Глава 14

Карета снова двигалась. Но теперь какими-то судорожными рывками. Будто лошади из последних сил перетаскивали ее через огромные ухабы. И раскачивало ее значительно сильнее. Внутри стоял тусклый полумрак: стекла давно затянуло инеем, а свет от фонаря ложился на стенки кареты и на нас мутными, дрожащими пятнами. Кажется, магия, о которой говорил де Вер, была на исходе. Стоял сухой, колючий холод, от которого мы с Мартой, да и сам Арман, тряслись все сильней. Он пробирался сквозь щели, несмотря на меховые подстилки. Воздух буквально дрожал от постоянной тряски: стены как будто вздрагивали вместе с каждым порывом ветра.

Снаружи же мир превратился в белую кашу. Вьюга билась в борта так, что карета иногда пугающе кренилась, словно собиралась перевернуться, но каждый раз в нерешительности замирала. Колеса то цеплялись за укатанную колею, то соскальзывали в рыхлый снег: каждый такой срыв отдавался в полу резким, тревожным толчком. И каждый толчок оказывался сильнее, чем предыдущий. В какой‑то момент стало ясно: стоит карете чуть‑чуть съехать в сторону — и удержать ее уже не получится.

Я видела, как Арман снова уткнулся в свою книгу, но за последние десять минут он не перевернул ни одной страницы. Его взгляд, застывший и невидящий, был прикован к одним и тем же строчкам. Он не читал — он прислушивался. К каждому стону дерева, к каждому удару ледяной крошки в окно, к яростному реву ветра, который теперь стал единовластным хозяином этого мира. И глядя на его скрюченные, словно в предсмертной судороге пальцы, я внезапно осознала: он солгал. Он снова солгал мне, продолжая свою игру.

«Я уничтожу это письмо раньше, чем его найдут», — всплыли в голове его слова. Ложь. Наглая, рассчитанная на мой испуг ложь. Если письмо действительно осталось в крепости, а мы стремимся к порталу, то Арман никак не сможет до него дотянуться. Никакая магия в этом мире не способна испепелить клочок бумаги на расстоянии в сотни миль, тем более сквозь такой буран. Он просто хотел выжечь во мне надежду. Хотел сломать. Чтобы я сама, по своей воле, бросилась в его «защищающие» объятия.

Чтобы не видеть неестественной неподвижности рук де Вера, я перевела взгляд на Марту. Бывшая камеристка забилась в самый угол, как мышь, стараясь буквально врасти в обивку сиденья. В тусклом свете фонаря ее лицо казалось вырезанным из подтаявшего серого воска, а глаза, огромные и пустые то ли от ужаса, то ли от осознания неизбежного, были прикованы к моим связанным рукам. В этом взгляде не было раскаяния, только тупое, злое раздражение, словно мое присутствие здесь мешало ей верить в успех ее предательства. Она продала свою совесть за билет на Юг, а получила место в этом лакированном гробу.

— Напрасно вы не послушались Крэя! — вырвалось у меня. — У вас слишком много спеси и слишком мало здравого смысла, Арман, — процедила, чувствуя, как внутри просыпается злая решимость. — Северу и нежити плевать на ваши титулы! Если мы сейчас сдохнем, ваше письмо так и останется лежать в пустой комнате. А мой рудник не достанется ни вам, ни маркизу!

— Заткнись! — в ярости выплюнул Арман, снова с силой пнув меня по ноге сапогом.

В этот миг карету основательно тряхнуло. На короткий миг мне показалось, что мы во что-то врезались. Потом раздался звук, который я не забуду никогда — протяжный, тоскливый треск лопающейся оси. Вместе с ней что-то лопнуло внутри меня, выпуская наружу нерассуждающий, первобытный страх перед концом. Карета резко вильнула, послышался истошный крик возницы, перекрывший торжествующий вой бури снаружи и оборвавшийся на высокой ноте. В следующее мгновение мы завалились на бок. Удар был не сильным — снежная перина смягчила падение, — но нас всех перемешало в тесном пространстве, как шарики в шляпе фокусника. Я свалилась с сидения и оказалась прижата к двери ногами Армана, а сверху на меня мешком навалилась Марта.

Фонарь сорвался с крепления и разбился вдребезги, осыпав нас на прощание осколками стекла и погрузив в вонючую тьму, пахнущую разлитым маслом…

Я не сразу осознала, что наступила тишина. Оглушительная, ватная, в которой слышался лишь свист ветра снаружи, грохот ледяной крошки о стенки кареты и тяжелое, хриплое дыхание Армана где-то рядом. Свалившаяся на меня сверху камеристка оказалась неимоверно тяжелой, под ее весом сложно было сделать даже крошечный вдох.

