвакуировать архивы с первого этажа!
Он скрылся в клубах белого пара, сбегая по бетонным ступеням в затопленный подвал, а я так и осталась стоять с приоткрытым ртом.
- Поняла, - тихо выдохнула я в пустоту.
И слава богу. Слава богу, что он меня оборвал.
В голове вдруг наступила беспощадная ясность, в которой моя интуиция буквально орала благим матом:отступи .
Стена обстоятельств. Простая и непробиваемая.
Если бы я прямо сейчас, на фоне лопающихся труб, криков и паники, вцепилась ему в рукав и вывалила правду: «Я спрятала у себя дома беглого детдомовца в розыске», - что бы он сделал?
Он бы не включил ни отца Ромы, ни того внезапно лояльного ко мне мужчину, который так страстно целовал меня на пожарной лестнице. У него сейчас просто не было на это эмоционального ресурса. На пике такого чудовищного стресса, когда школа в прямом смысле слова идет ко дну перед проверкой, он бы сработал исключительно как чиновник. Как директор, которому нужно мгновенно локализовать еще одну возникшую угрозу.
Его мозг за секунду выдал бы жесткий протокол: незаконное удержание, угроза репутации школы, криминальный инцидент. И он бы просто достал телефон и набрал полицию, чтобы сбросить эту проблему с моих и своих плеч единственным законным путем, а сам пошел бы дальше спасать щитовую от замыкания.
И всё. Машина правосудия завертелась бы безжалостно. Феликса с мигалками вытащили бы из моей квартиры, Ромка получил бы чудовищную травму, окончательно убедившись, что я его предала... а Феникса вернули бы в его персональный ад к директрисе.
Нет. Так нельзя. Я не имела права вываливать на Гаранина эту бомбу, пока он не в состоянии адекватно и взвешенно мыслить.
Я медленно отступила на шаг назад, прижимаясь спиной к прохладной стене коридора. Мои руки чуть дрожали от адреналина.
Чтобы Гаранин не смог просто сдать пацана по инструкции, когда всё-таки узнает правду, мне нужен буфер. Нужна легальная броня, хоть какой-то юридический щит, который не позволит полиции просто так забрать Феликса. Какая-то бумага, временный статус, хоть что-то, за что Гаранин-администратор сможет зацепиться, когда Гаранин-мужчина вечером остынет и будет готов слушать.
И получить эту «броню» я могла только в одном месте.
Прямо в логове врага.
Но просто развернуться и уйти, бросив школу тонуть, я не могла. Да и Гаранин мне этого не простил бы. Умные женщины не устраивают истерик во время аврала, а встают в цепочку с помощью.
Я глубоко вдохнула, на ходу скинула пиджак, оставшись в одной водолазке, и быстрым шагом направилась на истошный голос Шипицыной, доносящийся из кабинета биологии. Следующие полтора часа слились в один бесконечный лихорадочный конвейер. Мы таскали тяжеленные, пахнущие сыростью и старой бумагой картонные папки с личными делами учеников на второй этаж. Мои руки гудели, на лбу выступила испарина, а волосы растрепались, но эта тупая физическая работа помогла мне окончательно выстроить в голове план. Безрассудный, наглый и абсолютно непедагогичный.
Когда последняя стопка журналов благополучно перекочевала в безопасный кабинет химии, а гул воды в подвале сменился натужным воем откачивающих насосов аварийной службы, я вытерла пыльные руки влажной салфеткой и подошла к завучу.
- Марианна Григорьевна, первый этаж пуст, мы всё подняли, - ровным деловым тоном отчиталась я.
Шипицына, прижимая к груди какой-то чудом спасенный табель, смерила меня недовольным колючим взглядом.
- Прекрасно, Крылова. А теперь берите тряпку и идите в рекреацию, там воды по щиколотку. У нас тут, вообще-то, у всех острая необходимость. Вы бы посмотрели, что в подвале творится.
- С подвалом разбираются сантехники, а я свою часть работы выполнила, - так же спокойно, не давая втянуть себя в спор, возразила я и, вытащив из кармана сложенный вдвое тетрадный лист, протянула ей. - Раз авария локализована, мне нужно срочно уйти. Острая семейная необходимость. Дочку не с кем оставить. Вот заявление на отгул за свой счет до конца дня.
