Глава 13

Над крепостью проплыл низкий, гудящий звук гонга, созывающий на обед. Пора было завершать незапланированную прогулку. Я бросила последний, прощальный взгляд на пока еще едва заметную, но уже зловещую дымку над горами, а потом развернулась и заторопилась вслед за ветераном.

Мы спускались со стены в полном молчании. Крэй шел впереди, и по его напряженным плечам я видела: мыслями он уже не здесь, а проверяет надежность ставен в моих покоях и прикидывает, не оставила ли оттепель лазеек для тех, кто может прийти за мной под покровом бури. Впрочем, в последнее верилось с трудом. Однако я все равно была благодарна Крэю за бдительность. С ним было не так страшно, как одной.

Пока мы шли через двор к центральному входу, откуда было ближе всего к обеденному залу, я поняла, что «вздох бездны» почувствовала не я одна. Крепость неуловимо изменилась. Исчезла утренняя расслабленность и беззаботность, детвору загнали по домам, и даже пес, лакавший из лужи, куда-то делся.

Как будто жилы Кьельберга напряглись. Солдаты таскали тяжелые мешки с солью и песком, готовясь рассыпать их по критическим участкам лестниц и переходов, чтобы те не превратились в смертельные ловушки, когда ударит мороз. Группа мужчин укрепляла ставни на складах, вбивая дополнительные костыли. Из конюшен доносилось ржание — коней переводили в более защищенные внутренние стойла, а подростки втаскивали охапки сена прямо в подклеты жилых башен.

Лица у всех были озабоченные, хмурые. Люди работали быстро, без лишних слов, то и дело поглядывая на небо, которое все еще радовало глаз невероятной синевой. Которой, впрочем, уже никто не верил.

В обеденном зале, после открытой всем ветрам стены, было душно и шумно, но как-то по-особенному. Люди работали ложками, не глядя по сторонам, торопливо, почти остервенело, стараясь побыстрее набить желудки и вернуться к работе. Армана за столом не было, и его пустой стул казался черной дырой в пространстве. Но вместе с тем, без него атмосфера в зале была проще, даже дышалось легче.

Капитан Хорн сидел на своем обычном месте, но к еде почти не прикасался. Перед ним лежал исчерканный список постов и дежурств, который он вполголоса обсуждал с подошедшим десятником. Хорн лишь изредка делал глоток из тяжелой кружки, кивком головы отдавая распоряжения и тут же возвращаясь к бумагам. Тревога висела под сводами плотным облаком, заставляя даже самых говорливых бойцов молча доедать свой паек.

Мне удалось проглотить немного горячего супа. Крэй сидел рядом, его нетронутая тарелка остывала — он только пил пустой взвар, не сводя глаз с окна. Кажется, мыслями мой телохранитель был не в столовой. Вечер обещал быть мягким и обманчиво теплым, но в этом-то и заключалась главная угроза. Для непосвященного все выглядело как обычный погожий денек, но для Кьельберга это было время последнего отсчета.

Когда мы с Крэем вернулись в лазарет, солнце уже начало клониться к закату. В помещении было сумеречно и непривычно тихо. Но едва я переступила порог, как замерла, невольно принюхиваясь.

Рассудок, привыкший к далеким от аристократизма запахам Кьельберга — тяжелой смеси гари, немытых тел, уксуса и горьких притирок — попросту отказывался обрабатывать новый сигнал. А воздух в лазарете был словно пропитан летом. Тонким, цветочным ароматом, который казался здесь такой же нелепицей, как бальное платье в казарме.

— Что это? — я обернулась к Крэю, но ветеран уже и сам напрягся, его рука привычно легла на рукоять меча.

Откуда? Каким чудом среди каменных стен, продуваемых ледяным дыханием гор, мог взяться этот дух цветущих садов? На мгновение мне показалось, что я схожу с ума от усталости, и мозг просто подсовывает мне сладкие галлюцинации из прошлой жизни.

Марта возилась у очага, выставляя на стол медный чайник. Тильда сидела на скамье, подперев голову рукой, и смотрела на камеристку со смесью любопытства и застарелого недоверия.

— Марта?.. — я, наконец, нашла источник волшебного запаха и сделала шаг вперед. — Что это? По какому поводу... этот аромат? И откуда он здесь?

