Глава 41

Голова как чугунная чушка. Так моя бабуля говорит. Я не знаю, что такое чушка, зато теперь, кажется, понимаю суть этого выражения. Я как в тумане. Во рту пересохло. Голова адски пульсирует болью. Горло дерет. И почему-то болят ладони. Пытаюсь моргать, но веки свинцовые. Зажмуриваюсь, отчего пульсация усиливается. Стону, переворачиваясь на бок. Напоминаю себе не катиться дальше, потому что свалюсь с кровати. Такое падение я сейчас могу просто не пережить. Но, вытянув руку, с удивлением подмечаю, что дальше тоже есть матрас. Скольжу по нему ладонью и не могу нащупать край. Я на какой-то бесконечной кровати?! В голове всплывает предыдущий вечер, и я обливаюсь ледяным потом от мысли, что из-за алкоголя меня заперли в психлечебнице и теперь держат в комнате с мягкой обивкой, как буйную. Преодолевая боль и какой-то неприятный треск в голове, открываю наконец глаза. Комната и правда не знакомая. Темные шторы задернуты, так что в помещении ни черта не видно, кроме очертаний предметов. А еще… здесь почему-то пахнет Келлером. Видимо, я точно свихнулась. Когда глаза привыкают к мраку, я еще раз обвожу взглядом комнату, и мое сердце разгоняется. Я уже была здесь. Лежала на этой кровати. Сходила с ума от любви и удовольствия. Я спала в этой кровати. Мокрая от пота, в горячих объятиях Марка. Как я попала в его чертову спальню?! Силюсь вспомнить, что было накануне, и мне это практически не удается. В голове вспышки обрывочных воспоминаний из того, как я собиралась в клуб, как танцевала с Никитой, как пила какой-то коктейль. А потом… потом мутные какие-то картинки и последнее, что я помню, это как Марк налетает на Никиту. Дверь тихонько приоткрывается, и я перевожу взгляд на нее, радуясь, что картинка теперь перемещается за моим зрением с нормальной скоростью. В проеме показывается Марк. Мокрый от пота, в одних шортах и с полотенцем на шее. Он замечает, что у меня открыты глаза и застывает, как будто не ожидал, что я уже проснулась. – Привет, – произносит негромко и, подойдя к кровати, присаживается на корточки. – Ты как? – Ужасно, – хриплю я сорванным горлом, как будто всю ночь кричала песни. – Полежи пока. Я быстро в душ, а потом будем тебя приводить в чувство. – Что случилось? Почему я у тебя дома? Марк вздыхает. – За завтраком расскажу, ладно? – Я не могу завтракать. Меня подташнивает. – Именно поэтому позавтракать нужно. Ась, не спорь сейчас, ладно? – просит он как-то… слишком нормально. Как будто чертовски устал от этой войны. – Я тебя не простила. – Я помню, – отзывается он ледяным тоном и, встав, скрывается в ванной. Я закрываю глаза. Голова опять кружится, но уже не так сильно, как вчера. Во рту такое мерзкое ощущение, что еще и подташнивать начинает. Открыв глаза, замечаю на ночном столике маленькую бутылочку воды. Поднявшись выше, с трудом откручиваю крышку. Руки трясутся. Меня знобит. Жадно припадаю губами к горлышку и выпиваю все до последней капли. Мне кажется, я чувствую, как жидкость стекает по пищеводу и как будто совсем немного наполняет меня жизнью. Вернув пустую бутылку, снова сползаю по подушке вниз и застываю, почувствовав, как задралась футболка, в которой я спала, и я трусь о простыню голой задницей. Опускаю руку под одеяло и ощупываю низ своего живота. Черт подери! Я голая под этой футболкой! Что со мной сделал Келлер, пока я была в бессознательном состоянии? Он же не… Нет, Марк не мог. Он, может, и придурок, но не насильник. Хотя, кажется, я его совсем не знаю. – Почему я голая? – спрашиваю Марка, когда он появляется из душа в одном полотенце на бедрах. Распахивает дверь гардероба и заходит в него, а я успеваю увидеть его безупречное тело с капельками пота. Зажмуриваюсь от света, а потом снова открываю глаза. – Марк! – кричу хриплым шепотом. – Если ты изнасиловал меня, то я… – Какого хрена, Ася? – рычит он, появляясь из гардероба в одних боксерах. – Будешь обвинять меня в изнасиловании? Ты вообще… Какого хрена? – повторяет. – А как понимать то, что я голая под твоей футболкой? – Как то, что ты облевала все свои вещи, а я засунул тебя в душ, чтобы хоть немного привести в чувство перед приходом врача! – Какого врача? – офигеваю я. В голове вспыхивают обрывки прошлой ночи. Меня жутко тошнило, помню. Я извинялась перед Марком. Много раз. А он даже ни слова не сказал грубого. Волосы мои держал. Кажется, я испачкала салон его крутой тачки. Че-е-ерт. Душ. Да, душ был. Марк мыл меня. А я плакала. И говорила, что ослепну. Это помню. Потом снова тошнило. И было жутко холодно. Как будто меня голую на мороз вынесли. Потом я пила воду. Много воды. Снова тошнило. А потом… смотрю на свою руку, на которой образовался небольшой синяк от прокола иглой. Марк не отвечает на мой вопрос, словно ждет, пока я посмотрю этот фильм в своей голове. Он натягивает спортивные штаны с футболкой и босиком подходит ко мне. – Врач сказал, что сегодня еще будет слабость и ощущение, будто ты с похмелья,– терпеливо объясняет он. – В ванной в стаканчике новая щетка. Зеленая. – Он подчеркивает ее цвет, возвращая меня в воспоминания, когда я впервые осталась у него на ночь. Тогда я тоже выбрала зеленую. – Умойся и приходи на кухню. Я пока приготовлю завтрак. Он разворачивается, чтобы выйти, но я торможу его: – Марк, почему ты не отвел меня в общежитие? – Потому что, блядь, люблю тебя до сих пор, – бросает он тихо и выходит из спальни.