Глава 39. Полина

Выныриваю из воспоминаний и сжимаюсь в комочек под давящим взглядом Кира.

Мне не стоило так все на него вываливать.

Он молчит, но в его глазах отражается все, что Кирилл сейчас чувствует.

Боль, разочарование, гнев, презрение. Кир готов свернуть мне шею голыми руками, а я, если честно, не стала бы сопротивляться, потому что он имеет полное право так поступить.

— Моего ребенка все это время воспитывал Громов?

Каждое слово — удар.

Киру стоит невероятных усилий держать себя в руках, я вижу его сжатые кулаки и пульсацию от напряжения в висках.

— Олег не занимался Викой, она была только моей.

Сейчас мне действительно страшно находиться рядом с Киром.

Я шагнула за черту этим внезапным признанием и чувствую себя абсолютно беспомощной в мире, где сила досталась мужчинам.

— С чего вдруг он взял тебя беременную? — голос Кирилла заставляет меня дернуться.

— Это было мое условие — сохранить ребенка. Чуть позже Олег рассказал мне о том, что не может иметь детей. Он скрыл рождение Вики и заставил меня еще полтора месяца носить накладной живот, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что свадьба состоялась по обоюдному желанию, а не из-за каких-то внешних факторов. Кроме нас с ним правду знала только моя мама…

— Отличная у тебя мамаша. Сплавила дочь какому-то отморозку, а сама укатила загорать и тратить бабки. Ты понимаешь, что это все… Да у меня даже слов, блядь, нет подходящих для описания, — Кир зажимает переносицу двумя пальцами и запрокидывает голову, пока я тихо крадусь к краю кровати и спускаю с нее ноги. — Не подходи ко мне сейчас, Полина. Не вздумай приблизиться еще хотя бы на сантиметр.

Замираю.

Не дышу, слежу за каждым движением Кира.

— Сука! — он резко ударяет кулаком в стену рядом с собой, на обоях остаются кровавые отпечатки от разбитых костяшек. Кирилл продолжает раз за разом впечатывать кулак в бетон, я закусываю ребро ладони, чтобы не закричать и не привлечь лишнее внимание к нашему номеру.

— Кир… — осторожно зову его, но это как пытаться достучаться до пустоты. — Кирилл, пожалуйста… Ты пугаешь меня…

Он разворачивается, и это больше не мой Кир.

Черные пустые глаза заставляют меня вскрикнуть и броситься к выходу. Инстинкты все-таки берут верх. Я не хочу умереть от его рук. Я должна спасти дочь.

Кирилл догоняет меня в два счета. Прижимает к стене за горло, давит пальцами на шею.

— Хера с два, Полина, ты опять от меня сбежишь, — он практически рычит мне в губы, с глухим звуком ударяет ладонью возле моего лица, пока я слишком жалко пищу и оставляю царапины на его предплечье, потому что грубая хватка не позволяет мне вдохнуть.

Он немного разжимает пальцы, только когда у меня перед глазами начинает мутнеть, а руки безвольно падают вдоль тела.

— Рассказывай дальше, — Кир нависает надо мной, заставляет запрокинуть голову, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Отца переквалифицировали в свидетели, дело замяли, он смог сохранить часть своего бизнеса номинально. По факту всем владел Олег. Я вышла за него, первое время все было нормально, а потом он избил меня.

— Избил?.. — глухо повторяет, отдергивает руку от моей шеи и подушечками приподнимает с одной стороны футболку так, что бедро теперь оголено.

Я чувствую, что у него дрожат пальцы.

На коже поверх следов моего мужа теперь расцветают отметины Кира, но я помню его брезгливый взгляд, когда он заметил их в душе.

Киваю.

— Ты прекрасно знаешь, что мне твой отец никогда не нравился, но неужели ты не могла прийти к нему и рассказать обо всем, когда Громов начал поднимать на тебя руку?!

О, я приходила.

Несколько раз сбегала с Викой на руках к родителям, но отец всегда возвращал меня обратно.

Жена должна быть при муже.

— Молчи, Плакса. У тебя на лице все написано, — Кир шумно выдыхает и на несколько секунд закрывает глаза. Пытается успокоить вновь захлестнувшую его агрессию. — Мать, в конце концов? Какая нормальная мать будет смотреть на то, как над ее ребенком издеваются?

— Когда женщины могли что-то решать? — горько усмехаюсь, сглатываю, силой проталкивая слюну по сухому горлу. — Кир, моя мама в коме. Она не смогла оправиться после смерти отца, подсела на что-то, я точно не знаю… Я нашла ее с разбитой головой, окно было открыто. Олег устроил ее в больницу, я всем говорила, что она уехала на острова, духовно просвещаться и изучать новые практики…

— Когда мы только встретились, ты едва могла соврать, что ночуешь у подружки, а теперь, Плакса, весь твой мир — сплошная ложь. Тебя от самой себя не тошнит? — Кир отшатывается, теперь я вижу лишь его спину.

Он стряхивает кровь с руки, капли падают на светлый ковер и расплываются по нему отвратительными багровыми «цветами».

— Твоя рука… — шепчу растерянно. — Ее нужно обработать.

— Не твоя забота, Полина.

Мне холодно и жарко одновременно. Я хочу кричать, но не могу вымолвить и слова.

— Кир, мы… Мы не сможем, да? — голос выходит глухим, сбивчивым и едва слышным.

— Я могу понять, почему ты тогда все от меня скрыла. Почему не пришла первым делом ко мне. Ты была слишком доброй запутавшейся девочкой, которая любила своих родителей. Я могу простить тебе эти четыре года, когда ты пряталась в свою херову раковину и выбрала плыть по течению в роли жертвы. Я, блядь, даже могу закрыть глаза на то, что ты думала про меня, — Кир все-таки вновь позволяет мне видеть его глаза. — Ты в самом начале должна была рассказать мне о приставаниях этой мрази, но почему-то решила, что сраный титул мне был важнее тебя. Ты правда думала, что стоишь на втором месте?..

— Это был твой шанс… Я не хотела отнимать его у тебя… — оправдываюсь, опуская взгляд.

— На меня смотри, — Кир подходит слишком близко и заставляет меня поднять голову костяшками пальцев под подбородком.

Страшно.

— Я действительно готов был… — у Кира спирает дыхание. — Готов был снова позволить нам случиться, когда увидел тебя сегодня зареванную в зале, но дочь, Полина…

Кир долго вглядывается в мои глаза и затем продолжает:

— Дочь я тебе никогда не прощу.