Глава 38

Меня прямо разрывает на части. Я вылетаю на улицу и втягиваю в себя воздух, наполняя им легкие. Хочется кричать. Громко. Срывая горло. И смеяться. Смеяться тоже хочется до боли в щеках. А еще – поделиться с кем-то своей радостью. Ее омрачает то, что… а не с кем мне делиться. Лиля больше не заслуживает моих откровений. Марка у меня больше нет. Маме сказать не могу, потому что она считает, будто художественная студия отвлекает меня от основного – учебы. Можно было бы поделиться с Евгенией Владимировной, но ее на месте уже нет. Еще раз втягиваю в себя воздух и, подняв голову, закрываю глаза. Улыбаюсь сама себе и хвалю наконец за то, что у меня так хорошо получается рисовать. – Ась, глядя на тебя можно подумать, что весна уже пришла, – говорит знакомый голос справа, и я, распахнув глаза, поворачиваюсь лицом к стоящему рядом Никите. – Так до нее осталась пара дней. – Ты этому радуешься? На моем лице расплывается огромная улыбка. – А пойдем погуляем, – неожиданно для самой себя предлагаю я. – Куда, например? – спрашивает Слободян. – Не знаю, просто по улице. – Просто по улице неинтересно. Пойдем в кино. С меня билеты и попкорн. – А пойдем, – соглашаюсь и беру его под руку. Опять неожиданно для самой себя. Мы топаем к выходу с территории кампуса. – Так ты расскажешь, что тебя так развеселило? Я кусаю нижнюю губу. Как же хочется поделиться! Но что, если Никита разболтает всем, и опять что-то случится? Но желание разделить хоть с кем-нибудь мою радость – не считая Марии Павловны, – заставляет меня открыть рот. – Мои картины выставят в “Арт лаборатории”, представляешь? Целая комната будет только для меня! – восклицаю и чувствую, как опять на глаза наворачиваются слезы. Никита присвистывает. – Не большой зал, конечно. Но все равно! Сказали, в ту комнату поместится до десяти картин! И их можно выставить на продажу! Я в шоке просто. – Вот это уровень, – радуется за меня Никита. – Круто. Я обязательно приду на твою выставку. Когда она будет? – В мае. Пятнадцатого. До того момента надо написать одиннадцать картин, чтобы было из чего выбрать. Совершенно не понимаю, как я управлюсь, – тараторю возбужденно. – Но я справлюсь! Обязательно! – Уверен, это будет нереальная выставка, – улыбается Никита и сжимает мою руку. – Хочется верить, – отзываюсь, а внутри меня опять лопаются пузырьки шампанского, как было в студии. И конфетти там кружат. И фейерверки взрываются. Как же давно я не была настолько счастлива, и теперь хочется бегать вокруг и кричать. Мария Павловна своими словами как будто новые батарейки в меня вставила. До кинотеатра, который находится недалеко от кампуса, мы идем пешком. Болтаем о картинах, художниках. Никита рассказывает, что его мама увлекается искусством, и довольно часто он сопровождает ее в галереи города. От него я узнаю, кто из художников выставлялся в “Арт лаборатории” за последние пару лет. Там есть такие имена, от которых у меня по коже бегут мурашки. – А как так получилось, что тебе отдали целую комнату? – спрашивает Никита, когда мы встаем в очередь за попкорном. – Я слышал, выкупить зал стоит целую кучу бабла. А на целый месяц еще больше. – Они выбрали мою работу для участия в выставке. Но я… не смогла участвовать. – Да, я слышал эту историю с порезанной картиной. Киваю, и прежние чувства обиды и ненависти снова переворачивают мои внутренности. – Когда та выставка закончилась, Марию Павловну спросили, почему я не смогла участвовать. Она рассказала мою историю, и сегодня они прислали ей мейл о том, что хотят выделить для меня комнату, потому что видят во мне перспективного художника. Типа крупные в мае не выставляются, и чтобы зал не пустовал, они решили взять подающий надежды талант, представляешь? – на последних словах мой голос практически срывается на писк, и я хихикаю. – Я бы хотел посмотреть твои работы. – Вот придешь на выставку и посмотришь. – Я надеюсь, мне повезет раньше, – подмигивает Никита, а я чувствую, как впервые за долгое время мои щеки покрываются румянцем от его намека. Мы смотрим какую-то французскую комедию. Не скажу, что суперсмешную, но у меня настолько приподнятое настроение, что я хохочу от души. Выходим из кинотеатра, а на улице уже срывается снег. Похолодало так, что пронизывает до костей. – Может, куда-нибудь в кофейню? – предлагает Никита. – Или в ресторан, если хочешь. Тут неподалеку, кстати, есть. С французской кухней. – Спасибо, но мне стоит вернуться в общежитие. Надо готовиться к контрольной. – Тогда я провожу тебя, да? – Хорошо, – пожимаю плечом. На обратном пути я уже не беру Никиту под руку. Когда немного успокоилась и флер радостной истерики поиссяк, я утратила желание так сближаться с ним. Как будто прямо сейчас это будет лишним и вообще может дать надежду на то, что мы можем стать кем-то, кроме друзей. А это не так. Новые отношения я пока заводить не собираюсь. Да и не нравится мне Никита в том самом смысле. А кто тебе нравится, Ася? Подонок Келлер, который растоптал тебя и вытер ноги? Легонько трясу головой, чтобы выбросить из головы дурацкие мысли. Больше никакого Келлера! Я перевернула эту страницу. – В пятницу наши идут в “Портал”, – говорит Никита. – Ты пойдешь? – Знаешь, я… ну, не очень люблю клубы. – Да брось. Пойдем. Я приглашаю. Немного потанцуем, потусим, а потом я отведу тебя назад в кампус. Ну как? – Я подумаю, – киваю. – Только хорошо подумай, – напоминает Никита, когда мы останавливаемся на краю парковки на территории кампуса. Здесь только пара машин. Никита бросает взгляд на закрытые ворота. – Придется договариваться с охранником, чтобы выпустил меня, – улыбается. – Так надолго я тут еще не задерживался. – Что ж… – мнусь, не зная, как закончить этот вечер. И, если честно, я еще немного сбита с толку тем, что Никита не провожает меня до общежития. – Спасибо за кино. – Тебе спасибо. Я кайфово провел время. – Как и я. Он подается вперед, и я, в попытке уклониться от поцелуя, начинаю подставлять то правую, то левую щеку. Никита же при этом пытается поймать мои губы. Образовывается жутко неловкая ситуация, от которой хочется сбежать, сверкая пятками. Мы оба смеемся, и Слободян наконец клюет меня в щеку. Считая миссию выполненной, я тут же отхожу на шаг назад, и улыбаюсь. – Ну… это… хорошего вечера, – желаю ему. – И тебе, Ась. Увидимся. Он машет рукой и торопится к зданию университета, чтобы, видимо, поговорить с охранником. А я разворачиваюсь и топаю в общежитие. Замираю, когда из тени здания какой-то студенческой лаборатории выходит Келлер. На нем неизменное пальто, черная шапка, а руки затянуты в кожаные перчатки. Он окидывает меня с ног до головы пронзительным взглядом. Из-за того, что свет фонаря падает на него со спины, я не вижу его глаз. Но четко ощущаю, как он сканирует меня ими. – Хуевый у тебя ухажер, Ася, – произносит тихо и как-то зловеще.