ГЛАВА 7

Я долго не решалась сделать то, что хотела. Но все внутри меня прямо-таки зудело в предвкушении. Еще дольше я мялась у черного входа, не решаясь выйти на тренировочную площадку. Может быть, это было не совсем умным решением. Может быть, мне следовало пойти в сад, но ноги сами привели меня сюда. И я не могла найти этому разумной причины.

Я смотрела на лица воинов, которые упражнялись в стрельбе из лука, и сжимала древко Дориана.

Да, именно так. Лук я решила назвать Дорианом, спасибо Оскару Уайльду за эту возможность.

Сначала я даже опасалась взять его, он казался чем-то чужим, опасным. И разумеется, рассказы оружейника совсем не способствовали нашему с ним близкому знакомству. Но потом… Потом…

Чем больше я на него смотрела, тем дальше уходил страх, тем ярче становилось желание прикоснуться к тетиве, провести рукой по изящному древку. И когда мое желание исполнилось, я ощутила невиданный прилив сил, меня посетило чувство, словно я могла покорить весь мир, словно все здесь было мне подвластно, и я купалась в этом ощущении, пила его. Никто в этот момент не посмел бы мне перечить, никто не посмел бы напасть.

Я была всесильна, я была равна богам.

Я опустила взгляд вниз, дыша полной грудью, ощупала взглядом каждую руну, каждый виток символа на основании лука, и имя пришло само. Такое просто не могло остаться безымянным.

И вот я стояла с Дорианом и слегка трусила. Я в десятый раз сжала лук, от него мне вернулось тепло, что распространилось по ладони, побежало вверх по руке и растеклось по груди. Сделала глубокий вздох и вышла на тренировочную площадку.

Несколько воинов оглянулись на меня и поклонились, но большая часть из них продолжили сосредоточенно тренироваться. Я оглядела мишени, и увидела, что последняя в длинном ряду не занята. Стараясь справиться с внутренней дрожью, направилась туда. Лук все еще согревал мою ладонь.

Я вспомнила слова оружейника: «Даже самый меткий лучник не может попасть из него в цель на расстоянии шага». Я не была метким лучником, да и в общем-то, чтобы назвать меня лучником, нужно было проявить большую фантазию. Я и лук-то в руках держала сегодня первый раз.

Поэтому, захватив по пути стрелу, я подошла к мишени почти вплотную, одновременно с этим ощущая, как ко мне обращается все больше и больше взглядов. Еще бы - зрелище было любопытным. На упражнение принцессы в стрельбе из лука, да при этом с такого смехотворного расстояния можно было глянуть.

Понукаемая внутренними ощущениями, я наложила стрелу на лук и, приняв стойку, как мне казалось похожую на ту, которую я видела во всяких исторических фильмах, натянула тетиву, делая глубокий вдох. Прицелилась. На выдохе разжала пальцы. Стрела врезалась в мишень с характерным звуком и прошла почти насквозь. Виднелось только оперение, которое дрожало, не израсходовав весь свой потенциал энергии.

Я опустила лук и стерла выступивший на лбу пот.

Вот это да.

Мной овладел азарт, вернулось чувство всемогущества. Я едва ли не бегом бросилась к ведерку со стрелами. Сердце стучало в груди сначала в такт моим быстрым шагам, а затем ускорило ритм, и вскоре колотилось, как сумасшедшее. Выхватив одну из стрел, повернулась, наложила ее, натянула тетиву. За один миг, который предшествовал полету стрелы, дыхание само собой успокоилось, стало ровным и мерным, я выдохнула и разжала пальцы.

Стремительный полет. Стрела расколола предыдущую на две части, вонзившись ровно по середине и войдя больше, чем на половину.

Это было просто невероятно.

Я могу попасть в комара, пролетающего на расстоянии ста метров от меня, я могу подняться на башню, пустить стрелу в Элгура, и она пронзит его сердце, я могу покорить весь мир. По телу растеклось возбуждающее ощущение силы.