— Я подумала... — бывшая камеристка не подняла головы, старательно расставляя кружки. — Вельдентар, леди. Помните? У вас в саду цвели чайные розы. Я нашла в сундуке мешочек с сушеными лепестками и липовым цветом. Еще с того года заначка. Забыла про нее. А сегодня такое солнце... я решила, что нам всем нужно согреться. Настоящим теплом, а не этим... — она неопределенно махнула рукой в сторону окна.

Бывшая камеристка, наконец, посмотрела на меня. Взгляд был странным: в нем мешались заискивание и какая-то болезненная решимость. Марта знала, что мы ей не верим. Она видела, как Тильда едва заметно покачала головой, будто предупреждая меня.

— Это очень мило, Марта, но у нас много работы, — начала я, стараясь говорить мягко. Врач во мне уже анализировал цвет настоя в чайнике. На вид было чай как чай.

— Я знаю, что вы думаете, — перебила меня Марта, и ее голос вдруг стал необычайно твердым для испуганной камеристки. — Вы думаете, что я бегала к лорду де Веру. Думаете, что я продажная девка, которая подмешает вам сонную одурь.

Тильда фыркнула, но промолчала. Марта взяла первую кружку, налила себе почти до краев и, глядя мне прямо в глаза, выпила половину горячего, обжигающего настоя за один раз. Даже не поморщилась.

— На Юге есть обычай, — она поставила кружку на стол с негромким стуком. — Если слуга хочет доказать преданность, он делит хлеб и воду с господином, и первым ест и пьет. Я не предавала вас, леди. Я просто... я просто очень хочу домой. Туда, где тепло.

Этот жест был слишком театральным, чтобы быть полностью искренним, но он сработал. Психология Марты была проста и эффективна: она предложила нам не просто чай, а иллюзию мира. И она знала, что мы, уставшие от ожидания бури и взглядов де Вера, не сможем отказаться от этой иллюзии.

Тильда первая подошла к столу. Она молча взяла кружку, понюхала и коротко кивнула мне:

— Трава. Хорошая липа. — А потом уже Марте: — Садись, девка, не стой столбом.

Мы все сели к столу. Я даже Крэя позвала разделить с нами минутку настоящего лета перед ожидавшим нас ледяным адом. Чай был горьковато-сладким, пахнущим солнцем и пыльными дорогами Вельдентара. Тильда хмыкнула, вышла в сени и принесла на блюде булочки и крохотный горшочек меда. На мгновение мне действительно показалось, что стены Кьельберга раздвинулись, пропуская внутрь южный полдень.

— Лорд Арман спрашивал о вас, — вдруг тихо проговорила Марта, когда мы допили первую чашку. Она смотрела в свою кружку, крутя ее в пальцах. — Он... он был в Восточной башне. Сказал, что скоро все встанет на свои места. Спрашивал, часто ли вы выходите на западный бастион.

— И что ты ответила? — Тильда поставила кружку на стол чуть резче, чем следовало.

— Что вы всегда там, где нужны раненым, — Марта подняла на меня глаза, и в них промелькнула странная тень, мгновенно насторожившая меня. — Но он сказал... сказал, что в старой часовне у западной стены сейчас очень красиво. И что вам, как «целительнице душ», стоит взглянуть на заброшенные святыни, пока солнце не зашло.

Я почувствовала, как тепло от чая мгновенно сменилось холодом в животе.

— Часовня заброшена лет тридцать, Марта. Там только камни и пыль.

— Он знает, леди Илена, — Марта молитвенно прижала руки к груди. — Он просто посоветовал. Сказал: «Это так красиво, пусть леди посмотрит на то, что вечно».

Я непроизвольно покосилась на Крэя. Ветеран не шевельнулся, но его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Вот и ответный ход Армана де Вера. Он приглашал меня на свидание. В самое глухое место крепости, в момент, когда небо над горами начало стремительно темнеть, подтверждая худшие опасения Крэя.

Вздох бездны закончился. Буря была на пороге. И Арман де Вер выбрал именно это время, чтобы сделать свой ход.

— Я никуда не пойду, — мой голос прозвучал сухо и резко.

Марта вздрогнула, чуть не опрокинув чайник, а Крэй едва заметно кивнул.

— Правильно, леди, — прохрипел ветеран. — Нечего вам там делать. В старой часовне сквозняки такие, что душу выдует, а бастион тот — место гиблое. Если лорду инспектору охота любоваться пылью, пусть любуется один.

