31. Подарок

Возвращение во дворец дается мне тяжело. После свежего воздуха, свободы движения и того невероятного чувства, когда Звездочка летела подо мной, отвечая на малейшую мысль, эти высокие, душные коридоры кажутся еще более давящими. Золотая кобылка была передана конюхам с приказом обеспечить ей лучший уход, а меня вновь окружает тихий гул дворцовой жизни.

Эрик, кажется, улавливает мое настроение. Он уходит вместе с Рейнаром, бросив на прощание обещание вернуться позже. Но Аксель задерживается. Его янтарыне глаза горят.

— Пойдем, — говорит он, мягко беря меня за локоть. — Есть кое-что, что я хочу тебе показать.

Я покорно следую за ним, не спрашивая. У меня нет сил на вопросы. Мы поднимаемся по лестнице в менее парадную, но все так же роскошную часть дворца, проходим мимо галереи с портретами, и наконец он останавливается перед высокой дверью из светлого дуба.

— Для тебя, — он произносит эти слова просто и открывает дверь.

Воздух, ударивший мне в лицо, заставляет остановиться на пороге. Я моргаю, не веря своим глазам.

Это не комната. Это… просторная, светлая студия. Огромные окна от пола до потолка выходят на внутренний дворик с фонтаном, заливая все пространство мягким, рассеянным светом.

Вдоль одной стены стоят знакомые медные дистилляторы, сияющие чистотой. Напротив — длинные столы из темного дерева, заставленные стеклянными колбами, ступками и весами. На полках аккуратно разложены сушеные травы, специи, бутылочки с маслами.

В углу я вижу шкаф, чья дверца мерцает легкой магической дымкой.

И пахнет… пахнет чистотой, деревом, ожиданием творчества. И лимонами.

Несколько спелых, ярко-желтых плодов лежат в плетеной корзине.

— Первая партия из твоих садов прибудет завтра, — говорит за моей спиной Аксель. — Мы наладили поставки. Ты можешь работать здесь. Создавать свои зелья, духи, все, что захочешь. Все материалы у тебя будут. Это твое пространство.

Я медленно вхожу внутрь, ощущая под ногами прохладный каменный пол. Я подхожу к столу, касаюсь пальцами полированной поверхности дерева, гладкого стекла колбы. У меня в горле стоит ком. Это… это именно то, чего я так хотела. Больше не тесная оранжерея, не импровизации на кухне. Настоящая мастерская. Место, где я могу творить. Они… они не просто сказали, что позволят. Они сделали.

— Зачем? — вырывается у меня, и голос мой звучит хрипло. — Зачем вам все это?

Аксель подходит ко мне.

— Потому что ты — наша. И все, что важно для тебя, важно для нас. Мы не хотим, чтобы ты скучала. Мы хотим, чтобы ты была счастлива. И была собой. Даже здесь.

Его слова бьют прямо в цель. Они ломают последние, самые крепкие ледяные щиты вокруг моего сердца. Я чувствую, как по спине разливается тепло, но на этот раз это не только эмоция.

Метка на лопатке, утихшая после прогулки, вдруг вспыхивает короткой, но острой, жгучей болью. Я вздрагиваю и невольно касаюсь этого места через ткань платья.

Аксель замечает это. Его взгляд становится пристальным, заботливым.

— Опять? — он подходит вплотную. — Давай я…

Он мягко, но уверенно поворачивает меня к себе спиной, его пальцы находят застежки платья. Я не сопротивляюсь. Корсет ослабляет хватку, ткань сползает с плеч, обнажая кожу. Я чувствую его взгляд на метке, чувствую, как она пульсирует под его вниманием.

И затем я чувствую прикосновение его губ.

Он целует метку. Тепло, нежно, почти благоговейно. И снова, как и в случае с Эриком, жгучая боль отступает, сменяясь волной странного, успокаивающего тепла, которое растекается от его прикосновения по всему телу. Я зажмуриваюсь, издавая тихий, сдавленный звук.

— Аксель, — его имя срывается с моих губ.

В этот момент дверь в студию с резким звуком распахивается.

Я инстинктивно натягиваю платье на плечи и оборачиваюсь.

На пороге стоит Рейнар.

Его лицо — ледяная маска. Синие глаза, холодные, как горные озера, скользят с моего растерянного лица на Акселя, который медленно выпрямляется.

— Государственный совет, — говорит Рейнар, и его голос не оставляет места для возражений. — Сейчас.

Аксель вздыхает, и в его янтарных глазах мелькает досада, но он кивает.

— Иду.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд снова смягчается. Он берет мою руку и подносит к губам. Его поцелуй легкий, но обжигающий.

— Осваивайся. Это твое. Я вернусь, как только смогу.

Он выходит, проходя мимо Рейнара, который не шевелится с места. Когда дверь закрывается за Акселем, Рейнар еще несколько секунд смотрит на меня. Его взгляд тяжелый, оценивающий, и в нем нет и тени той теплоты, что была у его брата.

— Не позволяй их вниманию вскружить тебе голову, — говорит он наконец, холодно и четко. — У них есть обязанности, помимо тебя. И у тебя есть свое место. Помни об этом.

И с этими словами он разворачивается и уходит, оставив меня стоять посреди моей новой, прекрасной, идеальной мастерской.

Я поправляю платье и выхожу из студии, нужно показать все Линде и Матильде.

Я иду по коридорам, пока не оказываюсь у знакомой двери.

Я стучу и вхожу внутрь.

— Линда! Матильда!

И тут я замираю. Потому что на диване, рядом с Линдой, которая кормит Матильду кусочком сыра, сидит еще одна женщина.

— Камилла, наконец-то! — говорит мадам Вивиан и подскакивает с дивана.