Вокруг меня воцарилось молчание. Не было слышно ни лязга мечей, ни свиста стрел. Я ощущала на себе сотни взглядов, и будь я проклята, если не наслаждалась этим пьянящим вниманием. Затем в толпе начал нарастать шепот. «Проклятый лук», — доносилось со всех сторон. На меня смотрели настороженно, с опаской, а еще более настороженно - на мое оружие.

Мной завладело какое-то безумие.

Я выхватывала стрелы из ведерка и с невероятной скоростью направляла их в мишень одну за другой. Когда в центре нее образовался дыра, и мои стрелы просто пролетали в эту дыру и вонзались в землю, я остановилась.

Дыхание было тяжелым, по лицу стекал пот. Я чувствовала себя вымотавшейся, как после длительной тренировки на беговой дорожке, но тем не менее остатки адреналина, возбуждения и восторга все еще бурлили в груди.

— Вот, выпейте, госпожа.

Я повернулась на голос.

Рядом со мной стоял мальчишка лет тринадцати. Его огромные голубые глаза, чистые как небо, были первым, что бросилось в глаза. Мое сердце сжалось. Я пробежалась взглядом по его рыжим курчавым волосам, по его спутанной челке, прядки которой касались кончика носа, по его нескладной подростковой фигуре, худощавой скорее от недоедания, чем от строения. Выдохнула.

Он с широкой, но в то же время робкой улыбкой протягивал мне деревянную кружку, в которой плескалось что-то прозрачное, отдающее приятным слабым запахом трав.

— Это поможет вернуть силы, — проговорил он, смутившись.

Я заметила, что под мышкой он сжимал кожаную фляжку, из которой видимо и налил мне укрепляющий отвар. Не учуяв подвоха, взяла протянутую мне кружку и сделала несколько быстрых глотков. Только когда жидкость попала мне в рот, я поняла, насколько же хотела пить, с жадностью допила все содержимое кружки и вытерла рукавом рот.

— Спасибо, — проговорила я. Его огромные голубые глаза засияли.

Крепче сжала лук и опустила на него взгляд, ощущая, что голова стала кружиться. Картинка перед глазами начала смазываться, плыть, земля под ногами - вращаться, и уже через мгновение я не могла понять, где находится низ, а где верх. Все слилось. Дыхание застревало в груди, я пыталась сделать вдох, но не могла. Из носа потекла кровь. Ее вкус наполнил рот, скатился к горлу. Я закашлялась.

— Помогите! Помогите! Госпоже плохо! Принцессу отравили! — раздавалось отовсюду, но голоса доносились до меня будто через слой ваты.

Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в небытие.

До меня донесся слабый запах благовоний, лоб холодила мокрая повязка. Я лежала на чем-то мягком, укрытая одеялом. Было тепло, в теле ощущалась слабость, открывать глаза не хотелось.

— Ваше высочество? — позвала меня Люсия.

Через силу разлепила веки и часто заморгала. Приглушенный мягкий свет свечи хоть и не резал глаза, но был неприятен.

— Что я здесь делаю? — спросила я и сама поразилась тому, как слабо звучал мой голос.

Попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но голову вдруг сковало обручем боли, которая выстрелила в виски.

— Тебя… Тебя отравили, — произнесла Люсия виновато.

Она словно чувствовала ответственность за то, что произошло. Конечно, она ее чувствовала. Я была гостьей в их замке, и здесь произошло покушение на мою жизнь. Через силу я вспомнила мальчишку с кудрявыми рыжими волосами и глазами ангела. Не уж то это был он? Нет.

Я готова была поверить во что угодно, но только не в то, что смерть жила в этих прекрасных глазах - или все прожитые мной года ничего не стоили. Я всегда думала, что разбиралась в тех, кому можно доверять, и тех, кто доверия не стоил.

— Кто это сделал? — спросила я, потому что больше нечего было спросить.