В лазарете повисла тяжелая, настороженная тишина. Словно слова Крэя поставили точку не только в разговоре, но и в самой возможности нормального общения. Атмосфера легкости, родившаяся под воздействием душевного чаепития, улетучилась без следа. Словно пар из чашки с остывающим чаем. Было слышно лишь, как в очаге с треском лопнул уголек, да где-то в углу скребется мышь.

Я смотрела на опустевшую кружку, и мне казалось, что остатки заварки пахнут не только розами, но и застарелым страхом. Марта сидела, не поднимая глаз, и в ее застывшей, покорной позе мне чудилось нечто чужое, надломленное. Наверное, это был просто страх. Но Тильда медленно перевела взгляд с камеристки на меня, и я заметила в ее зрачках отражение собственного беспокойства. В помещении установилась тишина, в которой каждый обдумывал свой следующий шаг, и в которой доверие, еще недавно казавшееся возможным, окончательно рассыпалось в прах.

Внутри меня словно что-то оборвалось. Я вдруг почувствовала такую сокрушительную усталость, что даже держать голову прямо стало трудно. Захотелось прилечь и укрыться с головой теплым одеялом. Наверное, психологический передоз от интриг де Вера, страха перед бурей и этой фальшивой заботы Марты накрыл меня с головой.

— Марта, убери все, — я поднялась, чувствуя, как наливаются свинцовой тяжестью ноги и веки. — Тильда, на сегодня закончим. Если кто-то из казарм придет — зовите меня сразу. Но, надеюсь, ночь пройдет спокойно.

Только пышногрудые длинноногие блондинки из голливудских блокбастеров после приглашения на свидание от злодея идут «взглянуть одним глазком». После чего сценаристам, как правило, приходится хорошенько поломать голову, чтобы спасти дурочку. А я не была героиней приключенческого романа. Я была врачом. И мой опыт подсказывал: если враг приглашает тебя в темный угол под надуманным предлогом, самое разумное — запереться в освещенной комнате.

Не помню, как я дошла до своих покоев. Бесконечный и нервный день вылился в свинцовую усталость. Голова кружилась и было как-то нехорошо. Возможно, это был «вздох бездны», резкая смена давления перед бурей, помноженная на физическую и психологическую усталость. Или… все-таки тот самый чай... Но Марта ведь пила его первой… Да и Тильда чувствовала себя прекрасно. Наверное, это все паранойя. Высплюсь, и все будет снова хорошо. Возможно, даже завтра проснусь и узнаю, что Райкер и его люди вернулись…

Последняя мысль улыбнула.

— Крэй, — я остановилась у двери в свою комнату и посмотрела на телохранителя. Ветеран выглядел измотанным, старая рана на ноге явно давала о себе знать на смену погоды. — Иди отдыхать. Нам обоим нужны силы. А со мной все будет хорошо. Я до утра не выйду из комнаты.

— Да, леди Илена, — ветеран серьезно поклонился. — Спите спокойно. Мышь не проскочит. — Караулка в этой башне, этажом ниже. Там сегодня дежурят мои ребята. Если что — только крикните, в каменном колодце голос далеко летит. А дверь заприте покрепче.

Я благодарно кивнула. Это было привычно и спокойно. Крэй не навязывал своего присутствия, но я знала, что он рядом.

Пожелав ветерану приятного отдыха, вошла в комнату. Тяжелая дубовая дверь закрылась, отсекая меня от внешнего мира. Подрагивающими пальцами я нащупала массивный железный засов и с трудом задвинула его. Металл лязгнул, даря обманчивое чувство безопасности. Почти сразу с той стороны двери раздались глухие неровные шаги — Крэй ушел к себе.

Свечу зажигать не стала — сил хватило только на то, чтобы стащить сапоги и рухнуть на кровать прямо в платье. В голове шумело, но за окном царила абсолютная, мертвая тишина. Ни единого порыва ветра, ни привычного поскрипывания флюгера — только гулкая, ватная пустота, в которой звук моего собственного дыхания казался оглушительным. И это безмолвие, а еще теплое одеяло, которое я натянула поверх одежды, убаюкивало лучше любой колыбельной. Несмотря на плохое самочувствие, я засыпала с торжествующей мыслью, что Арман там, в старой часовне, мерзнет в полном одиночестве, тщетно ожидая моего появления. Эта маленькая победа стала последним, что я осознала перед тем, как окончательно провалиться в темноту.

