Глава 18

Рената

На протяжение двух дней я передвигаюсь по одному и тому же маршруту. Канарейка везёт меня сначала на четвёртый этаж, где мой сын посапывает в комфортных для него условиях, а потом к Давиду на восьмой. И в детском отделение, и в реанимационном всё без изменений. Андрюша бо́льшую часть времени спит, как и Дав, не выходящий из комы.

Моё общение сводится к минимуму. Утром забегает врач, осматривает швы, спрашивает о самочувствие, даёт рекомендации и исчезает так же стремительно, как появился, а к обеду приезжает Митяй, вывозит меня на прогулку и старается развлечь новостями и заоблачными планами на будущее.

Я пересказала ему разговор с Тополевым, а он в свою очередь передал его Савицкому. Генерал был зол, ругался и кому-то звонил, требуя немедленного отстранения оборзевшего полковника, посмевшего хамить гражданской жене погибшего героя.

— Я чуть в штаны не наложил от гнева старика, — жалуется Митяй, толкая к лифту кресло. — Вроде не на меня орал, а ощущение, что зацепило взрывной волной.

— И чем закончилось? — интересуюсь, нажимая кнопку своего этажа.

— Пока не знаю. Мне пришлось практически выползать из кабинета, пока генерал расстреливал оппонента по телефону.

Канарейка поправляет перед зеркалом отросшую чёлку и проводит пальцами по линии подбородка, как будто проверяет гладкость кожи после бритья. Первый раз вижу, как Митяй красуется и скалится, сканируя белизну зубов.

— Влюбился? — подкалываю его, хитро улыбаясь.

— У Давида в отделение медсестричка симпатичная появилась. Хочу пригласить её на чашечку кофе и добыть нам допуск в палату. Надоело через стекло взывать к разуму командира. Тряхнуть бы его как следует. Глядишь, и очнётся.

— Не надоели ещё беспорядочные связи? — понижаю тональность, проезжая мимо ординаторской. — Промискуитет до добра ещё никого не доводил. Половые инфекции, неконтролируемый разброс генетического материала, преследования истеричными девушками, незапланированные беременности.

— Чушь, — Митяй толкает дверь и завозит меня в палату. — На большинство твоих пунктов продаются резиновые изделия номер два, а тема преследования и романтики решаются до посадки в поезд. Всё, я тебя оставляю и иду налаживать мосты.

Митяй уходит, а я встаю с кресла-каталки и, скрипя, пересаживаюсь на кровать. Мне всё ещё сложно нормально выпрямляться из-за шва на животе и тяжело делать полноценный вдох, я всё еще быстро устаю и задыхаюсь, немного пошевелившись. Кажется, так плохо я чувствовала себя только после плена, но тогда отчаяние и горе перекрыли всю физическую боль.

Не успеваю комфортно расположиться, чтобы расслабить мышцы и отдохнуть, как дверь с щелчком открывается и ко мне заходит незнакомый мужчина. Он молод, вытянут, как отшлифованная жердь, причёсан волосок к волоску, наверное, симпатичен, но от него прёт штабным кабинетом.

— Рената Артуровна, — кивает в приветствие и осторожно прикрывает за собой дверь. — Коваль Максим Юрьевич, дознаватель следственного комитета. Мне передали дело о стрельбе на территории торгового центра, и вы проходите по нему пострадавшей. Могу я задать вам необходимые вопросы?

— Если не собираетесь хамить, как ваш предшественник, то можете, —подтягиваюсь выше и облокачиваюсь на спинку кровати.

Коваль хмыкает, но никак не выказывает своё недовольство. Если бы меня не учили считывать мимику, я бы поверила в его добросердечное отношение ко мне, но колючий взгляд и брезгливые складки в уголках рта говорят о его шовинизме многое. Нетерпение к женщинам, к шумным детям других национальностей, к работягам и обслуживающему персоналу. Этакий чистоплюй, живущий по чётко выверенному плану.

Я рассказываю ему о произошедшем, описываю автомобиль и делюсь своими предположениями, почему-то точно зная, что реальных виновников он вряд ли возьмёт. Либо повесит на залётных гастарбайтеров, либо закроет дело за неимением улик.

Коваль не будет копаться в грязи, искать следы преступников, поднимать старое дело о якобы сгоревшем оружие. Максим Юрьевич слишком ленивый, страдающий нарциссизмом, не любящий пачкать руки, копаясь в дерьме.

Становится обидно за наш отдел внутренней безопасности. Где же они набирают таких дегенератов? Что Тополев, что Коваль… Не удивлюсь, если и третьего пришлют такого же долбоящера.

— Поправляйтесь, Рената Артуровна, — поднимается дознаватель и небрежно стряхивает кончиками пальцев невидимую пыль с рукава. — Я с вами свяжусь, если возникнут ещё вопросы.

Мило улыбаюсь ему, препарируя в уме его тощее, длинное тело. Совсем не смущает обострившаяся кровожадность, когда в фантазиях я слышу хруст костей и треск разрываемой плоти. Странно, но стоит Ковалю уйти, меня кроет ощущением, что я вся извалялась в грязи.

Несмотря на усталость, стаскиваю себя с кровати и пинками гоню к раковине. Роскошь с пенной ванной или с душем мне пока недоступна, и приходится обойтись умыванием, чисткой зубов и протиранием влажной тряпочкой.

— Носит же таких Земля. Почему Давид завис между жизнью и смертью, а эта лоснящаяся скотина напрасно тратит бесценный кислород, — возмущаюсь себе под нос, мучаясь одной рукой с пуговицами халата. — Чтоб он мыски ботинок поцарапал и забрызгал грязью задники штанов.

Кое-как застегнувшись, доползаю до койки, выпиваю воды и ныряю под одеяло. Забираю с тумбочки телефон, собираясь ещё раз взглянуть на кувезу с Андрюшей. На экране горит иконка о входящем сообщение со скрытого номера. Жму на неё и захлёбываюсь страхом.

«Жаль, что не смог уничтожить тебя с первой попытки. Ничего… Так даже интереснее. Как думаешь, сколько проживёт твой ублюдок?»