— Марта... — прохрипела я, толкая ее плечом. — Уйди... мне дышать нечем...

Она не ответила. Не вздрогнула, не всхлипнула, не забормотала свои вечные оправдания. И это показалось мне странным. Кое-как приподняв голову, я сумела рассмотреть, что ее голова лежала у меня на груди под неестественным углом. Нехорошее предчувствие подстегнуло и без того работавшее на пределе сердце…

— Арман... — хрипло позвала я, голос дрожал от жуткого осознания. — Арман, она мертва! Кажется, Марта мертва…

— Что ты несешь? — тут же раздался из темноты раздраженный голос аристократа, сорвавшийся на фальцет. — Хватит... хватит пугать меня! Марта! Вставай!

Я услышала возню, почувствовала, как он хватает тело бывшей камеристки за плечо и дергает на себя. Тяжелая туша тут же сползла с меня, и я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью, хотя воздух был пропитан едким запахом лампового масла. В свете вспыхнувшего в карете крошечного колдовского огонька, вызванного, видимо, Арманом, я сумела рассмотреть ту, что предала меня. Смерть, по всей видимости, была мгновенной: при ударе Марту просто швырнуло вперед, и хрупкая шея камеристки не выдержала.

В этот момент дверь кареты, оказавшаяся теперь над головой, со скрипом и скрежетом поддалась. Внутрь хлынул поток холодного воздуха, ледяной крошки и ослепительно-белого вихря. В проеме на фоне ночного неба призраком возникло обледенелое лицо охранника.

— Эй! Живые есть?! Милорд де Вер! Вы живы?! — прокричал он, пытаясь перекрыть гул бури. — Карета сломана, ось в щепки! Лошади пали! Кучера мы не нашли — его просто сдуло в овраг! До портала не дойти — снег выше пояса, и не видать ни зги! Если сейчас не найдем укрытие, до рассвета не доживет никто!

Арман, все еще сжимавший в руках безвольное тело Марты, задрал голову вверх. Свет магического факела в руке охранника выхватил его лицо: серое, перекошенное, с бегающими глазами. Он посмотрел на мертвую камеристку, чья голова безвольно откинулась назад, и с криком отвращения оттолкнул ее от себя. Я вовремя успела отпрянуть, вжимаясь в сидение. Тело Марты глухо шлепнулось на бархатную обивку рядом со мной. А де Вер начал карабкаться вверх, к выходу.

Мне стало жутко. Неужели этот… лорд бросит меня здесь беспомощную и связанную? У нас и так мало шансов уцелеть. А со связанными руками я замерзну насмерть в течение часа!..

— Развяжи меня, Арман! — крикнула я, перекрывая ветер. — Развяжи сейчас же! Твоя Марта уже отлеталась! И я буду следующей, если не смогу действовать руками! Слышишь, что он говорит? Нас заметет!

Де Вер обернулся ко мне. В тусклом свете магического факела я увидела его лицо. Маска столичного аристократа окончательно сползла, обнажив первобытный, неописуемый страх человека, который понял: Север не берет взяток. Он посмотрел на мои связанные руки, потом на бушующую за дверью мглу, и его губы мелко задрожали.

Для меня навсегда так и осталось загадкой, как бы Арман поступил: освободил бы меня или бросил беззащитную погибать от холода. Потому что в этот миг, перекрывая яростный рев метели и треск истерзанного дерева кареты, из ледяного мрака снаружи донесся звук, от которого кровь застыла в жилах. И это был не вой ветра.

Сухой скрежет костей, трущихся друг о друга, перекрывал даже завывания метели. Низкий, потусторонний вой очень быстро перешел в высокий, вибрирующий визг, пробирающий до самых костей. Звук нарастал, множился, отражаясь от невидимых стен оврага, пока не превратился в слитный хор голодного, потустороннего торжества. И увы, он был уже хорошо мне знаком. Это твари учуяли нас в снежной ловушке. Судя по долетающим звукам, они уже кружили вокруг, стягивая кольцо, и их было много. Очень много.

Охранник наверху истошно вскрикнул, его магический факел дернулся и улетел куда-то во тьму, оставив нас в непроглядной снежной круговерти. И почти сразу из этой тьмы на крышу кареты, прямо над нашими головами, приземлилось что-то тяжелое, заставив обшивку прогнуться с тошнотворным хрустом.