Сон был глубоким и абсолютно черным. Ни снов, ни образов — просто провал в пустоту…

Я пришла в себя от странного ритмичного звука. Стук-стук. Стук-стук. Каждый этот звук отзывался в висках тупой, пульсирующей болью, а во рту было так сухо, словно я неделю брела по пустыне. К горлу подступала мучительная тошнота, и меня нещадно трясло.

Сначала я подумала, что Кьельберг рушится, отсюда и звук. Но под спиной было не жесткое ложе, а что-то мягкое, пахнущее пылью и старой кожей. А когда я с усилием разлепила глаза, в них ударил показавшийся запредельно ярким, но на самом деле очень тусклый свет фонаря, раскачивающегося где-то над головой. Резкий свет отозвался в черепе серией коротких, болезненных вспышек.

Я попыталась сесть, но у меня ничего не вышло. Тело было каким-то ватным, непослушным, словно чужим. К тому же обнаружилось, что руки у меня связаны — не грубо, шелковым шнуром, но достаточно крепко. Что за?..

Настоящий животный ужас нахлынул на меня тогда, когда я, с трудом сфокусировав взгляд, увидела напротив себя Армана де Вера. Аристократ сидел совершенно спокойно, кутаясь в дорожный плащ, и листал какую-то книгу, словно мы были на прогулке в парке.

— Доброе утро, Илена, — мягко произнес он, заметив, что я пришла в себя. — Впрочем, до утра еще далеко. Сейчас едва-едва миновала полночь. Простите за неудобства, но в Кьельберге стало слишком... ветрено. Я решил, что южный климат пойдет вам на пользу гораздо больше.

Холодный, вкрадчивый голос Армана пронзил меня насквозь, окончательно вымывая из головы остатки сонного дурмана. Южный климат… Дорожный плащ… Связанные руки…

Осознание случившегося ударило под дых сильнее, чем любая тошнота. Меня похитили. Украли прямо под носом охраны. Просто вынесли из собственной спальни, как тюк с грязным бельем. И кто? Тот самый человек, над которым я так самодовольно смеялась перед сном. Чувство беспомощности, липкое и ледяное, начало расползаться от живота к груди. Я — медик, я привыкла контролировать ситуацию, привыкла бороться. Но теперь не могла даже пошевелить пальцами, чтобы не вызвать новую вспышку боли в голове.

Где Крэй? Он просто спит у себя в комнате, пока меня везут к маркизу? Или... или Арман убил его? Эта мысль вызвала острый приступ тошноты. А Марта? Она предала меня за обещание «теплого дома», за золотые монеты или из страха? Каждая секунда молчания в этой трясущейся коробке превращалась в пытку. Я чувствовала, как паника, темная и всеобъемлющая, пытается захлестнуть меня, стереть остатки здравого смысла.

Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Голос подвел меня, превратившись в сухой хрип. Колеса кареты подпрыгнули на очередном ухабе, и я поняла: заброшенная часовня была лишь дымовой завесой. Настоящая ловушка была там, где я чувствовала себя в безопасности. За моей дверью. В моей кружке чая. В моем собственном доверии.

Чувство абсолютной беспомощности было отвратительным. Я отвела взгляд от невозмутимого Армана и только сейчас заметила в углу, в глубокой тени, еще одну фигуру. Марта. Она сидела, сжавшись в комок, закутанная в теплую шаль. Камеристка не шевелилась, даже не смотрела в мою сторону, но я видела, как она мелко дрожит. От холода или от страха? Или от осознания того, что она только что сделала? Правду говорят в моем прежнем мире, с горечью осознала я, предавший единожды, предаст вновь. Жаль, что я так поздно вспомнила эти слова…

Чтобы хоть немного, хоть как-то отвлечься от горьких мыслей, а еще в смутной, несбыточной надежде на побег, я осмотрела свое «узилище». Карета была ухоженной, явно не из тех развалюх, что приходят с обозами. Дорогая обивка из темного бархата, лакированные панели, запах воска и старой кожи. И этот едва уловимый, но невыносимый, удушливый аромат роз, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня с пленением. Броситься бы к двери. Распахнуть ее, пусть и на ходу, рискуя вывалиться на дорогу! Лишь бы избавиться от этого отравляющего запаха. Но увы. С одной стороны между мной и вожделенной дверью сидела Марта. И она вряд ли будет терпеливо ожидать, пока я связанными руками справлюсь с замком. А с другой стороны путь на волю преграждали вытянутые ноги Армана. Все предусмотрели, гады…

