Глава 3. Полина

Его хриплый голос мгновенно пробирает меня до мурашек на коже.

Я делаю шаг назад, цепляюсь одной рукой за бортик стойки с раковинами, но она упрямо соскальзывает, и я лишаюсь последней точки опоры.

Последней, потому что ноги подгибаются от бессилия и высоких тонких дорогих каблуков, на которых совершенно нет никакого удобства.

— Поля? — так нежно срывается с губ Кирилла, когда он в два счета оказывается рядом со мной и ловит мое ослабшее тельце. — Поля, Полин… — щелкает пальцами у меня перед глазами, резко дергает кран и подставляет ладонь под холодную струю, чтобы в следующий миг прижать ее к моему лбу. — Что, мать твою, случилось?

— На меня плохо влияет твое общество, — бормочу сквозь дымку, Кир лишь усмехается и подхватывает меня на руки.

Осторожно усаживает на бортик, брызгает мне в лицо ледяные капли, от которых я морщу нос и лениво отбиваюсь.

— Перестань, у меня макияж, — я постепенно прихожу в себя, болтаю немного ногами, чтобы разогнать кровь и не чувствовать холода кончиками пальцев.

— От него ничего не осталось уже. Что, Плакса, муж отодрал так качественно — пришлось смывать?

Открываю рот, хочу бросить ему такую же колкость в ответ, но внезапно все это уходит на второй план. Он меня все равно не услышит. Просто не захочет тратить свое время на предательницу.

Я смотрю Кириллу в глаза, и моя кожа покрывается корочкой льда от безразличия, которое я там нахожу.

— Нечего сказать, Полина?

— Не называй меня так, — морщусь от волны тока по телу, возвращаю Киру его же фразу, потому что я за четыре года привыкла к грубому звучанию своего имени от мужа.

Это триггер, от которого меня бросает в дрожь.

Одна из причин, почему Олег сразу запал на меня.

— «Плакса» тебе нравится больше?

Лишь пожимаю плечами и пытаюсь слезть с тумбы, потому что мои десять минут на островке спокойствия скоро подойдут к концу, а я так и не успела привести дыхание в норму.

— Нет. Сиди так, — Кир припечатывает меня своей тяжелой ладонью, которая теперь лежит на моем бедре, а я кусаю щеку изнутри и глушу порывы смотреть на него.

Куда угодно, лишь бы не видеть этих глаз.

— Я хочу уйти, — пытаюсь отодвинуть его, но кто-то там наверху придумал, что женщины по определению должны быть слабее мужчин. — Отойди, Кирилл. Иначе я закричу.

— Давай, малышка, кричи. А завтра на первых полосах всех изданий будут статьи о рогах Громова. Как думаешь, тебе припишут одну измену или твое тело «пойдет по рукам»?

— Вряд ли твоя жена обрадуется таким новостям. У вас брачный контракт или она «разденет» тебя до трусов?

— Интересует мое белье, Плакса? Так ты только скажи — я покажу, даже бесплатно. Не придется жертвовать своим статусом подстилки богатого мужика.

Я заношу руку для пощечины, но Кир перехватывает ее в нескольких сантиметрах от своего лица. Даже сейчас, в такой ситуации, не чувствую боли от его пальцев вокруг моего запястья. Он просто удерживает мою руку на месте, пусть и жестко.

— Это «нет»? — ухмыляется, продолжает удерживать меня и зачем-то тянется к моему лицу свободной рукой.

Умом я все понимаю. Передо мной не Олег. Кир не бьет женщин, он вообще не отвечает слабым, а я точно вхожу в эту категорию сейчас, если те пытаются как-то его задеть. Только вот у меня инстинкты, которые плевать на все это хотели с высоты стеклянной башни в несколько десятков этажей.

— Какого хуя, Плакса?! — Кир так реагирует, когда я закрываюсь от него. Поворачиваю голову, выставляю локоть вперед и первые несколько секунд действительно жду удара.

Нужно срочно что-то придумать.