Я не то, что обезопасить себя, даже понять толком ничего не успела. В голове еще медленно ворочалось осознание, что произошло нечто жуткое. А Арман, который до этого почти выбрался наружу, от удара уже с воплем сорвался вниз. Я дернулась. Но в тесноте кареты, да еще и в компании трупа сильно не развернешься. Так что де Вер рухнул прямо на меня, больно придавив связанные руки и ударив по плечу чем-то твердым, кажется, каблуком. Зашипев от боли, я открыла рот, чтобы наорать на тупицу и потребовать, чтобы он с меня слез, все равно терять мне уже было нечего совершенно. Но… Нас накрыло жутким смрадом разлагающейся плоти и чьей-то плотной тенью. И Арман в панике отполз в дальний угол, прикрываясь телом Марты, закрывая голову руками.

Было бы противно, если бы не было так страшно. Сердце пропустило удар, а вокруг словно внезапно закончился кислород. Очень медленно подняв голову вверх, я увидела нечто темное и бесформенное. В прорехах которого в безумном танце кружился снег. И неожиданно стало понятно: это все. Спасения нет. Закончились мои приключения. Я бездарно профукала подаренный мне богами второй шанс.

По всей видимости, дверной проем кареты оказался слишком узким для твари, она не смогла с ходу добраться до нас. И над головой, за тонким слоем дерева и бархата, началось нечто невообразимое. Я слышала, как острые, костяные когти с омерзительным скрипом впиваются в лакированную поверхность, обдирая дорогую краску. Послышался сухой, дробный стук: будто десятки костлявых пальцев одновременно забарабанили по крыше, выискивая щель. От вони нечем было дышать. Ноздри забивал сладковатый, удушливый смрад старой могилы и разлагающейся плоти, который не смог перебить даже аромат разлитого лампового масла и бушующая снаружи вьюга. Сверху раздалось низкое, клокочущее рычание, и в проеме распахнутой двери на мгновение мелькнула костлявая лапа с неестественно длинными фалангами. Тварь не спешила — она знала, что мы заперты в этой коробке, как консервы, которые осталось только вскрыть. Обшивка над моей головой жалобно треснула, внутрь посыпались щепки. Я зажмурилась, понимая, что через секунду это существо окажется внутри.

Но самым страшным было не осознание того, что я сейчас стану чьим-то обедом, не этот звук и даже не близость смерти. Внутри, где-то под ребрами, разливался ледяной холод от мысли о Райкере.

Он найдет это письмо. Вернется в пустую комнату, пропахшую предательством, и увидит те строки, которые Арман «заботливо» подготовил для него. И он поверит. Мой суровый лорд-протектор, который только-только начал оттаивать, который позволил себе поверить... мне. Он решит, что каждое мое слово, каждый взгляд и каждое прикосновение были частью искусной игры. И возненавидит меня. Или, что еще хуже, будет презирать.

Нет таких слов в моем лексиконе, чтобы достоверно описать всю степень обуявшего меня ужаса и отчаяния. Я уже почти не контролировала себя. Как вдруг ощутила, что перстень на моем пальце, который Райкер надел мне в знак защиты, неожиданно начал нагреваться. Это было странно. Настолько, что паника внутри меня слегка поутихла. И я смогла убедиться, что кольцо больше не было холодным куском металла. Напротив, его ободок начал пульсировать живым, нарастающим жаром. Это тепло было настолько сильным, что казалось, оно прошивает насквозь онемевшую от холода руку, вливаясь в вены и заставляя сердце биться чаще от воскресшей надежды. Может быть, я не умру здесь, в этой вонючей яме, в компании труса и мертвой предательницы? Этот жар на коже словно говорил мне: ты не одна.

«Я не предавала тебя, Райкер...» — закричала я мысленно, глотая горькие слезы, смешанные с запахом масла и тухлой вонью курочившей карету твари. — «Пожалуйста, не верь бумаге. Верь этому огню».

Обшивка над моей головой жалобно треснула, внутрь посыпались щепки. И страх нахлынул с новой силой. Я зажмурилась, чувствуя на лице дыхание могильного холода, но палец с перстнем теперь почти обжигало.

— Райкер... — прошептала я одними губами, прощаясь.

И в этот момент тьма снаружи словно взорвалась...

Жуткий, полный ярости и жажды крови рев больно ударил по ушам. Мир снаружи вдруг вспыхнул ослепительным, яростным багрянцем. Внутренности кареты залило наводящим ужас заревом, в свете которого было хорошо видно, как тварь, методично расширяющую лаз, чтобы добраться до нас, словно вихрем снесло. И, кажется, в этом я не уверена, нежить вспыхнула костром. Будто кто-то поднес к ней факел. В ту же секунду гул метели повторно перекрыл звук, который заставил само мироздание содрогнуться: низкий, вибрирующий рев, от которого зазвенели уцелевшие стекла кареты.

