24. Гостиная

Мысль о бегстве вспыхивает во мне яркой, но короткой искрой. Я бросаю взгляд на арку ворот, ведущую в свободу, но мои ноги словно вросли в холодный мрамор. Боль в лопатке пульсирует, напоминая о приговоре. И их присутствие… оно создает невидимую стену.

Аксель, видя мой взгляд, мягко, но неуклонно берет меня под локоть.

— Пойдем, Камилла, — его голос не оставляет пространства для споров. — Тебе нужно отдохнуть. И все обсудить.

Эрик идет с другой стороны, замыкая меня между ними. Его плечо слегка касается моего, и это простое прикосновение снова посылает по моей коже разряд того странного, пьянящего тепла. Я не сопротивляюсь. Во мне не осталось сил.

— Позаботьтесь о ее спутницах, — бросает Аксель появившемуся из тени слуге. — Обеспечьте им лучшие покои и все, что им потребуется.

Линда бросает на меня испуганный взгляд, но Матильда, кажется, понимает. Она издает короткий, ободряющий писк, прежде чем их уводят в другом направлении.

Меня же ведут через бесконечные, сияющие позолотой и свечами коридоры.

Высокие арочные потолки, гобелены с историями о драконьих подвигах, шепот придворных, замирающих при нашем появлении.

Все это плывет вокруг меня как туман. Я чувствую лишь жгучую боль в руке и тепло двух мужчин, ведущих меня в неизвестность.

Наконец, мы входим в гостиную.

Воздух здесь другой теплый, пропитанный ароматом старых книг, дорогого дерева и дымного ладана.

Огромная комната с темно-дубовыми панелями на стенах.

В центре массивный камин, в котором потрескивают настоящие поленья, отбрасывая на стены живые, танцующие тени. Мягкие ковры, глубокие диваны, уставленные бархатными подушками цвета спелой вишни. На одном из столиков стоит полупустой бокал с темным содержимым, будто кто-то только что вышел.

Аксель отпускает мою руку и подносит мою ладонь к своим губам. Его поцелуй легкий, почти воздушный, но губы обжигающе горячие.

— Я оставлю вас, — говорит он, и его медные глаза на мгновение задерживаются на мне, полные какого-то сложного, непонятного мне чувства. — Поговори с ним, Камилла. Доверься.

Он выходит, и дверь с тихим щелчком закрывается за ним. Я остаюсь наедине с Эриком. Тишину нарушает лишь треск огня и бешеный стук моего сердца.

Эрик подходит ко мне. Он не спешит. Его изумрудные глаза изучают мое лицо.

— Ты все еще дрожишь, — замечает он тихо. — Как пойманная птичка. Почему, Камилла? Почему ты так отчаянно отвергаешь то, что должно быть величайшим даром? Истинность… это не цепь. Это крылья. Я не понимаю.

Он мягко касается пальцами моего подбородка, заставляя меня посмотреть на него.

— Скажи мне, есть ли у тебя кто-то? Возлюбленный? Тот, кому ты отдала свое сердце, ради кого ты борешься так яростно?

— Нет… — слово вырывается само собой, тихий, честный выдох. Никогда по-настоящему. Только они тот магнит, что тянет меня с необъяснимой силой.

Я смотрю на Эрика, на его идеально очерченные губы, на пламя, отражающееся в его глазах. Он мне нравится. Как он мне нравится. И не только он. Все они. Эта мысль одновременно ужасает и пьянит.

— Нет, — снова шепчу я, и на этот раз это звучит как признание.

Взгляд Эрика смягчается, в нем вспыхивает понимание и та самая, опасная нежность. Он проводит большим пальцем по моей щеке, и все мое тело отзывается на это прикосновение легкой дрожью. Не от страха. От предвкушения.

— Тогда позволь себе это чувствовать, — его голос становится низким, бархатным, завораживающим. — Позволь себе хотеть.

Он наклоняется, и его губы находят мои.

Мир взрывается.

Это не поцелуй. Это землетрясение. Это падение в бездну, полную огня и меда.

Его губы мягкие, но требовательные, они движутся с такой уверенностью, что все мои мысли разлетаются в прах.

Я чувствую вкус его дымный, сладковатый, с примесью чего-то дикого, первозданного. Внутри меня все вспыхивает. Тепло, которое я чувствовала раньше, теперь превращается в настоящий пожар, разливаясь по жилам, сжигая остатки страха и сопротивления.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Мои руки сами поднимаются и впиваются в его плечи, притягивая его ближе.

Я отвечаю на его поцелуй с такой же яростью, с такой же жаждой, чувствуя, как теряю контроль, как растворяюсь в этом ощущении.

Эрик отрывается от моих губ, его дыхание сбивчиво.

— Такая сладкая… такая страстная, — он шепчет мне в губы, а его собственные губы опускаются на мою шею, оставляя на коже влажный, горячий след. Я запрокидываю голову с глухим стоном, позволяя ему это. Его пальцы скользят к застежкам моего платья. Легкий щелчок, и ткань с шелестом сползает с моих плеч, обнажая кожу прохладному воздуху комнаты.

Он отстраняется на мгновение, чтобы сбросить платье на пол, и его горячие ладони ложатся на мою грудь. Он сжимает ее, мнет, его большие пальцы проводят по затвердевшим, болезненно чувствительным соскам, и я выгибаюсь от нахлынувшей волны наслаждения.

Все мое тело кричит от желания, низ живота сжимается тугой, сладкой пружиной.

Он мягко, но уверенно разворачивает меня к себе спиной. Я чувствую его твердое, мощное тело за своей спиной, его тепло, его возбуждение. Он прижимается губами к моей шее, а его рука опускается к моей талии.

Но когда его губы касаются этой горящей, пульсирующей кожи под меткой на лопатке, происходит что-то невероятное.

Боль исчезает. Ее сменяет волна такого интенсивного, почти болезненного удовольствия, что у меня темнеет в глазах.

Я чуть не падаю, но он держит меня, прижимая к себе, и я чувствую, как их магия, его магия вливается в меня, не разрушая, а наполняя, сливаясь с моим льдом в единый, мощный поток. Это головокружительно. Это пугающе. Это прекрасно.

— Видишь? — его шепот горяч у моего уха. — Вот что такое истинность. Единство. Сила. Ты уже готова ее принять Камилла.

Я не могу говорить. Я могу только кивать, потерянная в вихре ощущений. Его руки скользят к поясу моей нижней юбки.

И последняя преграда падает на пол.