Глава 38. Полина

Прошлое

К отцу в палату меня не пускают.

Даже после того как я со слезами на глазах умоляю охранника дать мне просто увидеть папу.

Адвокат разводит руками и предупреждает готовиться к худшему.

Я боюсь звонить маме, потому что у меня нет для нее хороших новостей, а плохие могут ее добить.

В каком-то бреду я сдаю кровь в частной клинике и плачу тройную цену за срочность со своей карты, которую, к моему удивлению, еще не заблокировали. У них здесь своя лаборатория, поэтому мне предлагают подождать результат на диванчике и приносят кофе, который я не просила.

Мне очень страшно.

Я… Я не готова к ребенку. Я не могу… Не сейчас.

И с Киром я тоже не могу разговаривать. Отвечаю на поток его сообщений сдержанным «не очень хорошо себя чувствую, позвоню вечером», убираю телефон на дно рюкзака, потому что каждый раз, когда имя Кира появляется на экране, мое сердце болезненно сжимается в груди.

— Девушка, все готово. Мы можем отправить результат на электронную почту или распечатать его прямо сейчас, — девушка-администратор вырывает меня из анабиоза, в который я успела погрузиться за время ожидания.

— Распечатайте, если можно. Спасибо, — я иду следом за ней к основной стойке и жду, пока на белом листе отпечатается чернилами мой приговор.

Когда я приезжаю домой, на меня сразу налетает мама. Ее красные глаза выделяются на фоне слишком бледной кожи лица, она хватается за мою руку и смотрит на меня с такой надеждой, что я немедленно хочу развернуться и сбежать.

— Полина, не молчи! Куда ты утром так быстро убежала? Посмотри на меня, доченька…

— Мам…

— Все настолько плохо?

— Папа в больнице. Его… Его избили. Те бандиты, которым он помогал, хотят повесить на папу большую часть, чтобы самим отделаться минимальными сроками. У них везде есть свои люди. Ночью на папу напали, я ездила к нему. Меня не пропустили в палату, мамочка…

— Поля… — мама хватается за сердце, я подхватываю ее и усаживаю на мягкий стул, а сама бегу на кухню за успокоительным.

У меня трясутся руки, я выворачиваю содержимое шкафчиков в поисках бутылочки и кое-как развожу необходимый раствор. Заставляю маму выпить все до капли, распахиваю дверь легким толчком, чтобы впустить свежий воздух.

— Мне уже лучше, Поль. Все хорошо, доченька, я в порядке, — она приходит в себя, долго-долго всматривается в мои глаза, а потом говорит то, что я никак не ожидала услышать от любящей матери. — Ты должна принять предложение Олега Громова.

Я отшатываюсь, зажимаю рот ладонями, чтобы не закричать. Внутри меня как будто запустилась работа острых лезвий, которые уничтожают все внутренности.

Иначе почему так больно?

— Ты счастлива со своим мальчиком, я знаю. Но он ничем не сможет нам помочь. Я меньше всего хочу просить свою единственную дочь жертвовать собой, но, Полина, это твой долг перед отцом. Олег может разобраться с этой ситуацией, он поможет нам справиться со всем. К тому же… Может, все не так уж и плохо? Серьезный взрослый мужчина, который сможет обеспечить тебе достойный уровень жизни, тебе и твоим детям…

— Я беременна.

Моя мама встает на колени.

Она беззвучно плачет и не позволяет мне отвести взгляд.

— Пожалуйста, дочь. Я не могу потерять твоего отца. Я не выдержу, если с ним что-то случится. Полина, я… Я выпью все снотворное, которое только есть в доме…

— Что ты такое говоришь? Мама! Ты хочешь, чтобы я потеряла сразу вас обоих?! — падаю рядом с ней, ударяюсь коленями, но фантомная внутренняя боль заглушает все.

— Я не смогу, Полечка… Не переживу…

У меня нет выбора.

Я знаю, что должна сейчас сделать.

Знаю, что мне придется продать свою свободу ради семьи.

— Мам, ты сможешь обойтись без меня какое-то время? Мне нужно кое-куда съездить.

— Ты поедешь к Олегу?

— Вечером, — бросаю слишком резко. — Я все расскажу тебе вечером, а сейчас мне нужно идти.

В здание, где расположен офис Громова, меня пускают без проблем. Охранник не обращает внимания на то, что у меня нет пропуска, его, наверное, предупредили о моем возможном появлении.

Я игнорирую возмущение личной секретарши Громова и вхожу без стука в его кабинет. У него там начальник какого-то отдела — мужчина под пятьдесят, с которым я сталкивалась в коридорах несколько раз.

Олег сразу сворачивает разговор с ним, впивается в меня самодовольным взглядом.

Мне нужно спрятать все свои чувства и оставить лишь холодный расчет, который спасет моего отца.

— Я знал, что ты скоро вернешься, Полина.

— Столь быстрый арест моего отца — твоих рук дело? — вступаю без прелюдий.

— Осмелела, — Олег еще шире растягивает губы. — Ну, скажем, я уважаю закон и не мог позволить твоему отцу сбежать. На его поиски ушли бы мои налоги. Согласись, это не очень справедливо?

Мой отец хотел сбежать и бросить нас с мамой?

Не важно. Все уже не имеет смысла.

Я здесь. У меня нет пути назад.

— Ты обещаешь, что моего отца отпустят, если я соглашусь стать твоей?

— Полностью снять обвинения не получится в ближайшее время, но я могу пообещать, что твой отец вернется домой, а через полгода все забудут об этой истории.

— Мне нужны гарантии.

— А мне нужно твое «да», Полин. После него я сделаю один звонок, и ты сможешь сегодня же увидеться с отцом. Ты знаешь, что ему едва не проткнуло сломанным ребром легкое? Несколько миллиметров выше и он бы…

— Хватит!

— Налить тебе выпить, милая? Тебе не помешает глотнуть хорошего коньяка, нам предстоит долгий разговор, — он подходит к высокому отдельному столу в углу кабинета возле большого окна.

— Мне нельзя пить.

— Принимаешь какие-то таблетки? — Громов хмурится и сам выпивает порцию элитного алкоголя цвета насыщенной карамели.

— У меня будет ребенок.

— Ты беременна? — удивленно переспрашивает, смотрит на мой живот, а я тут же обнимаю его руками, закрывшись от его пытливого взгляда.

— Да.

— Какой срок?

— Я не стану делать аборт. Это мое условие.

Молчание давит.

В тайне я надеюсь, что Олег сейчас вышвырнет меня из своего кабинета, и я смогу придумать иной выход для моего отца, но мужчина передо мной вдруг шумно выдыхает и кивает головой.

— Хорошо, Полина. Я сделаю это для тебя. Но каждый в этом городе должен быть уверен, что это мой ребенок. Каждый, — повторяет более жестко. — Ты понимаешь меня?

Запрещаю себе думать о том, что в эту самую секунду лишаю моего будущего малыша любви его настоящего отца.

Я ныряю в бездну боли и предательств. Без оглядки.