Шипицына посмотрела на листок так, словно я протянула ей дохлую мышь.
- Евгений Александрович вам это не подпишет! - прошипела она. - В такой момент бросать коллектив...
Я прекрасно понимала, что просто развернуться и уйти - это верная статья за прогул. Гаранин мне этого не простит, а завуч сожрет с потрохами. Поэтому я решила сыграть на том единственном, что Шипицына любила больше скандалов - на ее амбициях и страхе за свое кресло.
- Марианна Григорьевна... - я понизила голос до доверительного шепота, шагнув к ней ближе. - Конечно, я могу и остаться, но тогда мне придется прямо сейчас привезти первоклашку сюда. В школу, где хлещет кипяток, плавает проводка и носятся злые сантехники. Вы же понимаете, что если кто-то сфотографирует маленького ребенка в зоне аварии, или, не дай бог, она поскользнется в этом кипятке... В среду комиссия из департамента нас всех просто распнет. И вас, как ответственную за безопасность на этаже, в первую очередь. Вы хотите лично объяснять Гаранину, почему допустили ребенка в зону ЧП?
В глазах завуча мелькнул неподдельный испуг. Картинка вырисовывалась и правда апокалиптическая. Я тут же добила ее вторым, контрольным аргументом, аккуратно вкладывая бумажку ей в руку:
- Возьмите заявление. Я тихо исчезаю, а вы доложите Евгению Александровичу, что блестяще и единолично организовали спасение всех документов первого этажа, и вам для этого паникующие мамаши под ногами не нужны. Вся заслуга за эвакуацию архива - ваша. А я просто теряю деньги за сегодняшний день. Согласитесь, идеальный расклад.
Шипицына замерла, лихорадочно взвешивая в голове варианты.
Выгода была очевидна: она избавлялась от меня, своей главной раздражительницы, получала лавры спасительницы бумаг в глазах обожаемого директора и избегала малейшего риска получить нагоняй за ребенка в опасной зоне.
Ее губы презрительно скривились, но пальцы крепко сжали мое заявление.
- Какая же вы всё-таки... беспринципная, Крылова, - процедила она сквозь зубы, пряча листок в карман пиджака. - Идите уже к своей дочери. И чтобы духу вашего здесь сегодня не было. С директором я сама всё решу.
- Спасибо, Марианна Григорьевна, - я едва сдержала облегченный выдох. - До понедельника.
Не теряя ни секунды, я развернулась и спустилась в холл. Забрала у охранника свое пальто, накинула его прямо на грязную водолазку и толкнула выходную дверь, шагнув под холодный ноябрьский дождь.
Отступать было некуда.
Я поеду в детский дом. Прямо сейчас. Сяду напротив этой мегеры-директрисы, про которую судачил весь наш школьный серпентарий, и припру её к стенке.
Да, заставить её прямо у себя в кабинете подписать какую-то бумажку о передаче ребенка мне на руки не выйдет - закон так не работает, никаких полномочий у неё на это нет, и она первая поднимет меня на смех. Но у меня был другой козырь.
Я буду давить на ее панический страх перед оглаской и проверками из-за ночного побега. Предложу ей сделку, от которой она не сможет отказаться: она официально скрывает его исчезновение, проводит по внутренним документам, что мальчик лежит с температурой в их изоляторе, и прямо сегодня же, используя все свои связи в опеке, запускает ускоренное оформление «гостевого режима» на мое имя. А если откажется и решит пойти на принцип, заявив в полицию - я пойду прямиком в прокуратуру и департамент образования с заявлением о том, до какого состояния она довела ребенка, что тот хромой сбежал в ледяную ночь.
Уж я-то прослежу, чтобы скандал прогремел на весь город, и от её кресла не осталось даже щепок.
Я заземлю эту ситуацию сама, повязав директрису круговой порукой. А уже потом, когда мы выиграем время, и у меня на руках будут реальные юридические козыри, я приду к Евгению Александровичу. И пусть он тогда орет, злится или влепляет мне выговор за этот самовольный отгул.
Главное, что Феликс будет в безопасности.