38

Кофейня на набережной. Тот же столик, те же деревянные стулья, то же меню мелом на доске. Только всё изменилось.

Но главное, что Саша пришёл.

Он сел напротив. Не заказал кофе. Даже не взял меню. Он смотрел на Настю — и в его глазах было то, чего она боялась больше всего: недоверие. Не злость, не обида. Как будто она была книгой на чужом языке, и он пытался прочитать, но буквы не складывались в слова.

— Говори, — сказал он.

Настя достала телефон. Открыла фотографии. Положила на стол, экраном к нему.

— Вчера вечером я следила за Аркадием Борисовичем. Он поехал в ресторан на встречу. Через двадцать минут к нему пришла женщина.

Саша посмотрел на фото. Лицо не изменилось.

— Качество дрянное, — сказал он. — Я ничего не вижу.

— Смотри на следующее. Когда она выходила. Свет фонаря.

Он увеличил фото. Долго смотрел. Потом поднял глаза.

— Это может быть кто угодно.

— Саш! Нос. Подбородок. Линия шеи. Рост. Это она.

— Ты видела мою жену только на фотографии.

— Я видела достаточно.

Он положил телефон на стол. Откинулся на стуле. Скрестил руки на груди — защитная поза, стена.

— Ну допустим, это Аля. Допустим, она встречалась с Борисычем. И что? Может, они знакомы. Может, у неё свои дела. Это ничего не доказывает.

— Саша, она шла на каблуках. Быстро. Уверенно. Ни тени слабости. Ни намёка на беспомощность. Эта женщина не больна. А если и больна, то точно не немощна.

Что-то дрогнуло в его лице. Крошечная заминка, но она тут же прошла.

— У неё бывают хорошие дни.

— Восемь месяцев назад Аркадий дал мне задание сблизиться с тобой. Сначала ему нужна была просто измена. Потом — регулярные встречи. Затем — чтобы ты заговорил о разводе. Возможно, он придумал это сам, но насколько я знаю Борисыча: он исполнитель, а не стратег, и если о ком и заботится, то только о себе. Я соврала ему, что ты заговорил, и в тот же день он поторопился встретился с кем-то, для кого эта информация была важна. Вчера я видела для кого. И этот «кто-то» был сильно недоволен и озадачен. Возможно, пришло время платить по счетам. Возможно, развод — самодеятельность Борисыча, чтобы поторопить оплату. Я могу только предполагать. Это всё, что у меня есть.

Саша молчал. Смотрел на реку за окном. Лицо — каменное, непроницаемое. Но руки… Руки лежали на столе, но пальцы подрагивали, как струны после удара, и постукивали по столешнице.

— Я не прошу тебя верить мне, — сказала Настя тихо. — Я знаю, что потеряла это право. Но подумай. Просто подумай. Кому выгодно, чтобы ты изменял жене? Кому выгодно, чтобы ты чувствовал себя виноватым? Кому выгодно, чтобы ты никогда не ушёл?

Он повернулся. В глазах — не недоверие. Что-то другое. Что-то похожее на ужас, который ещё не стал ужасом, пока только его предчувствие.

— Зачем ей это? — спросил он. Голос хриплый, бесцветный.

— Я не знаю. Но она не та, за кого себя выдаёт.

Тишина. Долгая, как зимняя ночь.

— Я люблю тебя, Саш, — сказала Настя. — И мне жаль. Жаль, что я соврала. Жаль, что согласилась на задание. Жаль, что всё вышло так. Но сейчас это неважно. Важно то, что происходит с тобой. С твоей жизнью. Кто-то её контролирует. И этот кто-то — рядом с тобой каждый день.

Саша встал. Медленно, словно через силу. Посмотрел на неё сверху вниз.

— Мне нужно время, — сказал он.

Те же слова, что в прошлый раз. Но голос — другой. В прошлый раз — злой. Сегодня — растерянный.

Он ушёл.

Настя осталась. Допила свой кофе. Сегодня только свой.

Потом сидела и смотрела на реку.

Равнодушная ко всему, река текла, уносила с собой мусор, листья, отражения облаков и ничего не возвращала.