В следующую секунду карету обдало волной такого нестерпимого жара, что у меня перехватило дыхание. Показалось даже, что карета вот-вот загорится. Снаружи раздался пронзительный, захлебывающийся визг нежити, перешедший в шипение — так шипит сырое мясо на раскаленных углях. Сквозь щели в карету ворвался запах горящих костей и серы.

Тяжелый, монументальный удар сотряс землю где-то совсем рядом:

— Всем назад! — Голос, перекрывший завывание метели, был полон такой ледяной ярости, что даже буря, казалось, на мгновение притихла.

Этот голос я бы узнала из тысячи. Даже вот такой, в состоянии крайнего бешенства. Надежда внутри меня воспрянула вновь. Я даже забыла про скорчившегося в сантиметрах от меня Армана, глядящего перед собой пустыми глазами. Мне стало наплевать, что в попытке встать на ноги, я оперлась связанными руками об успевшее остыть тело Марты. Сейчас для меня самым главным было то, что он пришел. Не бросил. Не отказался. Не махнул рукой. А примчался на помощь…

Карета давно уже превратилась в откровенные обломки, которые до этого удерживались лишь на честном слове и каком-то чуде. Сейчас же они были бесцеремонно сорваны. Словно бумажный лист. Мелькнули жуткие когти. Но я даже испугаться как следует не успела: в следующий миг внутрь опустилась сильная рука в чешуйчатой латной перчатке...

— Спасите! Лорд Райкер, спасите! — Внезапно оживший Арман, в ослеплении ужаса, рванулся вперед раньше меня. Оттолкнув меня, забыв о своем достоинстве, он буквально прыгнул, вцепляясь обеими руками в протянутую ладонь, пытаясь выкарабкаться из нашего узилища первым. — Она... она сама! Она воровка! Илена...

Я никогда не видела его таким. Это был не тот Райкер, что пил со мной чай. Сейчас это был Повелитель Севера в момент своей самой страшной ярости. Его реакция оказалась мгновенной и пугающей. Он даже не взглянул на де Вера. Рука, в которую мертвой хваткой вцепился аристократ, даже не дрогнула. Вместо этого пальцы в чешуйчатой перчатке просто сомкнулись на предплечье Армана, и тот вскрикнул — звук ломающейся кости был отчетливо слышен даже сквозь метель. А лорд-протектор дернул руку вверх, вырывая Армана из кареты, как мешающий мусор, и вышвыривая прочь. Я услышала, как тело де Вера глухо ударилось о сугроб где-то в стороне, и его вопли мгновенно захлебнулись в снегу.

Над краем кареты вновь возник колоссальный силуэт. Райкер стоял, подсвеченный алым пламенем, которое все еще плясало на остатках нежити. Его глаза светились расплавленным золотом, а воздух вокруг него дрожал и искажался от нестерпимого жара, превращая падающий снег в невесомое облако пара еще до того, как снежинки успевали коснуться металла его доспехов.

Он снова протянул руку. На этот раз — медленно.

— Илена, — его голос, только что гремевший как обвал, теперь звучал гораздо тише, как-то неуверенно и от чего-то дрожал, что Райкер отчаянно пытался скрыть. — Иди ко мне.

Я потянулась к нему, не замечая, как шелк шнуров врезается в кожу. Вцепилась изо всех сил обеими руками в его ладонь. Когда его рука подхватила меня, я почувствовала только исходящий от металла жар. А стоило ему выдернуть меня из кареты, как он замер, заметив мои запястья, перетянутые врезавшимся в кожу шелком.

На мгновение вокруг нас стало абсолютно тихо. Даже метель, казалось, испугалась того холода, который промелькнул в его золотых глазах. Райкер не произнес ни слова, но я почувствовала, как его тело напряглось — будто от сдерживаемой ярости или страха за меня. Он вытащил кинжал. Сталь вспыхнула в полумраке, и одним точным, быстрым движением перерезал шнуры. Мои руки, наконец освобожденные, бессильно упали ему на грудь.

После этого он притянул меня к себе так резко, что у меня сбилось дыхание. Холод пластин коснулся кожи, но под ними сердце Райкера стучало так громко, будто пыталось пробиться сквозь сталь.

От Райкера пахло дымом, копотью и еще бог знает чем. Все умные слова — про письмо, про Армана, про мой страх — застряли в горле. Осталось только это сумасшедшее тепло и осознание того, что больше нет необходимости держаться из последних сил.

— Она... Марта... она мертва, Райкер, — пробормотала я, чувствуя, как сознание начинает уплывать от пережитого шока.

