Глава 40. Кир

Плакса притаилась в спальне, а я сидел в гостиной и пытался осознать новость о том, что у меня есть дочь.

Обманутая девочка, которая все это время отцом считала постороннюю мразь.

И вот как сейчас объяснять маленькому ребенку, что я ее не бросал, при этом не выставив Полину виноватой?

На столе валялся телефон Плаксы, я как-то машинально провел по экрану, надеясь найти в нем фотографии моей Вики, но все оказалось куда проще. У Полины она на заставке.

Светловолосая принцесса без одного переднего зуба смотрела на меня, а я впитывал в себя каждую родинку на ее лице, потому что нормальные, блядь, отцы обычно в курсе таких вещей.

Я пытался найти сходство с собой в детстве и улыбнулся, когда на одной из фотографий в потоке, до которого я все-таки добрался, заметил слегка оттопыренные уши. У меня были такие же лет до шести.

Меня внезапно окатило потребностью узнать что-то о дочери.

Плакса свернулась в клубок на кровати, она дрожала, потому что я не до конца закрыл балконную дверь, и старалась не шевелиться. Напряглась только вся, когда услышала мои шаги.

— Расскажи мне о ней, — я сел на край постели, спиной к Полине, и продолжил листать фотографии в ее телефоне. В потоке не было ни единого изображения, с которого на меня не посмотрела бы наша дочь.

— Она хочет стать художницей, когда вырастет. Вика везде таскает твоего бегемота и не позволяет мне его стирать, потому что Бонни может задохнуться в машинке. Один раз пришлось ночью прокрасться в Викину комнату и забрать его, чтобы тайком отнести в химчистку, а потом придумывать историю о путешествии в волшебную страну.

Мне приходится напрягать слух, чтобы разбирать слишком уж тихий голос Плаксы.

— Вика любит размоченное в молоке до каши печенье и иногда пытается рисовать левой рукой, считая, что так у нее получается лучше, — Плакса замолкает, а через минуту раздирает мне душу. — Если с ней что-нибудь случится…

— Не смей даже думать об этом. Я верну свою дочь.

— Что будет потом? — тихо спрашивает, а после я чувствую несмелое прикосновение ее пальцев к плечу. — Я, конечно, хочу рассказать ей о тебе, но Вику нужно будет как-то подготовить к этому…

Скидываю ее руку и резко поднимаюсь, повернувшись так, чтобы видеть лживые глаза Плаксы.

— Ты будешь хорошей девочкой, Полина, и сможешь видеться с дочерью по выходным. В остальное время ее воспитанием буду заниматься я.

Самому тошно от того, что я практически убиваю Полину этим, но меня больше трех лет не было в жизни моего ребенка. Я не собираюсь упускать ни минуты.

Еще надо понять, насколько жизнь с этим ублюдком в одном доме поломала психику впечатлительному ребенку.

Злость запирает меня в свою клетку.

— Кир, ты… Ты собираешься забрать Вику у меня? — Полина едва не захлебывается подступившими слезами.

Не могу смотреть на нее, потому что один взгляд в ее глаза заставит меня передумать.

Я собираюсь развестись с женой и обзавестись статусом отца-одиночки с двумя детьми, которых никто и никогда пальцем не тронет. Найму себе пару замов, перестану пропадать до ночи на работе и буду проводить больше времени дома.

— Я заберу своего ребенка у матери, которая допустила то, что Вика сейчас неизвестно где, напуганная, потерянная и беспомощная.

— Вика — все, что у меня есть. Пожалуйста, Кир… Я не могу потерять ее…

— А я, сука, мог?! — взрываюсь. — Мог потерять свою дочь, о которой даже, блядь, не знал до сегодняшнего дня. И не узнал бы, если б из-за твоего муженька не припекло. Если психолог выяснит, что Громов хоть что-то с ней сделал… Хотя бы раз… Я лишу тебя прав, Полина, и ты больше не подойдешь к моему ребенку.

— Она не только твоя! — Плакса в отчаянии кидается на меня, путаясь в собственных ногах. — Мы с ней всегда были вдвоем против всего мира. Я всегда защищала ее, никогда не допускала того, чтобы Олег вредил моему маленькому ангелу. Я жила все это время ради нее, а ты хочешь забрать у меня Вику? Не позволю, слышишь?! Не дам тебе это сделать! Я буду сражаться до последнего!..

Она кричит что-то еще, пока я быстрым шагом возвращаюсь в основную комнату номера — до меня долетает вибрация моего телефона, благодаря Эле я научился глушить женские истерики и сосредотачиваться на других вещах.

— Не смей от меня уходить! — Полина цепляется за мою руку, но я отмахиваюсь от ее назойливости.

Мне сейчас важно ответить на звонок и узнать все о делах Громова, чтобы можно было уже дальше тянуть за нитки и распутывать все это дерьмо.

— Кирилл, послушай меня!

Плакса продолжает кружиться вокруг меня, в какой-то момент я понимаю, что звонок сейчас слетит из-за длительности, и чуть резче отталкиваю Полину от себя.

Мой человек сообщает, что подробный отчет выслал мне на почту, и описывает ситуацию в общих чертах — у Громова с бизнесом полная жопа, дом под залогом очередного кредита. Теперь понятно, почему его потянуло к «легким» деньгам. Надеялся с их помощью решить проблемы, а в итоге загнал себя еще глубже.

Кладу трубку, в номере как-то непривычно тихо, хотя минуту назад здесь фурией истерила Плакса.

Оборачиваюсь и…

Бля…

У Полины разрезана ладонь, это первое, что остро бросается в глаза. Она сидит в куче осколков и пытается одновременно остановить кровь и не разреветься от боли, пока густые алые капли пачкают ее кожу и пол.

А когда я делаю шаг в ее сторону — смотрит на меня огромными, полными страха, глазами, и наверняка думает, что я собираюсь навредить ей сильнее.

У меня в голове только одна мысль.

Молодец, мужик, теперь ты не лучше остальных в ее жизни.