55

До соседнего корпуса Александр дошёл быстро. На третий этаж взлетел, шагая через ступеньку. У двери с табличкой «Звягинцева Вера Андреевна, психиатр» остановился, чтобы перевести дух.

За дверью звучал голос врача — она говорила по телефону.

Александр постучал и, не дожидаясь ответа, заглянул.

— Можно?

— Да, вот и он, — ответила Вера Андреевна в трубку и махнула ему рукой, приглашая войти.

Он ожидал увидеть сухую старуху в очках на цепочке, но за столом сидела женщина лет шестидесяти с мягкими чертами лица и очень цепкими светлыми глазами.

Белоснежный халат. Бежевая мебель. Запах чая с мятой.

— Проходите, Александр, — она указала на стул с мягкими подлокотниками.

Он сел. Вера Андреевна смотрела на него спокойно, не подгоняя.

А он не знал, с чего начать. Это тоже было труднее, чем кажется.

— Вы… — он прочистил горло. — Как бы это правильно сказать… вели мать моей жены?

— Вела. Пятнадцать лет, с перерывами, — мягко кивнула она. — Но вы, как я понимаю, пришли не за этим.

— Я не знаю, зачем я пришёл, — Завьялов вздохнул. — Может, за правдой. Я пытаюсь понять, что не так с моей женой. У неё анемия, но эти приступы... Моя мать называет их синдромом Мюнхгаузена и считает Алю симулянткой. Но я так понимаю, синдром Мюнхгаузена — это когда человек врёт о болезни, чтобы получать внимание врачей. А Аля к ним не рвётся.

— Я не могу обсуждать с вами всё, но на уровне частной беседы, а не медицинских диагнозов, могу предположить, что делегированный синдром Мюнхгаузена был у её матери.

— Ходили слухи, — а мы всё же жили в одном дворе, — что она чем-то травила дочь.

— Это и есть делегированный Мюнхгаузен: она делала больной дочь и не могла остановиться. Но у Али этого синдрома нет, — твёрдо сказала Вера Андреевна. — Я общалась с Алиенорой несколько раз. Маргарита Львовна попросила её зайти ко мне, когда девочке было лет шестнадцать. Мы говорили. И знаете, что я увидела?

Она сняла очки.

— В психиатрии это называют по-разному, но суть одна. Она не «больна» в привычном смысле. Грубо говоря, у неё нет галлюцинаций, она не теряет связь с реальностью. Она абсолютно вменяемый человек. Просто её личность... искажена.

— Искажена чем?

— Вероятно, травмой. Тем, как её растили. Мать, делавшая её «больной» с детства. Бабушка, учившая, что мир — это борьба. Две главные женщины в её жизни привили ей настолько искажённый взгляд на мир, что даже далёкому от психиатрии человеку он кажется странным. Но, надо отдать ей должное, она сделала свою слабость силой.

Саша ждал.