Люсия опустила взгляд вниз, на свои руки. Она думала, размышляла. Наконец, девушка со вздохом произнесла:

— Кружку тебе подал Тельви. Сирота, который живет в маленькой лачужке за стенами крепости.

Я вгляделась в лицо леди. Она сосредоточенно смотрела на свои руки, которые мяли ткань платья. Большие пальцы двигались активнее остальных. Я закрыла глаза.

— И что с этим мальчиком?

Пауза. Вздох.

— Брат хочет его казнить.

Мои глаза тут же распахнулись.

— Что?

— Он же отравил принцессу, — невесело напомнила мне Люсия.

Было совершенно очевидно, что она была не в восторге от этой идеи. Скорее всего, она по-своему любила этого мальчика. Этим объяснялись и напряженно сведенная линия бровей, и нервное движение пальцев, и морщинки на лбу, и печальная складка у губ.

— Где он сейчас?

— В главном зале. Там проходит суд.

— Суд?! Почему не подождали меня? Я же пострадавшая!

— Многие видели, как ты упала, отпив из кружки Тельви.

Черт бы их всех побрал.

— Детективов на вас не хватает! — буркнула я и, превозмогая ужасную слабость, поднялась.

Я ожидала, что Люсия будет меня останавливать, но она, сверкнув глазами, потянулась за моим платьем. Очевидно, это было ее планом с самого начала. Ее вряд ли бы послушались, а вот не прислушаться к мнению принцессы – это уже, господа, моветон.

Наспех одевшись, не убрав должным образом волосы, я поспешила вниз, отгоняя от себя страх, что уже слишком поздно. Эта мысль на мгновение заставила меня замереть, а сердце дернуться в груди и упасть вниз.

Темный коридор, выложенный неровным бурым камнем, стал давить на меня. Я задыхалась, голова закружилась. Пальцы пытались уцепиться хоть за что-то, мне отчаянно требовалось удержать равновесие. Сцены свирепой казни над мальчиком, его мертвые голубые глаза стояли передо мной так ярко… Так ярко. Сейчас мне бы не помешала хорошая пощечина. Я сжала кулаки.

Нет. Он еще жив. Еще не поздно. Я могу все исправить. Я смогу. Я должна. Ведь он так похож на…

Эта мысль ножом резанула по сердцу, и я закрыла глаза, заставляя себя дышать. Нужно идти.

Выбравшись из паутины своих мыслей и коридоров, я бросилась к балкончику, с которого открывался вид на главный зал, и вцепилась в перила. Меня затопило облегчение.

Слава тебе, Господи!

Лорд Когэйн восседал на своем огромном резном кресле, пока другое - пустовало. По правую и левую руку от него стояли по пять рыцарей в доспехах и с мечами, острия которых были направлены в пол. В небольшом пространстве перед троном на коленях стояла маленькая дрожащая фигурка с рыжими кудряшками. Остальную часть зала заполняли зеваки и рыцари Когэйна. Все они что-то говорили, кричали, зал был наполнен шумом и запахом железа.

Я смотрела на одинокую фигурку Тельви, и мое сердце обливалось кровью. Все равно, что смотреть на бездомного котенка, которого задирала стайка ребят. Но он хотя бы пока был жив.

Не чувствуя ног, я бросилась вниз по лестнице, как раз успев к словам: «…приговаривается к смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение немедленно».

— Стоять! — крикнула я, едва ли не падая со ступенек, путаясь в подоле платья.

Взгляды всех присутствующих, как по команде, обратились ко мне, и самым пронзительным был взгляд глаз, ясных как голубое небо, в них было столько доверия, столько невинности, что мне хотелось окунуть голову лорда Когэйна в унитаз из-за того, что он не понимает столь очевидных вещей. Этот ребенок не мог решиться на убийство. Я готова была поставить на это все, что угодно. И не проиграла бы.