— Знаю, — отрезал он. — Те, кто посмел прикоснуться к тебе, тоже мертвы. Все до единого.

Шок встряхнул. А Райкер развернулся, не обращая внимания на метель, и я увидела за его спиной то, что осталось от охраны Армана — черные пятна на снегу, которые быстро заносило белой крупой. Но это уже было неважно. Райкер забирал меня домой…

Не обращая внимания на оставшихся, мой дракон сделал несколько широких шагов прочь от искореженных остатков экипажа, прижимая меня к себе. Вокруг бесновалась вьюга, словно пытаясь сорвать с меня платье, дергала за растрепавшиеся волосы и щедро осыпала нас обоих крошкой сухого, колкого льда. Но в сильных руках Райкера это было не страшно. Я верила ему. Была уверена, что он не даст меня в обиду. А он, отойдя на некоторое расстояние, поставил меня на твердый, словно спекшийся от жара наст, и заглянул мне в глаза, бережно отводя в сторону хлещущие меня по щекам пряди волос:

— Закрой глаза, Илена, — приказал он, и его голос снова начал вибрировать тем самым низким гулом, от которого содрогался воздух. — Мы улетаем.

Мне даже в голову не пришло уточнить, что значит: «мы улетаем». Я просто послушно зажмурилась.

В ту же секунду мир вокруг словно сошел с ума. Метель, которая только что хлестала меня по лицу, внезапно стихла, как будто кто-то накрыл меня огромным теплым колпаком. Нет, завывания вьюги никуда не делись. Я из по-прежнему слышала. Но ветер больше не хлестал меня наотмашь колючим льдом. А еще, перекрывая вой ветра, до меня донесся странный звук: не то раскат грома, не то шелест сотен знамен. Что бы это значило, я понять не успела: меня обдало таким нестерпимым, густым жаром, что перехватило дыхание. Это был запах раскаленного металла, дыма и чего-то древнего, пугающего и в то же время бесконечно родного.

Дико захотелось открыть глаза, посмотреть, что произошло. Но мне не хватило на это смелости. В следующий миг вдруг почувствовала, как земля исчезла из-под ног. Я тоненько взвизгнула от испуга, сжалась в комок, ожидая удара о твердую поверхность. Но не упала. Потому что вокруг меня внезапно сомкнулось нечто огромное, твердое, как скала, и горячее, как печь, осторожно подхватило меня. И это точно не были руки человека. Я ощутила прикосновение гигантских, гладких когтей, которые сомкнулись вокруг моего тела, образуя живое кольцо. Своеобразную корзинку. А когда я набралась смелости приоткрыть хоть один глаз, то увидела, что огромная лапа бережно прижала меня к массивной грудной клетке, под которой мерно, словно удары кузнечного молота, билось колоссальное сердце. Секундный ступор и…

— Райкер... — сорвалось с губ полное восторга.

В ответ раздался низкий, вибрирующий рокот, пробравший до самых костей. И я странным образом поняла его без слов: «Я держу тебя. Спи».

А потом пришло ощущение падения... вверх. Если можно так выразиться.

Рывок был таким мощным, что меня на мгновение вжало в горячую чешую. Я услышала оглушительный хлопок крыльев, способных разогнать тучи, и почувствовала, как мы пробиваем пелену метели. Ветер по-прежнему свистел где-то там, снаружи, за преградой из его могучих лап и крыльев, а здесь, в импровизированной колыбели из стали и огня, было фантастически тепло. И уютно. А еще безопасно. Тепло проникало сквозь слои платья, согревало озябшее тело, плавило ледяную корку на сердце и заставляло онемевшие мышцы, наконец-то, расслабиться.

Впервые за эту бесконечную ночь я почувствовала, что могу просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Райкер обо всем позаботится. Дракон забирал свою добычу. Свою женщину. Свое сокровище.

И на этот раз он ее не отпустит.

Мерный рокот в груди дракона убаюкивал, превращая реальность в туман. Вскоре мир для меня окончательно погас, оставив только ритмичный стук сердца, словно метроном отсчитывающего минуты абсолютной безопасности…

…Когда я открыла глаза в следующий раз, первым, что увидела, оказался уже знакомый до мелочей потолок моей комнаты. Мир больше не качался, не выл ветром и не пах жженой серой. Я лежала под теплым, пусть и колючим одеялом в уже ставшей родной кровати. Пахло лавандой, разогретым воском, чуть-чуть дымом от камина и чем-то терпко-травяным.

— Очнулись... Слава богам, очнулись, — услышала совсем рядом с собой дрожащий, прерывистый вздох.

