Глава 24. Соглашение

Глава 24. Соглашение

Гаранин тяжело дышал, как будто поднимался в этот кабинет бегом. Белая рубашка, промокшая местами насквозь, была безнадежно перепачкана ржавой подвальной грязью и плотно прилипла к широкому мощному торсу. Рукава были небрежно закатаны выше локтей, обнажая напряженные до предела предплечья с вздувшимися венами, а его обычно безупречно уложенные темные волосы сейчас влажными прядями падали на лоб. С испорченных дорогих ботинок на светлый ковер директрисы капала грязная вода.

В одной руке он сжимал тетрадный листок, в котором я распознала свое экстренное заявление на отгул, которое я всучила Шипицыной. А в другой руке у него был знакомый старенький мобильник Ромки в синем чехле.

Опасения, которые настигли меня в такси, оправдались на все сто процентов.

Гаранин прекрасно знал, что я ищу с ним встречи по собственной инициативе только в одном-единственном случае - если дело касается Ромы. Вынырнув из своего коммунального апокалипсиса, когда воду наконец перекрыли, он наверняка вспомнил мое странное поведение при нашей встрече в подвале и пошел меня искать. И, разумеется, тут же наткнулся на завуча Шипицыну, которая с готовностью подсунула ему мое нелепое заявление.

Наверняка Гаранину даже не пришлось долго гадать, в чем дело. Он просто зашел к себе в кабинет, посмотрел на дерганого сына и прессанул его так, что вытряс всю правду за тридцать секунд. А уже потом, чтобы получить неопровержимые доказательства, поднялся в рубку охраны, отмотал записи с периметральных камер школы и увидел, как мы с Ромкой тащим хромающего Феликса из грязной лужи.

И он примчался следом. Бросил тонущую школу, наплевав на грядущую проверку из департамента, оставил завуча разгребать последствия потопа... и примчался сюда. В логово этой мегеры. За мной.

От осознания этого факта у меня закружилась голова, а сердце забилось с удвоенной силой.

- Ж-женя?.. - голос директрисы жалко дрогнул.

Вся ее чиновничья спесь, высокомерие и уверенность в собственной безнаказанности слетели с нее в ту же секунду, обнажив обычную, до смерти перепуганную женщину. Рука, всё еще тянувшаяся к оброненному телефону, медленно и безвольно опустилась обратно на стол.

Гаранин шагнул в кабинет и прошел мимо меня так, словно меня здесь вообще не было. Ни единого взгляда в мою сторону. Ни малейшего поворота головы. Его темные, полыхающие гневом глаза были сосредоточены исключительно на директрисе.

- Ты совсем страх потеряла, Эля? - сухо поинтересовался он, останавливаясь напротив ее стола. В этом ровном баритоне слышалась отчетливая угроза.

- Женя! - директриса попыталась вскочить со своего кресла, судорожно цепляясь наманикюренными пальцами за край столешницы. - Как хорошо, что ты приехал! Эта сумасшедшая училка... она же из твоей школы! Она украла моего воспитанника, представляешь? Я просто обязана была вызвать наряд полиции, она же совершила уголовное преступление, Женя! Я действовала строго по инструкции, я как раз набирала дежурную часть, чтобы...

- Рот закрой. - Гаранин оперся обеими руками о ее стол и навис над ней. Директриса инстинктивно вжалась в спинку своего кресла. - Инструкции она вспомнила... Значит, решила поиграть в вершительницу судеб и сломать жизнь моей сотруднице. А вот ты, кажется, забыла, с кем разговариваешь.

- Жень, ну зачем ты так? - жалобно протянула она, глядя на него снизу вверх. - Мы же столько времени не виделись, я скучала, а ты врываешься и устраиваешь этот жуткий скандал из-за какой-то...

