17

Тишина в комнате стала плотной, осязаемой.

Казалось, воздух наэлектризовался настолько, что от любой искры всё взлетит на воздух. Я чувствовала это напряжение кожей, волосами, кончиками пальцев. Оно гудело между нами, как натянутая до предела струна.

— Что ты делаешь?

Его голос прозвучал низко, вибрирующе. Грудной рык, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Он не спрашивал, зачем я спряталась в его шкафу. Не требовал объяснений, почему я рылась в его вещах. Он спрашивал о другом. О том, что происходило прямо сейчас, между нами, в этом сгустившемся воздухе.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Соблазни его».

Легко сказать, Эдриан.

Мой опыт соблазнения ограничивался парой неловких свиданий в прошлой жизни, которые заканчивались фразой «ты классная, но у тебя слишком сложный график». И чтением глянцевых журналов в комнате отдыха на подстанции, пока закипал чайник между вызовами.

Что там писали? «Взгляд из-под ресниц»? «Приоткрытые губы»? «Невинность и порочность в одном флаконе»? «Дайте ему почувствовать себя охотником»?

Господи, какой бред.

Но сейчас этот бред был моим единственным оружием. Единственным шансом выбраться из ситуации, в которую я сама себя загнала.

Я заставила себя поднять глаза. Медленно. Кротко. Снизу вверх. Прямо в его расширенные зрачки, в которых золота почти не осталось.

Мои губы дрогнули.

— Я хочу… — прошептала я.

Голос сорвался, прозвучал тише, чем я рассчитывала. Но в звенящей тишине комнаты это было довольно громко.

— Хочу тебя.

Его кадык дёрнулся. Он судорожно сглотнул, не отрывая взгляда от моего тела. Я видела, как напряглись мышцы его шеи. Как дрогнула жилка на виске. Как расширились ноздри, втягивая воздух.

Медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой стены, он протянул руку. Его пальцы, горячие и жёсткие от мозолей, сомкнулись на моём голом плече.

Рывок.

Он вытащил меня из шкафа, как тряпичную куклу. Легко, без усилия. Я оказалась босиком на ледяном каменном полу, обнажённая перед одетым и смертельно опасным мужчиной.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Возможно, обвинить меня во лжи. Или прогнать обратно в мою комнату. Или спросить, не сошла ли я с ума.

Но я не дала ему шанса опомниться.

Я сделала шаг к нему. Вплотную. Так близко, что моя грудь коснулась его рубашки. Тонкий лён. Под ним — жар его тела, сухой и обжигающий.

Я положила ладонь ему на грудь. Прямо туда, где под тканью бешено колотилось его сердце. Оно билось в том же сумасшедшем ритме, что и моё. Сто сорок ударов в минуту. Может, больше.

— У нас не было брачной ночи, — прошептала я, глядя ему в глаза.

В них бушевал шторм. Огонь и лёд, сплетённые воедино.

— Я знаю, что я преступница. Знаю, что ты меня снова убьёшь. Завтра, послезавтра, через неделю. Но я… — я облизнула пересохшие губы, — я не хочу умирать, не узнав. Я просто хочу хоть раз побыть с мужчиной. Хоть раз почувствовать себя желанной.

Это была манипуляция. Грязная, отчаянная ложь. Игра на его инстинктах, на голоде его дракона, на мужском эго.

Но в то же время…

Я с ужасом поймала себя на том, что ложь эта имеет привкус правды. Я ждала отвращения к самой себе. Ждала, что меня скрутит от омерзения. Что тело взбунтуется, оттолкнёт его.

Вместо этого я почувствовала, как по венам разливается жар. Тёмный, тягучий, незнакомый. Это тело — тело Элары — хотело его. А может, это было моё собственное желание. Дикое. Необъяснимое. Неуместное.

Стокгольмский синдром? Адреналин? Близость смерти, которая обостряет все чувства?

Я не знала. Не хотела знать.

Валиан сделал глубокий, судорожный вдох. Его ноздри раздулись. Глаза потемнели окончательно, превратившись в два чёрных провала.

Его выдержка лопнула.

Зверь внутри него сорвался с цепи.

Он сгрёб меня в охапку, прижимая к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его руки обвились вокруг моей талии. Одна ладонь легла на поясницу, другая зарылась в волосы, запрокидывая мою голову назад.