Я с трудом повернула голову. Рядом с моей постелью сидела Тильда. Ее лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас казалось совсем старым и осунувшимся, глаза покраснели, а в руках она так крепко сжимала кружку с дымящимся отваром, что костяшки ее пальцев побелели. Но стоило мне шевельнуться, как она тут же подалась вперед, едва не расплескав чай:

— Лежите, лежите, моя хорошая. Не дергайтесь так резко, леди Илена, — она поставила кружку на тумбочку и принялась суетливо поправлять мое одеяло, поглаживая меня по плечу.

— Тильда... — мой голос был похож на шелест сухой листвы. — Райкер... Он...

— Здесь он, милая, где же ему еще быть? — она ласково коснулась моей щеки сухой, теплой ладонью. — Весь замок на уши поставил. Злой как тысяча чертей, люди от него по углам прячутся. Он ведь Вас на руках принес, прямо со двора... весь в копоти, в крови этой падали морозной, а глаза — как у зверя. Сгрузил Вас прямо мне на руки, велел глаз не спускать, а сам — за дверь. Сказал, пока глаза не откроете, не войдет. Боится, видать, сорваться, он сейчас на людей только рычать и может.

Я слушала ее, а в груди что-то болезненно сжималось. Значит, не бросил. Вопреки всему, что делал де Вер. Не поверил Арману, не отвернулся, а примчался туда, в этот ледяной ад. Значит, я для него что-то значу?.. Или… Или он просто еще не видел оставленного Арманом письма?

Мне вдруг стало жизненно необходимо увидеть Райкера. Убедиться, что он настоящий, что он здесь, и попробовать прочитать в его глазах свою участь. Простил? Или просто ждет момента, чтобы обрушить свою ярость? А еще нужно было разобраться, было ли письмо, или Арман его выдумал в стремлении сломать меня. А если было, то где оно сейчас.

Я попыталась приподняться, но тело отозвалось свинцовой тяжестью.

— Арман... — жалко проблеяла под обеспокоенным взглядом Тильды. — Он говорил про письмо. Что я шпионка...

Тильда внезапно усмехнулась, и в этой усмешке было столько чисто северного ехидства, что мне стало легче дышать.

— Письмо? Бумажонка эта поганая, которую их ищейка на Вашем столе оставил? — она коротко, зло усмехнулась. — Не волнуйтесь, леди Илена. Я зашла к Вам еще до того, как лорд Райкер с гор спустился — сердце было не на месте после того чаепития. Смотрю — карета этого павлина со двора несется, а стража и не подумала проверять, что внутри — он же Инспектор, тьфу ему под ноги. Я к Вам в комнату — а там эта писанина на самом виду. — Она погладила меня по руке, успокаивая: — Я ее даже читать не стала. Сразу в камин, радость моя. Пока лорд Грейвс седло снимал, от той бумажонки только серый пепел остался. А лорда я сама во дворе встретила. Сказала, что Вас опоили и вывезли тайком, как краденое. Что Марта — предательница. — Тильда на мгновение замолчала, и в ее глазах промелькнул суеверный ужас. — Вы бы видели его тогда, леди Илена, — прошептала она благоговейно, с придыханием. В темных, расширившихся от воспоминаний зрачках женщины, блеснуло что-то, что сильно напомнило мне драконий огонь. Хотя на деле это, скорее всего, был лишь отблеск от горящей свечи. — Лицо лорда почернело и почти все покрылось чешуей... Он взревел так, что камни в стенах бастиона задрожали, а у стражников алебарды из рук посыпались. Я чуть не села, где стояла, от страха. Думала, небо надвое расколется от этой ярости. Он тогда и обернулся. Плевать ему стало на метель, на мороз — он рванул вверх живым пламенем, только снег вокруг в пар превратился. У дракона ведь сокровище украли... Его сокровище. Людей во дворе волной жара и магии с ног посбивало, у ближней конюшни боковой стены как ни бывало, а он уже за тучами скрылся. Искать. Убивать.

— Значит, он не знает... — прошептала я, обмякнув на подушке, чувствуя, как с души сваливается огромный камень.

— Лорд Грейвс не дурак, — Тильда снова взяла кружку и осторожно приподняла мою голову, давая отхлебнуть отвара. — Но зачем ему лишний раз нервы портить чужой ложью?

— А Арман? — я затаила дыхание, глядя в добрые глаза Тильды и вспоминая, как Райкер вышвырнул его в снежную круговерть. — Он ведь...

Тильда сурово поджала губы и отвела взгляд.

