Глава 48

Я еще долго смотрела на отрубившегося Марка, а потом и сама уснула. Две девочки, которые должны были спать со мной в палатке, заглядывали, но, похихикав, ушли куда-то в другое место. А утром Марка уже не было в лагере, как и его машины. Надо сказать, я почувствовала укол разочарования. Почему-то мне казалось, после ночных откровений он должен был остаться со мной. По возвращении с фестиваля жизнь вошла в обычную колею. Помывшись и переодевшись, я спустилась в подвал, постирала свои вещи, а потом занялась учебой. В понедельник Евгения Владимировна отпускает меня на час раньше. Близится моя выставка, а я еще не до конца готова к ней. Так что я сразу направляюсь в студию. Надев наушники, рисую практически без перерывов. Хотя мои мысли витают далеко. Они улетели в тот лагерь. В конкретную палатку, где, лежа на спальнике, Марк Келлер открылся для меня с новой стороны. Со стороны уязвимого парня, слабым местом которого была я. Это и льстило, и радовало, и в то же самое время пугало. – Ася, я ухожу, – говорит Мария Павловна, коснувшись моего плеча. Стянув наушники на шею, окидываю студию взглядом и с удивлением обнаруживаю, что все остальные студенты уже разошлись. – Не забудь выключить свет. – Хорошо, – киваю. – Доброго вечера. – И тебе, дорогая. За Марией Павловной закрывается дверь, а я встаю и отхожу на метр от картины, чтобы посмотреть, как получается задумка. Дверь снова открывается. – Вы что-то забыли? – спрашиваю, не оборачиваясь. – Свое сердце, – раздается у меня над ухом, и я, вздрогнув, оборачиваюсь. Сталкиваюсь взглядом с голубыми льдинами. – Оно осталось в студии. А я без него, как ты сама понимаешь, жить не могу, – подмигивает Марк. Обойдя меня, разворачивает соседний стул и садится на него так, чтобы видеть меня в профиль. – Зачем ты пришел? – спрашиваю, видя, как он открывает какую-то книгу. – Почитать, – легко пожимает плечом и устремляет взгляд в книгу. – Читают в библиотеке. – Она уже закрыта. – Тогда дома. У тебя там для этого есть очень удобный диван. – Нравится мой диван? – спрашивает с кривоватой улыбкой. – Он в твоем распоряжении двадцать четыре на семь, – подмигивает и опять опускает взгляд в книгу. – Марк! – Что? – он приподнимает одну бровь, глядя на меня. – Зачем ты пришел? – Почитать, говорю же. Ась, продолжай рисовать, – кивает на мой мольберт. Фыркаю, а потом возвращаюсь на свое место. Я не злюсь. Наоборот, мне хочется улыбаться от того, что Марк пришел в студию, чтобы провести со мной время. Кажется, Келлеру удается добиваться своего. Мой внутренний лед постепенно тает. – Прости, что свалил так рано из лагеря. Надо было срочно сестру встретить в аэропорту. Отец не успевал. Я был ближе. – Я не обиделась. – Я просто хотел, чтобы ты знала, наш ночной разговор для меня ничего не изменил. – Ты помнишь? – Малыш, я был бухой, но не в коматозе, – усмехается он и снова ныряет взглядом в книгу. Внутри что-то чувствительно дергается, и долбанные бабочки в животе трепещут крылышками. Он не свалил от меня, а уехал, потому что были важные, срочные дела. Какого черта меня это вообще беспокоит?! Я же поклялась себе, что между нами с Марком больше ничего не будет! Ох, чтоб тебя черти драли, Келлер! Спутываешь мне все карты! Натягиваю наушники и погружаюсь в работу. Странным образом из-за присутствия Марка мне работать легче. И цвета хочется сделать чуть ярче. Я дура, да? Наверное, так и есть, если уже практически готова простить Марку его выходки. Периодически поворачиваю голову и ловлю Марка на том, что он смотрит на меня. Не на картину, не в книгу, а именно на меня. Молча. Без единой эмоции. Тогда мое сердце начинает биться быстрее, а воздух застревает в горле. За пятнадцать минут до закрытия здания я, как всегда, отхожу от картины, оценивающе изучаю ее, а потом выключаю музыку и