21

В офисе Завьялов никак не мог сосредоточиться.

Цифры на экране расплывались, графики казались бессмысленными, голос финансового директора на утреннем совещании звучал как радиопомехи. Александр кивал, делал пометки в блокноте и задавал правильные вопросы на автопилоте. Тело сидело в переговорной на двадцатом этаже, а голова была в кофейне на набережной, где через три часа его ждала Настя.

Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Что? Что устала ждать? Что хочет ясности? Что ставит ультиматум: я или жена?

Он бы понял. Он бы даже не обиделся. Восемь месяцев — достаточный срок, чтобы устать от роли тени. Настя заслуживала большего, чем вторники, четверги и редкие субботы. Она заслуживала мужчину, который приходит домой к ней, а не от неё.

Это болело в нём сильнее всего, именно об этом он и подумал в первую очередь.

Но потом его словно окатило ледяной водой и тут же бросило в жар: а может, она беременна?

Он дёрнул узел галстука, сглотнул, вытер вспотевший лоб. Да, они могли.

И почти взмолился: «Пусть это будет беременность! Пожалуйста!»

Но в её голосе звучало другое. Не усталость. Не злость. Не смятение.

Страх. Он услышал его в паузе между «нам надо встретиться» и «мне нужно тебе кое-что рассказать». Маленькая, почти незаметная трещинка в голосе, но он знал этот голос наизусть, слышал каждую ноту, и эта прозвучала тревожно.

— Александр Сергеевич, вы согласны?

Он поднял голову. Финансовый директор смотрел на него выжидающе. Вся переговорная смотрела на него выжидающе.

— Да, — сказал Завьялов. — Полностью.

Он понятия не имел, с чем согласился.

Но на этом совещании от него всё равно ничего не зависело.

А вот на встрече в кафе…

Кофейня на набережной называлась «Течение» — маленькое место с панорамными окнами, деревянными столами и меню, написанным белым мелом на чёрной доске. Они нашли её с Настей случайно пару месяцев назад. На улице шёл то дождь, то снег. Они промокли, замёрзли, забежали погреться. Заказали по капучино, осетинский пирог и просидели три часа, пока снегодождь не закончился. С тех пор это было их место.

Настя уже была там, когда Александр приехал.

Сидела за угловым столиком у окна. Чашка кофе, к которой она не притронулась. Руки на столе, пальцы сцеплены. Она смотрела на реку с таким лицом, какое бывает у людей в приёмной у врача в ожидании плохих новостей.

Он сел напротив. Она повернулась, и он увидел красные от слёз глаза.

— Привет, — сказал он, не зная, с чего начать.

— Привет, — тихо ответила Настя.

Подошла официантка. Он что-то заказал и тут же забыл что. Настя молчала, и это молчание пугало. Её палец заскользил по ободку чашки, как часовая стрелка, — медленно, по кругу.

— Насть, что случилось? — выдохнул Завьялов.

Она подняла на него глаза. В них было столько всего — боль, стыд, страх, любовь, — что он на секунду забыл, как дышать.

— Саш, я должна тебе кое-что рассказать. После этого ты, возможно, встанешь и уйдёшь. И будешь прав.

— Ты меня пугаешь, — он с трудом втянул в себя воздух.

— Я сама себя боюсь.

Она сделала глоток остывшего кофе. Поморщилась. Поставила чашку.

— В общем, наша встреча в холле… Она не была случайной.