— Ваше высочество? — спросил Стефан, поднимаясь с кресла. — Вам уже лучше?

Его брови, рот, глаза – все говорило о скрытом облегчении. Он бросил взгляд на Тельви, и его напряженная линия плеч расслабилась. Похоже, он и сам не слишком-то хотел убивать мальчика, но положение обязывало его немедленно наказать преступника для предотвращения волнений. Мое появление могло спасти ситуацию. Он на это надеялся. Я на это надеялась.

— Потрудитесь объяснить, лорд Когэйн, что здесь происходит? — произнесла я самым своим вдумчивым и разумным тоном.

Но учитывая, что голос Вайлери был, словно пение птичек, большого эффекта это не произвело.

— Суд, — лаконично ответил мужчина.

— Это? — переспросила я и обвела взглядом зал. — Это суд? По-моему, это фарс.

В рядах усилились перешептывания. Я не уверена, что этим людям было знакомо слово «фарс».

— Совершенно очевидно, что мальчик не виновен! — твердо сказала я и подошла к Тельви, который все еще продолжал смотреть на меня, непонимающе моргая. Он словно уже смирился со своей судьбой, и мое пришествие было сродни чуду.

Я обратилась к залу.

— Кто знает этого ребенка? Достаточно поднять руку.

Одна за другой ладони неуверенно возвышались над головами. Я цепким взглядом окинула поле деятельности и обратилась к одному из мужчин.

— Уважаемый, были ли вы свидетелем того, что этот ребенок, — слово «ребенок» я старалась особенно подчеркивать, потому что оно прямо ассоциировалось с невинностью, — причинял кому-нибудь зло?

Мужчина, слегка сконфузившийся от всеобщего пристального внимания, неуверенно потер шею.

— Нет, госпожа. Наоборот. Это очень добрый парнишка. Он выходил мою жену, когда та помирала от какой-то хвори.

Я удовлетворенно кивнула и обратилась к женщине, что стояла неподалеку.

— А вы? Видели ли вы, чтобы он вел себя подозрительно, с кем-нибудь секретничал, замышлял злое деяние?

Женщина выпятила грудь и решительно покачала головой.

— Нет, госпожа. Я знаю Тельви уже несколько лет, он на такое не способен.

Я улыбнулась и, сделав пару шагов назад, крикнула:

— А кто-нибудь вообще видел подобное?

Гудение зала не могло быть истолковано положительно. Я повернулась к лорду Когэйну.

— Видите, лорд Когэйн. Мальчик никогда не делал ничего дурного, а значит он вряд ли решился на грех столь тяжкий, как убийство.

Стефан потер подбородок. Это действие было бы более гармоничным, если был мужчина сидел, но правила приличия не позволяли ему сидеть, когда принцесса стояла.

— Но вас кто-то отравил.

— Никто меня не травил! — громогласно заявила я.

И это не было ложью.

Я не знала, что со мной произошло, но была почти уверена в том, что дело тут было несколько сложнее обычного отравления. Здесь таилось что-то более могущественное и таинственное. Может быть, так с запоздалым эффектом отразилась на мне встреча с Великим, а может быть здесь было замешено что-то другое…

— Что же тогда?.. — начал лорд Когэйн, нахмурив брови.

— Мне нездоровилось. Подхватила какую-то болячку, пока добиралась до вашего замка. А может быть, это все из-за переживаний. Я недавно стала свидетелем событий весьма трагичных, лорд Когэйн. Это не важно. Важно то, что мальчика надо отпустить.

Мужчина хмурился еще мгновение, но затем черты его лица расслабились, и он махнул рукой. По залу пронеслось облегченное гудение, очевидно, что смерти Тельви не желал никто, что еще раз подкрепило мою уверенность в его невиновности.

Мальчик поднялся с колен. На лице его светилась и лучилась мягкими волнами доброты широкая улыбка.

— Спасибо, госпожа.