Его губы накрыли мои.

Это был не поцелуй. Это был укус. Клеймо. Заявление прав. Он целовал так, словно хотел выпить моё дыхание, мою жизнь, мою душу. Его язык ворвался в мой рот, не спрашивая разрешения.

Это было не похоже на любовь. И даже на страсть в привычном понимании.

Это была война.

Схватка двух хищников, запертых в одной клетке. Каждый пытался подчинить другого. Каждый отказывался сдаваться.

Он подхватил меня на руки, не прерывая поцелуя, и понёс к кровати. Мои ноги обвились вокруг его талии. Мои пальцы вцепились в его волосы, вырывая их из хвоста.

Валиан не был нежным.

Он брал то, что считал своим по праву, с первобытной, пугающей жадностью. Его руки были везде — горячие, требовательные, нетерпеливые. Он срывал с себя одежду, не заботясь о пуговицах. Ткань трещала и рвалась.

Он сминал мою оборону, как бумажный лист. Подчинял. Поглощал. Растворял.

Но и я не была жертвой.

Страх и адреналин смешались в гремучий коктейль. Я отвечала ему. Кусала его губы до крови. Царапала спину, оставляя красные полосы на загорелой коже. Выгибалась навстречу, пытаясь не утонуть в этом безумии, а сгореть в нём дотла.

В этом не было логики. Только инстинкт. Драконий голод, который передался и мне.

Казалось, он дорвался наконец до того, чего так долго желал. Его губы исступлённо целовали каждый сантиметр моей кожи. Шею. Ключицы. Грудь. Живот. Он не пропускал ничего, словно пытался запомнить меня наизусть. Выжечь в памяти.

Он был резким, сильным, жадным. Его не волновало моё удовольствие — он был поглощён только тем, чтобы забрать меня у меня же. Растворить мой разум в ощущениях. Довести до слепоты вспышкой наслаждения.

И заставить разорваться на атомы.

* * *

Мы пытались отдышаться.

Валиан лежал на спине, закинув руку за голову. Его грудь часто вздымалась, покрытая тонкой плёнкой пота. На его спине, я знала, алели следы моих ногтей. На шее темнел засос, который я не помнила, как оставила.

Я свернулась калачиком на самом краю огромной кровати, натянув одеяло до подбородка. Между нами было не меньше метра пустого пространства. Ничейная земля.

Тело ныло. Губы горели. Между ног пульсировала тупая боль. Но разум, затуманенный эндорфинами, начал проясняться, возвращая ужас реальности.

Что я наделала?

Я переспала с собственным убийцей. С человеком, который вонзил мне кинжал в грудь. С человеком, который вскоре отдаст меня менталисту на растерзание.

«Соблазни его», — советовал вампир.

Ну что ж, поздравляю, Аня. Ты перевыполнила план. Только легче от этого не стало. Монета по-прежнему у него. Кристалл по-прежнему светится за потайной дверью. А ты лежишь в постели врага и не знаешь, что делать дальше.

— Ты другая.

Голос Валиана прозвучал в тишине неожиданно громко. Он не повернул головы, продолжая смотреть в потолок. Его профиль был чётким, как на старинной монете. Резкие черты. Прямой нос. Твёрдый подбородок.

— В первую нашу встречу, — продолжил он медленно, будто размышляя вслух, — мой дракон никак не отреагировал. Абсолютное равнодушие. Словно ты была пустым местом. Мебелью.

Он помолчал.

— А сейчас он готов брать тебя снова и снова. Без остановок. До рассвета и после.

Я промолчала. Что тут скажешь?

— Но это ничего не меняет, Элара.

В его голосе зазвенел лёд. Температура в комнате будто упала на несколько градусов.

— Твоё тело может сколько угодно сводить с ума моего дракона. Но твоё преступление остаётся на тебе. Кровь Валериана на твоих руках. Этого не смоешь никаким соблазнением.

Он повернулся ко мне. В полумраке его глаза тускло светились, отражая лунный свет из узкого окна. Золотые искры в темноте. Глаза хищника.

— На днях прибудет менталист. Лучший в империи. Он работает при дворе, вскрывает черепа шпионам и заговорщикам. Знает, как добраться до самых глубоких секретов.

