20. Гость

Мы идем быстрым шагом.

Но этот спектакль дается нам невероятной ценой.

Каждый мускул в моем теле напряжен до дрожи, каждый нерв оголен и звенит, как натянутая струна. Я чувствую каждый камешек под тонкой подошвой балеток, каждый порыв ветра, приносящий с собой запахи города — пыль, специи, тепло нагретых солнцем камней.

Я не оборачиваюсь. Не могу. Но я чувствую его взгляд. Он все еще на моей спине, между лопаток, горячий и тяжелый, словно реальное прикосновение. Раскаленное клеймо, которое он оставил на мне, на моей душе. Оно не болит. Оно жжет. И заставляет кровь бежать быстрее, посылая к щекам предательский жар.

Линда крепко сжимает мою руку, ее пальцы холодные и влажные. Мы не говорим. Какие могут быть слова? Они застряли в горлах, перекрытые комом страха и облегчения. Облегчения, которое ядовито и хрупко, как тонкий лед на весенней луже. Один неверный шаг и провал в ледяную воду паники.

Только когда мы сворачиваем за угол, и толпа рынка окончательно скрывает нас, поглощая своим шумом и пестротой, я позволяю себе выдохнуть.

— Он… он исчез, — тихо говорит Линда, и ее голос звучит хрипло. Она бросает быстрый, панический взгляд через плечо. — Его нет.

— Я знаю, — шепчу я, все еще не в силах разжать челюсти. — Я чувствую.

Мы замедляем шаг, но не останавливаемся. Цель теперь одна — дом. Наша маленькая, укрытая лимонным садом крепость. Но даже она сейчас не кажется такой уж безопасной.

— Он все понял, Ками, — Линда снова заговорила, и в ее голосе слышатся слезы. От страха, от напряжения. — Ты видела его глаза? Он не просто поверил в эту чушь про ленты. Он… он развлекался. Смотрел, как мы извиваемся.

— Он ничего не понял, — пытаюсь я убедить ее, но в первую очередь — себя. Слова кажутся пустыми, бумажными. — Нет причин так думать. И это была просто случайная встреча.

— Случайная? — она фыркает, вытирая ладонью щеку. — Ты сама в это веришь?

Нет. Не верю.

В глубине души, в том самом темном уголке, где прячется правда, я знаю ничего, что случайного не бывает.

Мы покидаем шумные улицы и выходим на загородную дорогу, ведущую к нашей роще. Воздух становится прохладнее, пахнет скошенной травой и влажной землей. С каждой парой шагов, удаляющей нас от города, напряжение в моих плечах должно бы ослабевать. Но оно не ослабевает. Оно меняется. Из острого, панического страха перед лицом опасности оно превращается в томительное, гнетущее предчувствие.

Что-то не так.

Мы подходим к роще. Это мое место, мое убежище. Где я училась контролировать свой дар. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву редкими, золотистыми столпами, в которых танцуют пылинки. Тишина здесь иная, не городская. Она живая, наполненная шепотом листьев, щебетом птиц, жужжанием насекомых.

Но сегодня тишина кажется мне… настороженной.

— Идем быстрее, — тихо говорю я, и моя рука сама собой сжимает запястье Линды.

Тропинка, вытоптанная нашими ногами, петляет между стволами. Воздух пахнет лимонами, листьями и… чем-то еще. Чем-то чужим.

Я замедляю шаг, сердце замирает, а затем снова начинает биться с удвоенной силой, отдаваясь глухим стуком в висках. Я оглядываюсь. Ничего. Только деревья, только тени. Но тени кажутся слишком густыми, слишком плотными.

— Что такое? — шепотом спрашивает Линда, ее глаза расширяются от беспокойства.

— Не знаю, — так же тихо отвечаю я, вслушиваясь в каждый шорох. — Просто… тихо как-то.

И это правда. Птицы смолкли. Насекомые затихли. Роща замерла в ожидании. Воздух становится тяжелым, густым, им трудно дышать. Я чувствую легкое покалывание на коже — не мурашки страха, а что-то иное. Словно кто-то провел по моей ауре легкой, невидимой рукой. Осторожно, почти нежно, но с абсолютной властью.

— Может, тебе показалось? — Линда смотрит по сторонам, и я вижу, как она сглатывает. — Просто ветер.

Я качаю головой. Нет, не ветер. Это не природное явление. Это… след. Энергетический отголосок. Кто-то сильный, очень сильный, был здесь недавно. Прошел по этой тропе, коснулся этих деревьев. И лес затаился, застыл в почтительном, испуганном молчании.

Ледяной комок страха начинает нарастать у меня в груди. Я чувствую его всем своим существом, каждой клеточкой своего дара. Холодная ведьма чувствует приближение огня. Своего антипода.

— Бежим, — выдыхаю я, и мы уже не идем, а почти летим по тропинке, сбиваясь с ног, цепляясь платьями за колючие кусты. Колючки царапают кожу, но я не чувствую боли. Только всепоглощающий, животный ужас. Он был здесь. Он знает.

Вот и край рощи. Впереди наш дом. Обычно его вид успокаивает меня.

