22. Болотные твари

Воздух леса внезапно сгущается. Светящийся мох под ногами гаснет, словно кто-то задул свечи, и нас окружает не просто тьма, а вязкая, болотистая мгла, пахнущая гниющими водорослями. Этот запах такой плотный и отвратительный.

— Что это? — панически шепчет Линда, вжимаясь в меня так сильно, что я чувствую, как дрожь проходит сквозь ее плечо. Ее пальцы впиваются мне в руку.

Матильда издает низкое, исходящее из самой глотки предупреждающее рычание.

— Болотные твари. Паразиты Леса, привлеченные твоим внутренним конфликтом. Они питаются раздором и страхом. Твоя метка для них, как накрытый стол.

Из тени между корнями, из самой темноты, выползают… существа. Они бесформенные, состоящие из черной, липкой тины, в которой плавают какие-то обломки и светящиеся ядовито-зеленым глаза-пузыри.

Они не издают звуков, лишь тихо хлюпают, двигаясь на нас пугающе быстрыми, прерывистыми рывками, оставляя за собой мерзкие, блестящие следы. Один из них поднимается выше, и я вижу, как в его теле на мгновение формируется и снова расплывается искаженное лицо.

Я инстинктивно выбрасываю руку вперед, с силой сжимаю кулак, призывая лед, тот самый, что послушно являлся мне в оранжерее. Внутри что-то сжимается, холодная искра пытается пробиться наружу, но гаснет, словно упираясь в невидимую стену.

Лишь слабая дрожь в кончиках пальцев и тут же угасающее холодное покалывание. Паника, острая и леденящая, сжимает горло. Я беспомощна. Как обычный человек.

— Моя магия… не работает! — мой голос срывается до шепота.

— Лес признает только первозданные силы, — кричит Матильда, отскакивая от щупальца из грязи, которое пытается схватить ее за лапу. — Лед — это производная, упорядоченность! Здесь властвует хаос жизни и древний огонь! Он не подчиняется тебе!

Одна из тварей, с громким хлюпающим звуком, отделяется от основной массы и бросается на Линду. Я отталкиваю ее за спину и сама оказываюсь перед этим месивом из тьмы и веток. Из его центра формируется нечто вроде пасти, полной осколков. Запах смрада бьет в нос.

Я зажмуриваюсь, поднимая руки в беспомощной защите, чувствуя, как леденящий ужас парализует все тело. Мысли путаются: «Это конец. Так глупо…»

И в этот миг мир взрывается.

Воздух раскалывается оглушительным ревом, в котором я слышу и ярость, и три разных, но одинаково властных голоса. Над нами, разрывая марево болота, обрушиваются три столпа чистого, первозданного пламени. Золотое, как само солнце, ослепительный и всепобеждающий. Медное, как раскаленная докрасна медь, жаркий и неумолимый. И багровое, как самая глубокая ярость, ядовитый и разрушительный.

Пламя не сжигает нас. Оно обрушивается на тварей, и те вскипают, шипят и обращаются в пар с визгом. Свет настолько яркий, что я зажмуриваюсь.

Я чувствую жар, но он не обжигает, он обволакивает, странным образом успокаивая. Это… защита.

Когда я осмеливаюсь открыть глаза, болотная мгла исчезла, словно ее и не было.

Лес снова светится своим призрачным, умиротворяющим светом. А перед нами, дымясь, стоят они.

Рейнар, Аксель и Эрик. В своих драконьих обличьях. Они огромны, их тела это воплощение мощи и древней силы. Чешуя Рейнара отливает чистым золотом, Акселя темной, благородной медью, а Эрика глубоким, багрянцем с черными, как ночь, прожилками. Их крылья медленно складываются за спинами, а из ноздрей вырываются клубы дыма, пахнущего серой и грозой.

Три пары горящих вертикальных зрачков, прикованы ко мне.

Я не могу пошевелиться, не могу дышать. Магия драконов… она работает. Лес признал их. Потому что они часть этой первозданной мощи. А я… я…

Рейнар делает шаг вперед, его гигантская форма плавно сжимается, тает в воздухе, и вот передо мной снова стоит король в дорожной одежде, но в его глазах все еще пляшет отблеск того самого солнечного пламени. На его лице нет улыбки. Есть лишь каменная, непроницаемая уверенность.

— Упрямая девчонка, — говорит он холодным пронизывающим голосом.

Он не дает мне ничего сказать, не дает опомниться. Линда, смотрит на него с открытым ртом, Матильда прижала уши и присела.

Рейнар протягивает мне руку, сопротивляться сейчас кажется совсем бессмысленным.

Пространство вокруг нас снова искажается. Но на этот раз это не плавный, почти нежный переход Матильды. Это мощный, властный рывок, распахивающий реальность.

Свет леса сменяется тьмой, запах хвои и влажной земли, пьянящим ароматом ночных цветов и прохладной пылью на древнем камне.

Мы стоим не в моем доме, не в моей безопасной, пахнущей лимонами кухне.

Мы в центре огромного, залитого лунным светом двора, вымощенного белым, отполированным до зеркального блеска мрамором. Высокие стены, увитые темным плющом, массивные фонтаны, бьющие в лунном свете струями жидкого серебра, и за нашими спинами величественный, подавляющий своими масштабами дворец, чьи острые шпили упираются в усыпанное бриллиантами звездное небо.

Столица. Самое сердце их власти.

Линда издает тихий, потерянный звук, похожий на писк пойманного зверька. Матильда нервно облизывается, прижимаясь всем телом к моим ногам, ее шерсть встала дыбом.

Рейнар все еще держит мое запястье, его пальцы горячие, как раскаленные угли, и я чувствую, как метка на лопатке отвечает на его прикосновение лихорадочной, болезненной пульсацией.

Он смотрит на меня, и в его взгляде есть лишь непоколебимая, первобытная уверенность хищника, нашедшего свою добычу.

— Все, — говорит он, и это звучит как приговор. — С этого момента ты будешь жить здесь. С нами.