Он протянул руку и намотал прядь моих волос на кулак. Медленно. Почти нежно. А потом дёрнул. Резко, больно, отрезвляюще. Я вскрикнула, и он ослабил хватку, но не отпустил.

— Мы узнаем правду. Всю правду. И не только о тебе.

Его глаза впились в мои.

— Я найду всех. Всех, кто помогал тебе эти полгода. Травницу, у которой ты жила. Торговцев, которые продавали тебе еду. Тех, кто видел тебя и молчал. Тех, кто подделал твои документы. Каждого.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось в два раза быстрее.

— Зачем? — прошептала я. Горло сдавило. — Они ни при чём. Они просто помогли больной женщине. Они не знали, кто я.

— Незнание не освобождает от ответственности, — жёстко перебил он. — Они укрывали государственную преступницу. Цареубийцу. По законам военного времени это измена.

Он отпустил мои волосы и сел на кровати, свесив ноги. Его спина была передо мной — широкая, мускулистая, исчерченная старыми шрамами и свежими царапинами от моих ногтей.

— Я отдам их дознавателям, — продолжил он ровным голосом, будто обсуждал погоду. — Из них вытащат каждое слово. Каждый вздох. Каждый взгляд, которым они обменялись с тобой.

Он повернул голову, глядя на меня через плечо.

— А потом я прикажу повесить их на городской стене. В назидание другим. Чтобы каждый житель Грейхолда видел, что бывает с теми, кто помогает врагам короны.

Он встал и пошёл к столу, где стоял графин с водой. Налил себе полный стакан. Выпил залпом. Налил ещё.

— Спи, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра будет долгий день.

Он вернулся в постель, лёг на спину и закрыл глаза. Через минуту его дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Драконы восстанавливают силы быстро, проваливаясь в сон мгновенно, как в омут.

Я лежала рядом с ним, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри разливается ледяная пустота.

Марта.

Старая, ворчливая Марта с артритными пальцами и вечно недовольным лицом. Марта, которая подобрала меня полумёртвую на дороге. Которая не задавала вопросов. Которая выходила меня, научила всему, стала мне семьёй в мире, где у меня не было никого.

Томас. Добродушный пекарь с вечной мукой в волосах и приступами астмы. Томас, который приносил мне свежий хлеб по утрам и никогда не брал денег. Его жена, что делилась с нами рецептами и каждое утро приходила на чай для обсуждения свежих сплетен.

Валиан убьёт их.

Не потому что он злой. Не потому что ему нравится причинять боль. А потому что он — система. Он — закон. Он — генерал, для которого милосердие к пособникам цареубийцы — это слабость. Трещина в броне. Прецедент, который нельзя допустить.

Он сделает это. Без колебаний. Без угрызений совести. И будет спать спокойно, потому что уверен в своей правоте.

Я осторожно повернула голову, глядя на его профиль в лунном свете. Красивое лицо. Жёсткие черты. Губы, которые час назад целовали меня так, будто хотели сожрать заживо.

Он спал. Глубоко, крепко. Доверчиво, как человек, которому нечего бояться в собственном доме.

У меня не было выбора.

Если я ничего не сделаю сейчас, за мной придут менталисты. Они вскроют мою голову, как консервную банку. Увидят всё: Эдриана, сделку, кристалл. Увидят Анну Соколову, врача из другого мира. И тогда меня не просто казнят — меня будут изучать. Препарировать. Разбирать на части.

А за Мартой придут палачи.

А вампир… Вампир убьёт их ещё раньше, если я не выполню условие. Тени ждут приказа. Одна его мысль — и Марта проснётся в объятиях смерти.

Жизнь Валиана против жизни Марты.

Жизнь обитателей замка против жизни моих друзей.

Весы качнулись.

Я врач. Я давала клятву не вредить. Primum non nocere — не навреди. Но здесь, в этом проклятом мире, клятва превратилась в пыль. Здесь нет хороших решений. Есть только плохие и ещё хуже.

Я должна выбрать, кого спасти.

И я выбираю своих.

* * *

Я бесшумно спустила ноги с кровати.

Каменный пол обжёг ступни холодом. Я замерла, прислушиваясь. Валиан не шевельнулся. Его дыхание оставалось ровным, глубоким.

Я нашла на ощупь одеяло, сползшее с кровати на пол, и накинула его на плечи. Шерсть кололась, но это было лучше, чем идти голой.

