Глава 11. Полина

— Ты забыла, Плакса, о чем я тебе когда-то говорил? У мужчин другая любовь, — Кир кривит губы, продолжает нависать надо мной с невероятно злыми глазами.

Я молюсь, чтобы в эту крошечную комнату никто нечаянно не ввалился, потому что Олег сотрет меня в порошок, ударив по моим близким, если развратные фотографии его «примерной» жены сольют в сеть.

— Ты о той, которая у вас между ног? Надо полагать, сейчас ты влюблен в меня? — выплевываю ему это в губы и ликую, когда счет становится далеко не в его пользу.

Кир свирепеет. Вклинивает колено мне между ног, давит на чувствительную область, ухмыляясь, когда я от резкой волны начинаю кусать губы и пытаюсь противиться истинным ощущениям моего тела.

Я не хочу его сейчас. Не хочу в своей голове, но физиология берет верх. Это что-то на животном уровне, когда ты не можешь устоять перед сильным мужчиной, который явно хочет обладать тобой.

Эй, он выбрал тебя. Тебя, глупая. Из всех идеальных моделей в зале он затащил сюда именно тебя, и твердость у него в паху говорит о вспыхнувшем в его венах желании.

Мне бы завыть от бессилия, чтобы не разорвало изнутри, да вот только меня все равно не оставят в покое.

Мог ли Кирилл измениться за эти четыре года?

Господи, конечно да. Это не месяц, даже не шесть, это огромный промежуток времени, за который человек может превратиться в свою полную противоположность.

Я только сейчас понимаю, что передо мной мужчина.

Он безжалостен, он силен. Кир вытащил компанию своего отца на такой уровень, что его конкуренты могут даже не пытаться высовываться — им остается лишь получать те объедки, те кости, которые Кирилл им кидает с доброй руки.

Это раньше, четыре года назад, он меня не тронул, даже когда я жалила его теми ужасными словами, стоя перед ним в свадебном платье с явным намерением сказать «да» другому через полчаса.

Все изменилось.

Мы изменились.

И мне пора бы свыкнуться с мыслью, что в этом мире я могу рассчитывать только на себя.

Воздушный замок рухнул, на его месте выросла темная, обвитая ядовитым плющом, высокая башня.

— Если ты меня ударишь, я пойду во все журналы, на каждый канал. Все узнают, что ты за человек на самом деле, — шиплю ему в лицо, вздергиваю подбородок, чтобы он понял — я не шучу.

Я пойду до конца в случае чего.

— Так я и не скрываю, девочка. Никогда не скрывал, особенно от тебя. Ты с самого начала все знала, пела мне о том, что тебя не заботит все это дерьмо, которое просто хлестало из меня, а оказалось, что тебе просто не хватало острых ощущений. Знаешь, Плакса, когда на девичники вызывают мужиков, чтобы погулять в последний раз, им хотя бы платят, а ты поимела меня бесплатно, — Кир взорваться готов от собственной злобы, что сочится из каждой клетки его тела. — Но ударить? Откуда это в твоей голове, Полина?

Первое время, когда Олег только начал показывать свой истинный облик, я не хотела верить в то, что это моя реальность. Когда муж кричал на меня, я закрывала глаза и в моей голове всегда была одна картинка: Кирилл, который шепчет, что мне надо потерпеть.

Совсем немного, он обязательно разберется, он все поймет и заберет меня из этого ужаса. Врачи два раза ставили мне угрозу выкидыша, я оставалась одна в пустой безжизненной палате и снова терпела.

Когда я истекала кровью и думала, что потеряла моего маленького ангела, новенькая девочка из штата прислуги сжалилась и дала мне телефон. Я по памяти набрала Кирилла и, захлебываясь рыданиями в истерике, умоляла его вернуться в мою жизнь, но холодный женский голос в трубке попросил не беспокоить ее мужа по пустякам.

Я устала терпеть.

Не могу разобрать, куда попадаю в первый раз, но глаза Кира распахиваются. Я бью наугад, бью сильно, как он сам меня когда-то учил.

Позволяю черноте окутать себя и вымещаю все это на Кирилле, который даже не пытается меня остановить. Он молча терпит мой припадок кислотной ярости, а я не чувствую даже намека на боль в руках, когда впечатываю кулаки в его жесткие мышцы.

Кир, кажется, ничего не чувствует.

Ему абсолютно плевать на все мои удары, он даже с места не сдвинулся.

Я зажмуриваюсь. Просто не могу сейчас посмотреть в его глаза. Боюсь, что ему все равно. Что я — пустое место, бешеная девка, которая зачем-то помяла ему идеально отглаженный костюм.

