Глава 34. Полина

Невероятно трудно стоять перед Киром в таком виде.

Я почти раздета, а он смотрит так, будто на мне и этого несчастного полотенца нет.

Время замирает, я почти не дышу, только сердце с бешеной скоростью гонит кровь по венам. Кожа покрывается мурашками, хочется сбежать, запрыгнуть хотя бы в шкаф, чтобы спрятаться от мужского глубокого взгляда.

— Ты позвонил? Узнал что-то? — мой голос звучит хрипло.

— Позвонил. За пять минут мне информацию не соберет даже самый лучший специалист, так что нам остается только ждать, — Кирилл отпивает что-то из стакана и с глухим стуком ставит его на стол.

— Кир… — я сглатываю вязкую слюну, набираюсь смелости. — Я не могу так больше… Забери меня.

— О чем ты, Полин?

— Забери меня у Олега.

— Ты понимаешь, о чем просишь? Забрать тебя у мужа, я правильно расслышал? — на его губах ухмылка, от которой мне физически становится больно.

Выражения его лица мгновенно меняется. Передо мной незнакомец с ледяным взглядом.

— Кир, пожалуйста…

— Зачем мне ввязываться в это? Когда-то я повелся на твою невинность, Полина. Боялся прикасаться к тебе, настолько ты казалась хрустальной.

— Ради того, что было между нами. Ради нас…

— Нет никаких «нас», девочка. Ты сама спустила курок.

Это звучит как приговор.

Я почти слышу стук молотка в своей голове и машинально делаю шаг назад.

— Я помогу тебе, Плакса. Помогу ради ребенка, если ты не станешь рассчитывать на что-то большее между нами. За исключением… — Кир кивает в сторону огромной кровати, а я прямо сейчас готова смириться с каким угодно условием, лишь бы из моей жизни исчез Олег. Навсегда.

Лишь бы больше никогда не чувствовать его рук, его поцелуев, не слышать это отвратительное «иди к папочке», от которого мой желудок каждый раз скручивает в узел и тошнота подбирается к горлу.

И самое важное.

Я хочу безопасности для дочери.

— Подойди ко мне, Полина. Сделай шаг навстречу, маленькая Плакса, чтобы я увидел твое желание избавиться от слизняка, к которому ты когда-то сбежала.

Шаг, еще один. Впиваюсь пальцами в край полотенца, хоть и предполагаю, что через какую-то жалкую минуту мне придется опустить ладони и позволить последней защите скользнуть на пол, открыв Киру себя без каких-либо барьеров.

Обнаженное тело. Обнаженная душа, что куда страшнее.

Кирилл шумно выдыхает, когда я подхожу почти вплотную, вылавливает кубик льда из своего стакана и проводит льдинкой по моим губам.

А потом на меня обрушивается ураган его губ. Кир слизывает холодные капли с привкусом виски, прикусывает мою нижнюю губу и слегка тянет ее на себя, а после бесцеремонно врывается языком в мой рот, сминая ладонью полотенце на пояснице.

— Опусти руки, девочка. Я хочу посмотреть на тебя.

Послушно разжимаю пальцы и тут же прижимаюсь к его груди, прячусь от тяжелого взгляда и вздрагиваю, когда Кир сжимает бедро ровно в том месте, где еще не сошли синяки от хватки моего мужа.

— У тебя мурашки, Плакса, — шепчет мне в губы, обе его ладони опускаются на мои ягодицы и еще сильнее вжимают меня в мужское тело. Приходится встать на носочки. — На него ты реагируешь так же?

— Прекрати, — я едва не вскрикиваю, кусаю Кира в поцелуе, но он лишь кривит губы в наглой самодовольной улыбке.

Теперь я чувствую пальцы с шершавыми подушечками на шее. Кир обхватывает ее одной рукой, заставляет меня запрокинуть голову и сжимает ягодицу так сильно, что я просто не могу не зажмуриться от резких ноющих ощущений под его пальцами.

— Ты ведь помнишь, что мне всегда нравилось брать тебя жестко?

Меня сейчас просто не станет.

Разлечусь на миллионы мелких осколков под его напором и никогда не смогу стать прежней.

Кир подталкивает меня в сторону кровати, вынуждает забраться на нее, а сам смотрит на меня сверху, разглядывает каждый уголок моего тела и стягивает с себя футболку, обнажая переплетения твердых литых мышц, которые перекатываются под кожей от каждого движения.

Дорожка черных жестких волос уходит под ремень, его разворот плеч стал еще мощнее.

Лязганье ремня пугает меня. Я отвожу взгляд, утыкаюсь им в потолок и предпочитаю больше не смотреть на Кира.

Озноб подкрадывается к горлу неприятной волной, я хочу закутаться в одеяло, даже в два, потому что пальцы становятся настолько холодными, что мои прикосновения, кажется, могут замораживать.

Кирилл накрывает меня своим телом. Упирается кулаками по обе стороны от моего лица, вклинивается между моими бедрами, вынуждая сильнее развести ноги. Его дыхание щекочет шею, он скользит языком по впадинке возле плеча, а потом касается губами виска и переносит свой вес на одну руку.

— Ты выглядишь так, будто я собираюсь тебя насиловать, — его пальцы скользят по животу, широкая ладонь накрывает лобок, и я вздрагиваю от прикосновений к самому чувствительному месту. — Почти сухая. Что не так, Плакса?

— Все в порядке.

Вранье.

За столько лет я настолько привыкла к боли и отсутствию хоть какого-то удовольствия, что мне сложно расслабиться и довериться рукам мужчины, с которым в каждый наш раз в прошлом я всегда словно дотрагивалась до облаков.

Даже когда Кир был грубым и жестким, я всегда улыбалась после и ни о чем не жалела, потому что это до невозможности восхитительно, когда твой мужчина теряет себя от желания лишь с тобой.

— Не закрывай глаза, — рычит и зажимает сосок подушечками. Разряд мгновенно ударяет куда-то между бедер, я теряюсь от этого давно забытого ощущения. — Не смей закрывать глаза, Плакса. Я хочу, чтобы ты видела, кто тебя трахает.

— Ты можешь не быть таким…

— Каким? — Кир не дает мне договорить.

— Жестоким, — выдыхаю быстро и почему-то жду дальнейшей грубости.

Готовлюсь.

Сейчас будет больно.

Ничего страшного, Полина, ты успела привыкнуть к этому.

Только вот ничего не происходит.

Вернее, происходит, но не так…

Кир поглаживает пальцами выступающую тазовую косточку, скользит выше к ребрам, одновременно прокладывая дорожку поцелуев от ключицы к особенно чувствительному месту за ушком, иногда дотрагиваясь до пылающей кожи влажным кончиком языка.

— Ты думаешь, мне просто важно поиметь тебя, Полин?

Нерешительно киваю.

— Глупая испуганная крошка. Выброси из головы все лишнее. Здесь только мы, у меня дико стоит на тебя, и я хочу слышать твои стоны, малышка.

И я вдруг понимаю, что, кажется, умру прямо сейчас, если немедленно не прикоснусь к Кириллу хотя бы мимолетно.

Мы оба вздрагиваем, когда я несмело обнимаю его за шею, и мой первый стон режет воздух надвое, потому что Кир толкается бедрами вперед.

Словно кто-то бросил спичку, и мы вспыхнули адским разрушительным пламенем.

Одновременно.