Лунный свет падал из узкого окна, очерчивая контуры мебели. Стол. Стулья. Шкаф, из которого он меня вытащил час назад. И тайная дверь за ним.

Я знала, куда идти.

Я подошла к двери в нишу с кристаллом. Ручка всё так же излучала мягкое, пульсирующее тепло. Магия узнавала меня. Впускала.

«Предательница», — шепнул голос совести.

«Спасительница», — возразил голос страха.

Я вошла в нишу.

Кристалл был там. Он парил над чёрным постаментом, медленно вращаясь, заливая крошечное пространство золотисто-оранжевым светом. Пульсировал в такт невидимому сердцебиению.

Сердце Крепости.

Стоит коснуться — и купол падёт. Вампиры почувствуют это мгновенно. Эдриан наверняка уже ждёт у стен, считая минуты.

Я протянула руку к кристаллу. Пальцы дрожали.

Перед глазами встало лицо Валиана в момент страсти. Искажённые черты. Закрытые глаза. Хриплое дыхание у моего уха.

А потом — его слова: «Я прикажу повесить их на городской стене».

— Прости, — прошептала я одними губами, глядя на мерцающий кристалл. — Прости меня. Но ты не оставил мне выбора.

Я положила ладонь на поверхность кристалла.

Он был горячим. Почти обжигающим. Живым.

Магия отозвалась мгновенно. Вибрация прошла по руке, поднялась к плечу, ударила в грудь, отдалась в сердце болезненным толчком. Кристалл под моей ладонью дрогнул. Завибрировал. Его свет заморгал, как лампочка перед тем, как перегореть.

Из золотого он стал багровым.

Потом серым.

И начал угасать.

Гул, который я слышала на грани восприятия с момента въезда в замок — низкий, едва уловимый гул защитного купола — стих. Как будто кто-то выключил генератор. Как будто остановилось сердце.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина.

Защита пала.

В этот момент дверь за моей спиной с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену.

Я вздрогнула и обернулась, не отнимая руки от потухшего кристалла. Пальцы словно примёрзли к холодному теперь камню.

На пороге стоял Валиан.

Он был в одних штанах, босой, с обнажённым торсом. Волосы растрёпаны после сна, спутаны, падают на лицо. На его плечах темнели следы моих ногтей.

Но глаза…

Глаза были абсолютно ясными. И страшными.

Его ладони были объяты пламенем. Не оранжевым, как раньше — ослепительно-белым, гудящим от напряжения. Огонь струился по пальцам, поднимался к локтям, готовый сорваться и испепелить всё на своём пути.

Он посмотрел на меня. На мою руку, лежащую на Сердце Крепости. На погасший кристалл, в котором не осталось ни искры света.

— Ты…

Он выдохнул это слово, как плевок. В нём было столько ненависти, что меня качнуло назад, словно от удара.

— Ты уничтожила защиту!

Его голос сорвался на рык. Драконий рык, от которого задрожали стены.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Сюда сейчас придут те, кто выпьет этот гарнизон досуха! Мои люди! Слуги! Все, кто спит в этих стенах!

Я отняла руку от мёртвого кристалла. Выпрямилась. Одеяло сползло с плеча, обнажая ключицу, но я не стала его поправлять.

— Я знаю.

Мой голос прозвучал удивительно ровно. Почти спокойно.

— Я знаю, что я сделала. И знаю, что будет дальше.

Я посмотрела ему в глаза. В бушующее золотое пламя.

— Но ты обещал убить моих друзей. Тех, кто спас мне жизнь, когда ты оставил меня умирать. Ты обещал их пытать. Вытащить из них каждое слово. А потом повесить на городской стене.

Я сделала шаг к нему. Маленький, но шаг. Жар от его пламени опалил кожу сквозь одеяло. Я не остановилась.

— Ты не оставил мне выбора, Валиан. Это ты. Не я.

Он смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло. Что-то сместилось. Ненависть никуда не делась, но к ней примешалось другое.

Или просто осознание того, что я не та безвольная жертва, которую он казнил полгода назад.

Он протянул ко мне руку, и жар магического огня стал нестерпимым. Я судорожно сглотнула, готовясь к худшему.

Снаружи, за стенами замка, раздался вой. Протяжный, нечеловеческий, голодный.

Вампиры пришли.