В этот момент размеренное постукивание движущейся кареты перекрыл собой яростный, протяжный вой ветра. Порыв ударил в карету, будто намеревался ее опрокинуть. От этого удара стенки экипажа задрожали. Предсказание Крэя по поводу погоды сбывалось. Похоже, что это было то самое дыхание гор. Тот самый «белый ад», который должен был похоронить под собой все живое. Нас настигала буря.

Наверное, мне стоило бы промолчать. Но попасть в буран мне казалось еще более страшной участью, чем оставаться в лапах де Вера.

— Вы... — я с трудом выдавила из себя слова, глядя на аристократа. — Вы сумасшедший. Неужели вас никто не предупредил? Крэй говорил... это «вздох бездны». Начинается буран. Вы не успеете доехать до портала.

Этого стоило ожидать: мне не поверили. Арман, наконец, закрыл книгу и посмотрел на меня с вежливой, почти сочувственной улыбкой.

— Крэй — старый суеверный солдат, Илена. На Юге такие сказки рассказывают детям, чтобы те не гуляли в сумерках. Мы успеем достичь портала до того, как снег станет проблемой. К тому же, этот экипаж... особенный. В нем достаточно тепла и магии, чтобы пережить небольшую метель.

Словно опровергая его слова, карету качнуло так сильно, что я едва не скатилась с сиденья. Вой ветра снаружи на пару мгновений превратился в яростный рев, а в окно ударила сухая, жесткая ледяная крупа. Будто дробь. Арман явно недооценивал Север. Он верил в свои амулеты и в свое превосходство, но за окном просыпался настоящий «белый ад», перед которым его магия была не более чем свечным огарком на ветру. И я не знала, как победить самоуверенность столичного аристократа.

Мысли в голове заполошно метались. И я неожиданно почему-то вспомнила слова Марты:

— Заброшенная часовня... — прохрипела я, пытаясь унять дрожь в руках. — Это была лишь приманка.

— Именно, — Арман неприятно усмехнулся мне. — Вы оказались на удивление предсказуемы в своей осторожности, дорогая. Вы выбрали «самое безопасное место». И тем самым очень упростили нам задачу.

— Но как… — Я нервно облизнула пересохшие губы и непроизвольно покосилась на бывшую камеристку. Губы Марты едва заметно шевелились, словно она отчаянно молила богов спасти ее никчемную жизнь. — Как вышло так, что Марта пила тот же чай, что и я, но не уснула? А Крэй?.. Тильда?..

Де Вер пренебрежительно взмахнул рукой:

— Ничего с ними не станется. Проспятся в свое удовольствие и проснутся после полудня. А чай… Марта выпила специальный состав перед тем, как пить с вами чай. Вот на нее и не подействовало.

Арман снисходительно усмехнулся. А меня отчаяние захлестнуло ледяной волной. Настоящая ловушка была там, где я ждала спасения. И теперь мы неслись навстречу смерти в самой середине страшной бури, из которой не было выхода.

Снаружи что-то грохнуло. Должно быть, на крышу кареты упала крупная ветка или осколок льда. Марта в углу всхлипнула и еще сильнее втянула голову в плечи. Ветер теперь завывал уже не порывами, а почти непрерывно. За его воем уже даже не было слышно «стук-стук», от которого я пришла в себя в этой проклятой карете. Оба окошка побелели от затянувшего их инея и словно ослепли. Хотя сквозь них и так ничего не было видно: снаружи стояла глухая ночь. Арман оставался пугающе спокойным, хотя я видела, как он плотнее кутается в плащ. В карете ощутимо холодало. Но единственный, кого мне сейчас было по-настоящему жалко, это возница. Ему на передке кареты, под ударами ледяного ветра и снежной крупы, сейчас точно приходится хуже всех.

— Вы думаете, что Райкер Грейвс бросится за вами в погоню, едва рассветет? — неожиданно вкрадчиво поинтересовался де Вер, наклоняясь вперед и ловя мой взгляд.