убираю все по местам. – Можем идти? – спрашивает Марк, захлопывая книгу. Я усмехаюсь, но киваю. На улице уже настолько потеплело, что я не ношу куртку, так что сборы занимают не больше пары минут. Мы подходим к выходу, и я по привычке щелкаю выключателем, погружая студию в темноту. Не успеваю открыть дверь, как Марк резко разворачивает меня и прижимает к ней спиной. Я задыхаюсь, когда чувствую, как он льнет ко мне. Как его горячее дыхание касается губ. Как рельефное тело вжимает меня в деревянное полотно. – Марк, – шепчу предостерегающе. – Все, Ась, больше не могу, – выдает он и накрывает мои губы своими. Мой рюкзак и книга Марка с грохотом летят на пол. Мы как будто сошли с ума. Вцепляемся друг в друга и жадно целуемся. Кусаемся и тут же зализываем грубые ласки. Одежда летит в разные стороны, а я пытаюсь вспомнить, есть ли в студии камеры. Марк срывает с меня джинсы вместе с трусиками, я дрожащими руками расстегиваю его ремень и молнию на брюках. Он присаживается, чтобы стащить с меня одежду вместе с ботинками. Все это летит в сторону. Прямо вдогонку здравому рассудку. Марк обхватывает мою талию, вздергивает меня в воздух, и я оплетаю его бедра ногами. – Асенька моя, – шепчет он и медленно входит в меня. Мне кажется, сейчас мой мир лопнет. Его разорвет на мелкие ошметки. Ощущение Марка внутри меня – это что-то невероятное. Он неспешно заполняет меня и шумно, резко выдыхает. – Блядь, как же я соскучился, – шепчет он. – Чуть не сдох без тебя, слышишь? Каждый гребаный день мечтал не проснуться. Просто, нахрен, умереть во сне, потому что там ты мне улыбалась. – Его шепот сбивчивый, торопливый. Пока бедра плавно отступают и так же медленно толкаются, Марк продолжает: – Там ты позволяла касаться себя, смеялась, убегая от меня по квартире. И позволяла догнать тебя. Люблю тебя, слышала? Пиздец, как люблю, Ась. – И я люблю тебя, – вырывается из меня непроизвольно. Сразу после этого такое ощущение, будто грудь раздулась до неимоверных размеров и сейчас правда лопнет. – Моя маленькая, – шепчет Марк и снова яростно, жадно целует меня, пока его бедра ускоряются. Сначала толчки плавные, а потом он начинает жестко вколачиваться в меня, впечатывая в дверь. Быстро, яростно. Сводя с ума и меня, и себя. Наши языки как будто склеились, а губы – срослись. Мы не можем перестать целоваться. И шептать-шептать-шептать. О любви. О том, как скучали. О том, как безумно хорошо чувствовать друг друга. Я взлетаю первая. Вскрикнув, выгибаюсь дугой, а Марк ловит мои стоны своими нетерпеливыми губами. Проглатывает их, словно зверь, насыщаясь этим. – Люблю тебя, – шепчет и снова разгоняется в погоне за собственным удовольствием. Быстрее. Жестче. Ярче. Новый оргазм накрывает меня с головой. Марк выдергивает ствол и заливает своим удовольствием мои бедра. Вязкая струйка стекает по моей ноге, а я, зажмурившись, улыбаюсь и крепче прижимаю Марка к себе. – Я люблю тебя, слышала? – хрипло произносит он. – Прости меня, маленькая. Я сильно облажался. Но никогда не переставал любить. Даже когда люто ненавидел. – Уже простила, – говорю я. – Но мое доверие… Марк, с ним не так просто. – Я заслужу его заново, обещаю. – Кажется, мы просрочили момент выхода. Здание, скорее всего, уже закрыли. – У меня есть ключ. – Что? – Не ожидала? – я слышу в его голосе улыбку. – Так что мы можем выйти когда угодно. – Откуда у тебя ключ? – хмурюсь я. – У меня в этом универе есть некоторые привилегии, не знала? – Нет, – качаю головой. – Откуда такое счастье? – По секрету скажу только тебе, потому что даже мои лучшие друзья не знают. Наш ректор мой дядя. – Ого! – восклицаю. – Шокирована? О, у меня много еще интересного есть для тебя. Пойдем, покажу. Он несет меня к моему же мольберту. Устраивается на стуле и усаживает сверху, заставляя тереться о его уже твердеющий ствол.