— Все, Плакса, выдохлась? Полегчало? — с издевательской насмешкой спрашивает Кир, а я хочу еще.

— Нет, — без эмоций, сухо и сдержанно.

— Ты с водителем?

Олег сам привез меня сюда сегодня, потому что не доверял. Думал, что я смогу придумать какое-нибудь оправдание, окручу его водителя и тот будет клясться, что машина неожиданно сломалась, что дверь оказалась заблокированной, и у меня не было никакого шанса попасть на открытие.

Мне часто было больно и обидно из-за необоснованной ревности Олега, я почему-то начинала копаться в себе, думала, что веду себя как-то не так, а потом внезапно пришло осознание — ревнивые мужчины не уверены в себе. Они скрывают это всеми возможными способами, но едкое ощущение того, что кто-то может оказаться лучше, все равно царапает мозг. Женщина рядом с таким мужчиной никогда не виновата.

— Нет, — отвечаю на вопрос Кира, он улыбается.

— Тебя заклинило, Плакса? Не хочу больше смотреть, как ты насилуешь себя этим сраным открытием. Поехали, отвезу тебя в одно место. Сможешь выпустить пар.

— Я никуда не поеду с тобой, Кирилл. И трахаться с тобой я тоже не буду. Нет, понятно тебе? Больше не побеспокою тебя своими проблемами, я все поняла. Поздравь свою жену от меня, Кир. Между нами с тобой ничего не было. Никогда.

Я ставлю точку.

У меня нет стирающего память аппарата, но я смогу по ниточкам уничтожить каждое хорошее воспоминание четырехлетней давности и заменить их новым чужим Киром, который просто хочет оказаться между моих ног, чтобы унизить и доказать — он единственный мужчина, на которого я реагирую просто каким-то чертовым водопадом желания.

— Хрена с два, Плакса.

Я ставлю точку, а Кир превращает ее в многоточие.

— Ты либо сама сядешь в мою машину, либо я скручу тебя и запихну в багажник. Вряд ли тебе понравится второй вариант — там хоть и чисто, но удовольствие еще то. Уж поверь, — у него опять на несколько секунд на лице мелькает хищный оскал, из-за которого я переживаю о целостности собственного горла.

— А что случилось с мотоциклом? — иногда я не могу приструнить в себе привычку задавать совершенно дурацкие вопросы невпопад.

— А на него ты села бы без проблем? — губы Кира растягиваются чуть ли не до самых ушей, и он продолжает. — Помнишь ночь нашего знакомства, Плакса? Я едва не трахнул тебя на байке прямо перед твоим домом, а ты охотно раздвигала ножки в тех блядски коротких шортах и позволяла трогать себя везде. Прямо как сейчас позволяешь.

Ладонь Кира скользит по моей спине прямо к ягодицам, он чувствует привкус победы на кончике языка, а я внезапно остаюсь равнодушной к его прикосновению.

Раньше я млела от его грубоватого напора, но в прошлом Кир казался мне девичьей мечтой, а сейчас напомнил Олега, который тоже никогда не спрашивает о моих желаниях.

— Ты на чем-то «сидишь», Кирилл, или жена не подпускает тебя к своему телу по какой-то причине и ты теперь бросаешься вообще на всех, с кем есть перспектива перепихнуться? Со мной эта перспектива есть, потому что ты думаешь — я дам тебе по старой памяти?

Его руки пропадают с моего тела, Кир отодвигается так, чтобы совсем не касаться меня, но ладони от стены не отрывает, я по-прежнему нахожусь запертой его подавляющей массивной фигурой.

— Женщины мне не «дают», малышка. Они получают оргазмы и уходят удовлетворенными из моей постели. Ты не могла забыть, как стонала подо мной, едва я дотрагивался до тебя.

— Я забыла.

— Не заливай, Плакса. Я не скрываю, что хочу тебя. И в твоем штампе в паспорте даже есть что-то такое… — в его глазах отражается извращенное возбуждение. — Прими мое предложение, девочка, и я решу любой вопрос. Что там у тебя, кстати? Изменила муженьку и теперь тебя шантажирует бывший любовник?

— Когда-то ты клялся, что никогда не сделаешь мне больно. Никогда.

— И? Я тебя даже не трогаю, Плакса.

— Ты лжец, Кир, потому что здесь… — я прикладываю ладонь к груди, туда, где быстро бьется мое сердце. — Тоже может болеть.

Мне придется принять трудное решение.

Я заберу Вику и сбегу от своего мужа, спрячусь так, чтобы он не смог меня найти, чтобы никто не смог, и каждый день буду вымаливать у небес прощение за то, что собственными руками убью дорогого мне человека.