Дом стоит тихо. Слишком тихо. Ни дымка из трубы, ни скрипа двери. Ничего.

— Кажется, все спокойно, — с надеждой в голосе говорит Линда, останавливаясь, чтобы перевести дух. Ее лицо раскраснелось от бега.

Я не отвечаю. Я не могу оторвать взгляд от темного прямоугольника входной двери. Она приоткрыта. Всего на палец. Но мы никогда не оставляем ее открытой.

— Линда… — начинаю я, но поздно.

Мы подходим к крыльцу, и я протягиваю дрожащую руку, чтобы толкнуть дверь. Она бесшумно отворяется внутрь.

В доме полумрак.

Среди знакомых запахов есть что-то еще. Насыщенный, теплый, пряный аромат.

Чужой. Мужской.

Мое сердце просто останавливается. А потом обрушивается в бездну.

Он сидит в нашем кресле у камина. В простом, деревянном кресле, которое кажется троном. Он сидит спокойно, расслабленно, откинувшись на спинку. Его плащ сброшен, лежит сложенным на соседнем стуле. На нем темный, простой камзол, облегающий мощные плечи.

Его лицо открыто. Ровные, сильные черты, высокий лоб, властный подбородок. И глаза. Сапфировые, холодные, как глубины горного озера. Они прикованы ко мне с того момента, как дверь открылась.

Я замираю на пороге, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Линда издает короткий, подавленный вздох у меня за спиной и цепляется за косяк двери, чтобы не упасть.

Он не двигается. Он просто смотрит. Его взгляд скользит по моему лицу, застывшему в маске ужаса, по моим растрепанным волосам, по грубой ткани платья, которое вдруг кажется мне таким убогим и жалким. Он видит все. Видит лед в моих жилах и панику в глазах. Видит ту самую «хладную ведьму», которая пыталась убежать.

Давление его воли, его присутствия, прижимает меня к полу, не давая сделать ни шагу, ни издать ни звука. Я чувствую, как по моей спине бегут ледяные мурашки, но внутри, глубоко в животе, разгорается предательское, опасное тепло. Ненавижу. Ненавижу его за эту власть надо мной. Ненавижу себя за эту слабость.

— Довольно прятаться, Камилла, — говорит он. Его голос тихий, ровный, без единой нотки угрозы. Но от этих слов по моей коже пробегает электрический разряд. Он говорит не громко, но каждое слово падает, как молот, разбивая вдребезги мой хрупкий мир. — Эта игра в кошки-мышки утомила. Не находишь?

Я пытаюсь что-то сказать. Открываю рот, но из него вырывается лишь хриплый, беззвучный выдох. Мои легкие отказываются работать. Голова кружится.

Линда пытается прийти мне на помощь, как и на улице. Ее голос дрожит, но она заставляет его звучать.

— Ваша Светлость… мы… мы не ожидали…

— Я знаю, — он обрывает ее, даже не глядя в ее сторону. Его взгляд все прикован ко мне. — Вы не ожидали, что я найду ваш дом?

Он произносит эти слова с легкой, почти невесомой насмешкой, и мне хочется провалиться сквозь землю.

— Что вы хотите? — наконец, выдавливаю я.

Он наклоняет голову.

— Много чего, Камилла. Но для начала — правды. Кто ты такая? — он делает паузу, и его взгляд становится пронзительным, почти физически ощутимым, — почему от тебя веет такой знакомой, такой притягательной… истинностью?

Он знает. Он чувствует так же остро, как я чувствую его.

Мы — противоположности, притягивающиеся и отталкивающиеся с силой магнита.

Я отступаю на шаг, натыкаясь на Линду. Она хватает меня за руку, ее пальцы ледяные.

— Уходите, — говорю я, и в моем голосе появляются нотки отчаяния. — Пожалуйста. Вы ошиблись.

— Ошибаешься, — он поднимается. Медленно, плавно, как поднимается хищник перед прыжком. Он высокий, намного выше меня. Его тень накрывает нас обеих. В комнате становится тесно. — У тебя есть все, что мне нужно.

Он делает шаг вперед. Я отступаю, прижимаясь спиной к притолоке.

Запах лимонов из сада, врывающийся в открытую дверь, смешивается с его запахом — запахом дракона, власти и опасности. Этот коктейль опьяняет и оглушает.

— Я не дам вам причинить ей вред! — кричит Линда, бросаясь между нами, как маленькая, храбрая птичка, атакующая орла.

Рейнар останавливает на ней свой взгляд, и впервые его выражение меняется. В нем появляется что-то вроде… уважения?

— Твоя преданность достойна восхищения. Но не мешай. Это между мной и Камиллой.

Его тон не оставляет пространства для споров. Это приказ. Линда замирает, дрожа, но не отступает.

Я смотрю на него. На его открытое лицо, на эти сапфировые глаза, полные непрочитанных загадок и бездонной силы. Я чувствую свою дрожь, свой страх, свое предательское влечение. Я чувствую лед в своих жилах, который одновременно и защита, и тюрьма.

И я понимаю. Прятаться действительно бесполезно. Бегство окончено.