Я промолчала. Но, видимо, надежда все же отразилась на моем лице, потому что Арман неприятно усмехнулся. И эта улыбка не предвещала ничего хорошего. У меня при виде нее на мгновение запнулось сердце.

— Разочарую вас, Илена. Наш Лорд-протектор — человек суровый, гордый и... крайне злопамятный. Особенно, когда дело касается предательства. А Къельберг увидит именно его. Пустая комната, запертая на ключ снаружи — Крэй решит, что вы все еще спите, и побоится вас тревожить. А когда все-таки комнату вскроют, то никаких следов борьбы не будет. Только ваше прощальное письмо, аккуратно оставленное на столе.

— Какое... письмо? — мой голос сорвался. По спине волной промчался ледяной озноб: что этот гад еще придумал?

— О, очень трогательное! — с готовностью заулыбался де Вер. — В нем вы признаетесь, что все это время были шпионкой маркиза д’Артуа. Что ваша «служба» в лазарете была лишь прикрытием, чтобы втереться в доверие к лорду и разузнать секреты драконов. И что теперь, когда цель достигнута, вы возвращаетесь к своему истинному господину... и своему истинному жениху.

Мне даже в голову не пришло возразить, что у Райкера нет никаких секретов. Все, на что меня хватило, это:

— Марта не умеет писать... — выдохнула я, глядя на съежившуюся фигуру в углу.

— Марта предоставила мне ваши дневники, — вкрадчиво парировал Арман. — А в столице есть мастера, способные повторить любой росчерк пера, имея достаточно образцов. Один из таких мастеров — это я, ваш скромный слуга. — Издевательский полупоклон в мою сторону. И холодно-надменное: — Почерк безупречен, Илена. Даже Грейвс, со всей его подозрительностью, не найдет в нем изъяна.

Мир вокруг меня пошатнулся. Я вспомнила тетради с моими записями по лазарету. Вспомнила, как Марта постоянно крутилась рядом, когда я писала отчеты или рецепты. Она не умеет писать, но она вполне могла выкрасть образцы моего почерка.

А потом я представила лицо Райкера, когда он вернется из похода. Усталый, может быть, раненный, он войдет в мою комнату... и найдет это письмо. Он, который так тяжело учился доверять мне. Он, который отдал мне свой перстень. Теперь он увидит в нем не символ любви, а доказательство того, что его в очередной раз обвели вокруг пальца. Его гнев будет страшен. Но еще страшнее будет его разочарование. Для него я теперь — враг. Хуже, чем Арман. Хуже, чем маркиз.

— Вы... — я задохнулась от ярости и бессилия. — Вы просто чудовище.

И посмотрела на свои связанные руки… Перстень Райкера все еще был у меня на пальце. Но толку от этого теперь…

— Я политик, — Арман небрежно пожал плечами. — И я просто создаю обстоятельства, в которых вам будет выгоднее сотрудничать со мной. Подумайте об этом, Илена. Пути назад в Къельберг для вас больше нет. Там не жалуют предателей. Маркиз д’Артуа тоже вряд ли будет с вами церемониться — вы для него лишь отработанный материал, залог, который скоро утратит ценность.

Ощущение захлопнувшейся западни было настолько сильным, что я непроизвольно вздрогнула. Будто от резкого звука. И затравленно посмотрела на развалившегося на сидении напротив Армана. И в голове было пусто и звонко от отчаяния. Прошлое Илены, ее разрушенная стараниями мерзавца-маркиза репутация все-таки меня догнала. От отчаяния и безвыходности поникли плечи...

Но как оказалось, это были еще не все мои беды. В этот миг, в миг, когда я в полной мере осознала всю глубину проблемы, Арман вдруг подался вперед, привлекая мое внимание, и в его глазах блеснул странный, лихорадочный огонь.

— Но есть и третий путь... дорогая Илена, — вдруг искушающе обронил он. Так, что мне резко захотелось подобрать юбки. Чтобы не касаться де Вера. Не измазаться в его грязи. Но я не успела даже дернуть связанными руками, как лорд продолжил: — Я могу уничтожить это письмо раньше, чем его найдут... или представить дело так, будто вас похитили силой. Я могу дать вам защиту, которую не даст маркиз. Подумайте. Стать женой инспектора короны — куда завиднее, чем быть раздавленной в жерновах между двумя лордами, которым на вас наплевать.