— Лорд принес Вас одну, леди Илена. А про тех... — она пожала плечами с истинно северным безразличием к судьбе врагов. — Он ничего не сказал. А я не стала спрашивать. Не до того было. Да и зачем? В такую бурю выживает только тот, кого дракон на крыльях несет. Остальных горы себе забирают. И поделом им. — Она подняла меня и опять поднесла к моим губам кружку: — Пейте все до капли. Вам силы нужны. Лорд-протектор за дверью уже все половицы прошагал. Слышите?

Я прислушалась. Действительно, за тяжелой дубовой дверью слышались мерные, тяжелые шаги. Шаги человека, который охранял свой мир. Свое сокровище.

***

Увиделись мы с Райкером далеко не сразу.

Наверное, Тильда все-таки подмешала мне в питье какой-то успокоительный сбор. Потому что стоило допить чай, как веки налились тяжестью, а по телу медленно разлилось вязкое тепло. Сон накрыл почти мгновенно: глубокий, темный, без сновидений. А проснулась я от ощущения чужого присутствия. Не звука. Не прикосновения. Просто вдруг поняла: в комнате кто-то есть.

Страх и паника мгновенно навалились удушающим одеялом. На миг показалось, что в комнате сидит Арман. Или, еще хуже, маркиз д’Артуа. Я резко распахнула глаза и… Увидела Райкера.

Он сидел в кресле у горящего камина. Неподвижно. Как статуя. Руки расслабленно лежат на подлокотниках. Взгляд устремлен в пространство перед собой. Только отблески огня скользили по резким чертам лица, по темной ткани мундира, играли на начищенных до блеска пуговицах.

Сердце дрогнуло. Почему-то именно сейчас, в полумраке, после всего случившегося, он казался особенно опасным. И особенно… родным.

Наверное, я чем‑то себя выдала. Райкер едва заметно вздрогнул, словно вынырнул из каких‑то тягостных мыслей, и медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был таким теплым, что у меня перехватило дыхание. Он помедлил, будто боялся спугнуть хрупкое мгновение, а потом медленно поднялся из кресла. И только тогда я поняла: он ждал. Все это время просто сидел рядом, охраняя мой сон. Смотрел на меня… и ждал, когда я открою глаза.

И именно от этого тепла меня внезапно обдало жаром. Да так, что щекам стало больно от прилившей к ним краски. Слишком близко. Слишком… интимно. Все… слишком. Я только сейчас осознала, во что я одета. Вернее — не одета. Тонкая ночная рубашка, растрепанные волосы, открытая шея. Полумрак. Мы вдвоем…

Я поспешно натянула одеяло до подбородка, неловко, почти судорожно. И тут же, словно кто‑то щелкнул тумблером, заработала память. Наверное, золотой взгляд напротив ее подстегнул. Я вспомнила все: как нарвалась на похищение, как устроила хаос, как подставила всех.

Господи.

Мне тут же захотелось спрятать не только тело, но и лицо. Лишь бы не видеть этих золотых глаз — уже не теплых, а укоряющих.

В камине тихо потрескивали дрова. Едва ощутимо тянуло дымком. Видимо, в трубу задувал ветер.

— Как вы себя чувствуете? — наконец, спросил Райкер.

Голос звучал ровно. Слишком ровно. И от этого мне стало еще тревожнее.

— Живой, — неловко попыталась пошутить в ответ. Но Райкер даже не попытался улыбнуться. Уголок его рта едва заметно дернулся, взгляд золотых глаз остался тяжелым.

— На этот раз да.

И опять замолчал.

Тишина затянулась. За окном завывала метель — тонко, протяжно, словно оплакивала кого-то. Камин выстрелил искрой. А я вдруг четко, неумолимо поняла: он знает все. Про чай. Про то, как я по-дурацки, нелепо попалась в расставленную ловушку и позволила себя увезти. Про каждую глупую надежду, что «Крэй защитит».

Стало тошно. До рези в груди. Я отвела взгляд первой.

— Райкер… я должна была понять…

Он молчал. И это молчание оказалось хуже любого упрека.

— Марта никогда не нравилась мне, — призналась тихо. — Но я устала от постоянных нападок Армана и вашего отсутствия. А еще расслабилась. Понадеялась, что Крэй сможет защитить в любом случае. Решила, что опасность уже позади.

Моя речь звучала сумбурно даже для меня. Горло болезненно сжалось.

— Из-за моей глупости погибли люди.

— Да. — неожиданно жестко подтвердил он.

Я вздрогнула и смешалась. Если честно, не ожидала, что мой дракон согласится со сказанным.

Райкер упругим рывком поднялся на ноги и медленно подошел ближе. Теперь нас разделял только край кровати.