- Мой сын сейчас трясется от страха, потому что боится, что его лучшего друга прямо сейчас заберут в полицию по твоей милости, - процедил Гаранин. - А моя сотрудница, мать-одиночка, рискует своей свободой и карьерой, укрывая у себя избитого хромого пацана, который предпочел сбежать в ледяной ливень, лишь бы не оставаться в твоем образцово-показательном концлагере. И ты решила сдать ее ментам. Ты думала, я этого не узнаю? Думала, я не проверю камеры и не приеду за ней?

- Женя, это клевета! — торопливо воскликнула она, пытаясь защищаться, но ее голос уже предательски срывался. - Этот мальчишка сам... он проблемный, неадекватный и...

- Я сказал - молчать, - Гаранин даже не повысил тон, но в его глазах полыхнуло такое бешенство, что директриса подавилась собственными словами. - Ты обвиняешь мою сотрудницу в похищении? Серьезно, Эля? Решила потрясти уголовным кодексом? Отличная идея. Давай поговорим про кодекс.

Директриса нервно дернула плечом, судорожно пытаясь удержать на лице маску оскорбленного чиновничьего достоинства.

- Не понимаю, к чему ты клонишь, Женя, - процедила она. - У меня в учреждении идеальный порядок! И меня твоими пустыми угрозами не запугать!

Он выпрямился и заложил руки в карманы испачканных брюк.

- Ты, видимо, забыла про свои махинации с целевыми федеральными фондами? И про мертвые души в зарплатных ведомостях твоего расчудесного интерната? Забыла, из каких именно спонсорских денег ты купила себе тот новенький белый внедорожник в прошлом году, который по бумагам числится как микроавтобус для перевозки инвалидов?

Лицо Эльвиры Эдуардовны, и без того бледное, приобрело землисто-серый оттенок, и слой дорогой пудры на ее щеках вдруг стал выглядеть как растрескавшаяся штукатурка на трупе.

- Женя... нет... - прошептала она одними губами, трясущимися руками хватаясь за край стола. - Мы же с тобой... мы же не чужие люди. Ты же не сделаешь этого... Женечка, пожалуйста...

Я невольно прикусила изнутри щеку, чувствуя, как жалко и мерзко прозвучала эта ее попытка надавить на их давнюю интимную связь. Вся наша школа взахлеб сплетничала о том, что между ними был роман. Но сейчас, глядя на ледяное лицо Гаранина, я отчетливо поняла: всё это уже в глубоком прошлом. Он смотрел на нее с равнодушием мужчины, который закрыл эту дверь навсегда. А вот ее уязвленное женское эго просто корчилось от понимания, что он примчался сюда, рискуя всем, ради другой.

- Сделаю, - безжалостно отрезал Гаранин.

Он замолчал на секунду, а затем повернул голову в мою сторону с суровым требовательным ожиданием. Он примчался сюда, чтобы вытащить меня из капкана, перехватил инициативу и загнал директрису в угол, но понятия не имел, каким именно был мой изначальный план.

- Зачем вы сюда приехали, Ангелина Андреевна? - властно спросил он. - Что конкретно вы собирались сделать? Говорите.

Я судорожно сглотнула, понимая, что он прямо сейчас дает мне в руки заряженное оружие, и поспешила отодвинуть все лишние мысли подальше.

- Официальные бумаги на временный патронаж, - отчеканила в ответ, глядя прямо в паникующие глаза Эльвиры Эдуардовны. - Документ о временном пребывании несовершеннолетнего в семье гражданина в связи с необходимостью индивидуального ухода и лечения. Чтобы мальчик остался у меня легально.

Гаранин коротко кивнул, оценив юридическую точность моего требования, и перевел холодный взгляд на директрису.