От осознания услышанного, я перестала дышать. Настолько абсурдно звучало то, что только что произнес де Вер. Смотрела на него и не верила своим ушам. Он предлагал мне... сделку? Прямо здесь, в карете, которая могла в любую минуту превратиться в нашу общую могилу? Или я что-то неправильно понимаю?

На какой-то миг верх во мне взяла Илена: испуганная, забитая аристократочка из обнищавшей семьи. Вот она в полной мере понимала, что ждет нас с ней, если маркиз д’Артуа добьется своего. Брак, ссылка в отдаленное поместье и скорая смерть, чтобы мерзавец д’Артуа остался вдовцом. Освободился от неудобной, опороченной жены и при этом на законных основаниях завладел рудником. В понимании этой девочки шанс выжить был, если я выйду замуж за Армана. Он казался Илене более мягким по сравнению с маркизом. А вот прагматичная Елена, медик, успевший повидать безнадежных больных, прекрасно понимала, что Арману тоже не с руки иметь в супругах ту, о которой в салонах Вельдентара шепчутся, будто она принимала в спальне мужчину до брака. Де Вер такой же аристократ, как и д’Артуа. И грязное пятно на репутации ему ни к чему. Это элементарно. А Арман терпеливо выжидал, пристально наблюдая за моим лицом, пока я «дойду до кондиции», пока отчаяние выжжет во мне волю к сопротивлению.

Карету снова тряхнуло, и на этот раз раздался отчетливый хруст оси. Снаружи взвыл ветер, перекрывая все звуки, снежная крошка била в окно кареты уже с такой силой, что временами казалось, она выбьет стекло. Магия Армана пасовала перед «белым адом».

Я непроизвольно повернула голову и покосилась на Марту: в свете раскачивающегося вместе с каретой фонаря она выглядела белой, как привидение. И ее губы непрестанно шевелились: кажется, бывшая камеристка уже в полной мере осознала, в какой встряла переплет. Но на этот раз, пронеслась в голове злорадная мысль, боги предательницу не услышат...

— Кажется, ваш «третий путь» ведет прямиком в сугроб, лорд де Вер, — процедила я, чувствуя, как внутри, вопреки всему, просыпается злая, ледяная решимость. — И, если мы сейчас сдохнем, ваше письмо так и останется лежать в пустой комнате как памятник вашей глупости.

Арман явно не ожидал таких слов от сломленной, как ему казалось, девицы. Он нахмурился:

— Не говори ерунды, Илена! И вообще, следи за языком! Я намного снисходительнее маркиза д’Артуа. Но даже мое терпение не вечно…

— И что вы мне сделаете? — скатилось едкое с языка еще до того, как я подумала, что я делаю. Дразнить Армана, сидя со связанными руками вместе с ним в ограниченном стенками кареты пространстве, было глупо.

В ответ меня одарили мрачным, многообещающим взглядом:

— Будь осторожна, Илена, — процедил сквозь зубы Арман. — Я ведь могу и передумать. Никакой рудник не стоит ярма в виде жены со скверным характером.

В этот миг карету основательно тряхнуло. На короткий миг мне показалось, что она словно налетела на стену. Заржали лошади. Потом сквозь жуткие завывания ветра послышалась какая-то возня. Короб, в котором мы сидели, тряхнуло еще пару раз. А после размеренное движение возобновилась. Но даже мне было понятно, что это начало конца: карету раскачивало значительно сильнее, будто ее колеса преодолевали огромные ухабы. И она сильно вздрагивала от каждого удара ветра. У меня даже было ощущение, что ветер вот-вот опрокинет нас в придорожную канаву. Если она здесь есть.

В какой-то момент, поймав взгляд Армана, я с удивлением увидела в нем беспокойство. И не сумела сдержаться, процедила с ехидством:

— Напрасно вы, лорд де Вер, не послушались предупреждений старожилов крепости. Старые люди, прожившие в этом суровом краю всю свою жизнь, лучше знают, какие сюрпризы может преподнести здесь погода. И они бы не стали просто так, прихоти ради, переводить животных в дальние, более укрепленные клети, не стали бы заготавливать заранее корма и дрова. Если бы вы их послушались, нам бы не грозила смерть среди снегов в буран…

— Да заткнись ты!.. — в конце концов, в ярости выплюнул Арман, с силой пнув меня по ноге сапогом.