— Вы совершили чудовищную глупость, Илена. — Каждое слово падало тяжело, как камень. Он не отводил тяжелого взгляда золотых глаз. Словно обвинял. Или мне так казалось. — Вы выпили то, что вам дала женщина, которая уже один раз вас предала. Покинули крепость с человеком, которому не доверяли. И едва не погибли.

— Я не по своей воле! — вырвалось у меня. Непроизвольно я взвилась, почти вскочила, едва не уронив одеяло. Но потом сообразила, что творю. Густо покраснела и поспешно натянула его обратно, возвращаясь на место. И тихо пояснила: — Меня увезли без согласия, пока я была в беспамятстве!..

Я осеклась. Потому что и сама понимала: это обстоятельство не отменяет главного. Я оказалась непростительно беспечной.

— Простите, вы правы, — прошептала, низко опустив голову.

В комнате в который раз стало тихо. Только трещали дрова в камине. Разговор не клеился. Наверное, следовало прикинуться больной и беспомощной, прекратить эту пытку, отложить беседу на другое время, дав себе возможность собраться с мыслями. Но я была уже не в силах и дальше выносить это безмолвие и недосказанность:

— Когда карета перевернулась… — голос предательски дрогнул, — я думала, что это конец.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание: когти, скребущие по дереву, вой метели, треск ломающихся досок. И костяная тварь на крыше. Меня передернуло.

— А потом появились вы…

Я не успела договорить.

Райкер вдруг склонился и схватил меня за плечи. Не больно, но так, что не вырваться. Пальцы впились в ткань рубашки, и я вдруг почувствовала, как они дрожат. Его дыхание сбилось, стало рваным и таким близким. А взгляд сделался почти больным.

Он дрожал.

Райкер.

Это было неправильно. Страшно. И до слез понятно и близко.

— Не смейте. Больше. Так делать. — Голос хозяина Къельберга сел, сломался на середине фразы. — Никогда.

В его глазах взметнулся золотой огонь. Как будто зверь внутри рвался наружу, и Райкер едва его удерживал. Я смотрела в это потемневшее, осунувшееся лицо и неожиданно осознала: он до сих пор напуган. Не зол. Не раздражен. Напуган до чертиков. А Райкер резко отпустил меня, так что я неловко осела назад на кровать, и провел рукой по лицу — жесткий, рваный жест, будто он хотел стереть собственную слабость.

— Когда кольцо привело меня к той карете… — неожиданно признался он и осекся. Сглотнул. Горло над воротником мундира судорожно дернулось. — Проклятье, Илена!.. На ней сидела тварь размером с лошадь! И пыталась вскрыть ее когтями…

Его взгляд вспыхнул снова. Но теперь я видела там другое. Не гнев. Память. Острую, как стилет.

— А я слышал вас внутри…

После этих слов в комнате стало слишком, запредельно тихо. Кажется, даже огонь в камине притих, прислушиваясь к словам дракона.

Я смотрела на него: на жестко сжатую челюсть, на тени под глазами, на пальцы, все еще напряженные после того, как он удерживал меня за плечи, и вдруг с ясностью, от которой перехватывает дыхание, поняла простую вещь. Он действительно испугался. Не за крепость. Не за планы. Не за рудник или инспекцию. За меня. И от понимания этого внутри что‑то болезненно дрогнуло, будто сердце на секунду сбилось с ритма.

Райкер, кажется, тоже понял, что именно я увидела в его лице. Он резко отвел взгляд и сделал шаг назад. Словно пытался заново выстроить между нами привычную стену из холода и отчужденности. И почему‑то именно это оказалось невыносимым.

— Не уходите, — вырвалось у меня раньше, чем я подумала.

Он замер. Только теперь я заметила, что все еще сжимаю край одеяла так сильно, что побелели костяшки.

Райкер медленно повернул голову. И в этот момент мне стало по‑настоящему страшно. Потому что в его глазах не осталось ни капли той ледяной сдержанности, к которой я привыкла. Там вспыхнуло что‑то живое, сильное, невероятно голодное. То, что он обычно держал под замком.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. А потом я сама потянулась к нему. Осторожно, будто боялась спугнуть. Коснулась его руки, той самой, что совсем недавно держала меня так крепко, будто не собиралась отпускать.

Горячий.

Пальцы Райкера дрогнули под моими — и этого оказалось достаточно, чтобы у меня сбилось дыхание.

— Вы нашли меня, — прошептала я, доверчиво заглядывая в золотые глаза и сама не понимая, почему именно эти слова вдруг стали такими важными.

Он накрыл мою ладонь своей — медленно, осторожно, будто я была чем‑то хрупким и одновременно опасным для его самообладания.

— Всегда найду, — тихо ответил он.