Я улыбнулась и потрепала его по волосам. Он так напоминал мне моего младшего братишку… От их схожести на глаза наворачивались слезы.

— Не за что, малец.

На лицо его набежала тень.

— Я так виноват перед вами. Так виноват. Из-за меня вы чуть не погибли!

— Нет-нет, — успокоила я его. — Ты тут ни при чем.

— И все равно, — не отступал он. Но потом его лицо снова озарилось улыбкой. Улыбкой облегчения. Улыбкой найденного решения в сложной дилемме. — С этого дня я буду вам служить. Буду следовать за вами во всем и везде.

Мое лицо застыло.

Да…

Такого я точно не ожидала. Постаралась улыбнуться, как можно мягче, чтобы выразить свою мысль, не обидев его.

— Послушай, Тельви, — начала я. — Намного лучше будет, если ты останешься здесь. Меня ждет долгое и опасное путешествие…

— Поэтому я должен пойти с вами, — заявил он, не дослушав. — С трудностями вместе справится легче! Правда, ведь?

И от того насколько просто, бесхитростно он это произнес, у меня язык не повернулся сказать, что иногда попутчики только мешаются под ногами. Я улыбнулась и снова потрепала его по рыжим кудряшкам.

— Беги, Тельви.

Он с готовностью кивнул и быстро направился к выходу из зала, не переставая оглядываться и источая чувство причастности к чем-то большому и важному. Я потерла глаза. Едва проблема, которую нужно было решать, исчезла, на меня снова накатила слабость.

Почувствовала приближение Стефана и попыталась собраться с силами.

— Ваше вы…

— Кажется, я что-то пропустил.

От входа в зал до них донесся наполненный жизнью голос Алеша. Мы со Стефаном одновременно на него посмотрели. Выглядел он замечательно. Довольный, как кот, объевшийся сметаны.

— Даже не буду спрашивать, где ты был. Все равно не ответишь, — произнес лорд Когэйн.

Ну и зря, потому что мне тоже было очень любопытно было знать, откуда же Алеш вернулся таким удовлетворенным. И у меня даже была парочка вариантов.

— Вот и правильно, — ухмыльнулся Алеш и подошел к нам.

Его взгляд изменился. Это было незаметно, если не присматриваться, но я присматривалась. Он внимательно осмотрел зал, будто считывая, что же здесь произошло, кинул взгляд на меня, на Стефана и моргнул.

Я гадала, спросит ли он, о том, что произошло, поинтересуются ли моим здоровьем, и в то же время, я спрашивала себя: «Знает ли он уже о том, что здесь было?»

Он не спросил.

Алеш стал болтать о всякой ерунде, соседней деревне, урожае. О ярмарке, что была неподалеку. И мое сердце кольнуло странное чувство. Это была зависть вперемешку с досадой.

Зависть, потому что я тоже хотела бы понимать ситуацию с одного взгляда, не затапливая окружающих тонной вопросов.

И досада, потому что вопреки тому, что Алеш все понимал, он мог бы поинтересоваться, все ли со мной в порядке просто для того, чтобы я почувствовала его заботу просто для того, чтобы я знала, что ему не все равно. Но ему было все равно очевидно. Очевидно.

Я кинула взгляд на Стефана, который смотрел на что-то наверху. На балконе стояла Люсия. Она вцепилась в перила пальцами, как я некоторое время назад, и точно также, как и я, с тревогой смотрела в зал. Только вот ее взгляд был сосредоточен на фигуре брата больше, чем на всем остальном.

Напряжение между ними можно было ощутить на кончиках пальцев. Их взгляды встретились лишь на краткий миг, но все в комнате словно вспыхнуло неистовым огнем. Боже мой.

Я моргнула и посмотрела в пол. Жалость затопила мое сердце. Я действительно сочувствовала этим двоим. Стефан переключил свое внимание на Алеша, попытался сосредоточится на разговоре с ним. Но на его лице все еще играли тени того костра, всполохи того пожара.