Я зашипела от боли и мысленно возблагодарила многослойные юбки, самортизировавшие удар. Если бы не они, Арман в бешенстве сломал бы мне ногу.

Чтобы не видеть его перекошенного от бешенства лица, я отвернулась к Марте. Бывшая камеристка почему-то тут же попыталась отодвинуться от меня еще дальше, съежиться еще сильнее. Уж не знаю, что она увидела у меня на лице, но она тихо и отчаянно забормотала. Я с трудом разобрала за воем ветра:

— Простите, леди Илена!.. Простите!.. Мне сказали, если я не подтвержу, что вы принимаете у себя в комнате мужчин, меня не просто вышвырнут из дому без рекомендаций, а еще и расскажут по всей столице, что я — нечистоплотная воровка и пытаюсь соблазнить хозяев, чтобы как минимум родить ребенка и потом шантажировать ним. А если получиться, то женить на себе…

Слова Марты прозвучали абсурдом. Нет, я знала, что в том мире, из которого я пришла, это вполне реально. Но память Илены упорно твердила, что в Вельдентаре, даже если служанка и родит от хозяина дома, ловить ей все равно нечего. Максимум, что можно получить: это крошечное пособие. А чаще всего таких девиц вышвыривали без жалости за порог. Видимо, дурочку запугали точно так же, как и настоящую Илену.

Внутри кареты становилось все холоднее. Я видела, как изо рта Армана вылетают облачка пара, хотя он упорно делал вид, что увлечен книгой. Его хваленый амулет явно не справлялся.

— Вы дрожите, лорд-инспектор, — мой голос все еще напоминал шелест сухой травы, но в нем уже прорезалась ядовитая нотка. Я находила какое-то извращенное удовольствие в том, что без конца дразнила и задевала де Вера. — Неужели столичная магия пасует перед обычным северным сквозняком?

Арман медленно перевернул страницу. Его пальцы, затянутые в тонкую кожу перчаток, заметно подрагивали.

— Это временное неудобство, Илена. Мы пройдем портал через два часа.

В этот момент карета, до этого мучительно медленно ползшая сквозь снежные заносы, окончательно замерла. Снаружи послышались глухие удары, скрежет металла и тяжелое, хриплое дыхание животных. Дверь резко распахнулась, впуская внутрь вихрь колючего снега.

В проеме показался один из охранников. Он был похож на ледяное изваяние: плащ превратился в жесткий панцирь, брови и ресницы обледенели так, что он с трудом моргал. Его лицо было багрово-синим от мороза.

— Милорд! — прокричал он, перекрывая рев ветра. — Лошади встали! Южные кобылы не тянут, они захлебываются снегом, одна уже пала в упряжи! Дальше двигаться нереально, мы просто замерзнем в чистом поле!

Арман медленно закрыл книгу, и я увидела, как на его виске вздулась жилка.

— И что ты предлагаешь, бездельник? Бросить карету или повернуть назад?

— Нет, милорд! Тут рядом с дорогой, шагах в двадцати, есть большой валун и склон. Мы можем встать там под заветренную сторону, распрячь лошадей и переждать самый пик бурана. Если повезет...

— Если повезет?! — Арман взорвался. Он вскочил, едва не ударившись головой о крышу кареты. — Я заплатил вам за то, чтобы к утру мы были у портала, а не за то, чтобы вы прятались по канавам за камнями! Вы совсем разленились в этой дыре? Или просто решили поиздеваться надо мной?!

— Милорд, люди тоже на пределе... — попытался вставить охранник, но Арман перебил его визгливым, почти истеричным криком:

— Вон! Пошел вон! Понукай лошадей, используй плети, магию, что хочешь! Хоть сам запрягайся!.. Но если мы не сдвинемся с места сейчас же, я лично позабочусь, чтобы в столице тебя ждал эшафот за дезертирство! Пошел!

Охранник застыл на мгновение, его глаза встретились с моими — в них не было ничего, кроме усталого, безнадежного отчаяния. Он молча захлопнул дверь. А через какое-то время послышались яростные крики, свист бича и надрывное ржание. Карета дернулась, заскрипела всеми сочленениями и снова начала свое безнадежное движение.

— Вы... — я посмотрела на Армана с ужасом. — Вы только что подписали нам смертный приговор.

— Молчать! — он сорвался на крик, тяжело дыша. — Я не позволю какому-то отребью диктовать мне условия!