— А чего ты ожидал? Я пыталась ударить тебя, ты решил ответить, у меня сработал защитный механизм, — все же вырываю руку из его хватки и нечаянно сталкиваюсь взглядом с его.

— Ты решила, что должна защищаться? Ты? От меня? — в его глазах плещется какая-то необъяснимая боль, но Кир слишком хорошо умеет контролировать собственное тело, чтобы сразу погасить эту вспышку, где перед ним на миг возрождается та старая я, которая никогда не боялась его силы.

Потому что она знала — никогда этот мужчина не оставит на мне синяк вне постели. А те следы, которые оставались после его несдержанной страсти, мне нравились до какой-то странной мании.

— Хочу кое-что проверить, Плакса, и мне нужно, чтобы ты не двигалась. Я не собираюсь бить тебя, так что попытайся выкинуть эту херню из своей головы.

— Что ты собира…

Его губы все такие же жесткие и сухие. Кир подчиняет меня этим поцелуем, толкается языком в рот, выписывает на нёбе какие-то замысловатые узоры, подушечкой большого пальца кружа по запястью той руки, которой я хотела зарядить ему по щеке.

Он грубо зарывается мне в волосы, удерживает на месте так, что я не могу пошевелиться. Я сдаюсь, позволяя ему буквально трахать мой рот, и в этот момент все тело окутывает давно забытой дымкой вышедших из спячки мотыльков.

Это еще не пестрые бабочки с яркими завораживающими крыльями, но я чувствую, что они смогут расцвести и превратиться в них.

— Ответь мне, девочка, — Кир не просит, он приказывает, сумев оторваться от меня на короткие секунды, чтобы после с каким-то удвоенным напором завладеть моими губами.

И я отвечаю. Со всем проснувшимся во мне желанием.

Сама обвиваю его шею, сама зарываюсь пальцами в его волосы и тяну ближе к себе, потому что, кажется, умру, если он захочет немедленно потушить наш огонь. Где-то на задворках уплывающего сознания я слышу собственные стоны, когда Кирилл сжимает ладонью грудь сквозь платье.

Зажимает сосок подушечками, надавливает сильнее, и это удовольствие, смешанное с отголосками легкой сладкой боли, окончательно кружит мне голову. Я выгибаюсь в его руках, раздвигаю ноги под его напором и пускаю горячую мозолистую ладонь на внутреннюю сторону бедра.

Кир надавливает на чувствительную плоть через белье, рычит, когда его пальцы ныряют под ткань и утопают в уже выступившей влаге.

Он лишь слегка давит на клитор, а я уже готова кончить, потому что это невозможно хорошо ощущается.

Мое дыхание сбивается. Его — тяжелеет. Мы отрываемся друг от друга лишь за глотком воздуха, и Кир вновь хищником набрасывается на мой рот, пока его руки творят что-то невообразимое с моим телом.

Я думала, что он все забыл. Оказалось, нет. Он помнит каждое чувствительное место, каждую точку, которая уносит меня еще ближе к оргазму.

Пряжка на его брюках немного царапает кожу, Кир толкается бедрами и вжимается в меня обалденно твердым членом, пока я бессовестными стонами в его губы поощряю все его прикосновения.

Кир улавливает мой бешеный пульс, опускает губы на шею и царапает зубами кожу. Я шиплю, потому что так он может оставить следы, которые мне придется как-то объяснять мужу, а он проталкивает внутрь меня сразу два пальца и напрочь сносит все протесты.

Вгоняет их глубже, слегка сгибает, задевая невероятно чувствительные точки внутри меня, и проводит языком от ключицы до мочки уха, чтобы тут же прикусить ее и потянуть на себя. У меня там маленькие бриллиантовые «гвоздики», контур которых Кир обводит языком.

Так много всего… Так много и сразу, что Кир может даже не касаться клитора — я уже пульсирую сладкими нотами оргазма вокруг его пальцев и всхлипываю ему в ладонь, которой он глушит слишком громкие стоны.

— Я не ошибся, девочка. У меня к тебе предложение.

Хочу сбежать с ним на край света, втроем, но следующие слова Кира разбивают мою карамельную реальность.