- Ты слышала ее, Эля. Доставай бланки и оформляй прямо сейчас, при мне. Если ты этого не сделаешь, завтра утром к тебе приедет прокурорская проверка, которую инициирую лично я. И ты сядешь. Надолго и всерьез. Твои карманные связи в опеке тебе не помогут, потому что я пойду выше. - Он сделал короткую паузу, позволяя масштабам угрозы дойти до ее мечущегося разума, и жестко добил: - А если ты хоть пальцем посмеешь тронуть мою сотрудницу... или этого мальчишку... если ты хоть слово кому-то пискнешь про его побег - я тебя оставлю с волчьим билетом, полной конфискацией имущества и уголовным делом. Ты меня услышала?

Невольно прижав ледяные руки к пылающим щекам, я просто не могла поверить в то, что вижу собственными глазами.

Он защищал меня так яростно и бескомпромиссно, что это в голове не укладывалось. Потому что на кон он ставил свой собственный статус, связи и безупречную репутацию... и всё ради какой-то проблемной учительницы с наивно-обостренным чувством справедливости, от которого обычно шарахаются в сторону люди с реальным жизненным опытом.

Лицо Эльвиры Эдуардовны исказилось, отражая красноречиво горькое озарение. Похоже, она всё поняла абсолютно по-своему: Гаранин бросил ее, охладел и прекратил их интрижку не просто так, а именно из-за меня - своей новой пассии. И теперь директриса взирала на меня с такой жгучей женской ненавистью, что мне на миг стало жутко.

Не произнеся больше ни единого слова возражения, она выдвинула нижний ящик своего огромного стола трясущимися руками и, судорожно порывшись в папках, достала нужные стандартные бланки. Она дважды роняла ручку на пол, прежде чем смогла вписать в графы мои данные, которые я диктовала севшим голосом, и имя Феликса.

В огромном кабинете повисла неприятно затянувшаяся тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Гаранина, шуршание бумаги и тяжелый властный стук синих печатей, которые директриса ставила на каждый документ, заверяя свою подпись. Она оформляла передачу ребенка под мою ответственность задним числом, скрывая факт побега и полностью легализуя нахождение Феликса в моей квартире.

Спустя мучительно долгие две минуты всё было кончено.

Эльвира Эдуардовна молча пододвинула стопку документов на край стола, не глядя на нас. Выглядела она при этом постаревшей лет на десять.

Гаранин сгреб листы и цепко просмотрел каждую строчку. Потом сложил листы вдвое и надежно спрятал их во внутренний карман своих испачканных брюк. Это был его трофей. Щит, который я так отчаянно пыталась добыть в одиночку и который он выбил для меня за пару минут.

Только после этого, когда юридическая безопасность была обеспечена, он медленно повернулся ко мне.

И вся моя мимолетная эйфория от чудесного спасения улетучилась в ту же секунду.

Его взгляд не обещал ничего хорошего. Если на директрису он смотрел с холодным презрением, то меня он сейчас прожигал такими молниями, что у меня аж поджилки затряслись. Он злился. Я видела, что желваки на его лице так и ходят ходуном.

Гаранин сократил расстояние между нами в два широких стремительных шага и жесткой хваткой перехватил меня чуть выше локтя. Его пальцы впились в ткань моего пальто, как гидравлические тиски, не оставляя ни единого шанса вырваться.

- А теперь, - пророкотал он глухим тоном, не терпящим ни единого возражения, - мы уходим, Ангелина Андреевна. И по дороге вы мне сами всё расскажете. От первого и до последнего слова.

Он реально потащил меня к выходу, вообще забив на сдувшуюся директрису. Я еле поспевала за его злыми широченными шагами, то и дело спотыкаясь на каблуках и задыхаясь от такого марш-броска.

Дверь кабинета с грохотом захлопнулась за нашими спинами, отрезав нас от этой мегеры. Мы почти бежали по длинному пустому коридору детдома, насквозь пропахшему хлоркой и переваренной капустой. И пока я глотала воздух, чувствуя на локте его железобетонную хватку, до меня с пугающей ясностью дошла одна простая вещь.

От опеки, ментов и реального срока меня, может, только что и отмазали. Но вот настоящий персональный армагеддон для меня только начинался. И спрятаться от него было негде.