32. Заговор

— Тетя! — вырывается у меня сдавленный, почти детский крик, и я бросаюсь к ней, забыв о корсете, впивающемся в ребра, о тяжелом, чужеродном шелке платья, о тысяче правил и запретов, которые на меня навесили за эти несколько дней. Я просто бегу к ней.

Мы сталкиваемся в объятиях.

— Девочка, моя, — шепчет она мне на ухо, сжимая так крепко. — Линда смогла передать мне весточку только вчера через торговца пряностями, я мчалась сюда как угорелая, не зная, что застану.

Она отстраняется, держит меня за плечи, и ее острый взгляд, изучает мое лицо, наряд, всю эту чужеродную пышность, в которую меня упаковали.

— Послушай меня, и слушай внимательно, — ее голос становится тихим. — У нас нет времени на долгие объяснения. Я знаю, что на тебе. Метка Истинности. Я рыскала по всем старым архивам, выпытывала у полубезумных отшельников. Я нашла способ.

Линда замирает, переставая чесать Матильду за ухом. Матильда сама выпрямляется, ее обычно такие ленивые глаза становятся круглыми, как блюдца, и полными тревожного внимания.

— Способ? — переспрашиваю я, и голос мой звучит хрипло от сдавленных эмоций. В голове тут же всплывает предупреждение Эрика: «Она вплетена в твою душу. Попытка сорвать ее может разорвать тебя на части». Но рядом тетя. Она не стала бы рисковать, если бы не была уверена. Или… почти уверена.

— Снять ее, — кивает Мадам Вивиан, и в ее глазах нет страха, только решимость и усталость. — Или, по крайней мере, попытаться ослабить до такой степени, что она перестанет быть якорем. Риск огромен. Но оставаться здесь, с этим… знаком рабства, вплавленным в плоть и магию — это верная гибель. И не только для тебя, — она бросает быстрый, острый взгляд на Линду и Матильду. — Пока ты здесь, они тоже в опасности.

Она снова поворачивает голову к двери, и ее ухо, кажется, ловит малейший звук в коридоре.

— Все уже подготовлено. Контакты налажены. Сегодня ночью. В саду, у старого фонтана с тритонами, что в самой дальней, заброшенной части парка. Жди меня там после полуночи. Оденься во что-нибудь темное, теплое и не стесняющее движений. Ничего с собой не бери.

Мое сердце колотится в такт ее тихим, отрывистым словам, подхватывая их ритм.

Бежать. Сегодня.

Страх, холодный и липкий, скручивает желудок в тугой узел, сжимает легкие. Но под ним, глубже, бурлит и прорывается наружу дикое, почти неконтролируемое чувство — ликующая, опьяняющая надежда. Свобода. Возможность снова дышать, не оглядываясь. Вернуться к своим лимонам, к своей простой, настоящей жизни. Уйти от этих глаз, которые сводят меня с ума…

Именно в этот момент мысль о них — об Эрике с его обжигающей нежностью, об Акселе с его спокойной, всепонимающей силой, даже о Рейнаре с его ледяным, неумолимым нравом — вонзается в эту надежду, как осколок стекла.

Это смятение длится лишь долю секунды. Потом я вспоминаю Лес Предков. Их силу, их право. Я вспоминаю историю Хладных, прочитанную в Фолианте. Пепел и лед. Они — драконы. Я — ведьма. Это сказка с печальным концом, написанная кровью моих предков.

— Я буду, — выдыхаю я, и в этих двух коротких словах — вся моя собранная в кулак решимость, попытка задавить эту предательскую, сладкую тоску. Я должна.

Мадам Вивиан снова обнимает меня — коротко, крепко

— Хорошо. А теперь иди. Веди себя как обычно. Не подавай виду. Они не должны заподозрить ничего. Ничего.

Я киваю, глотаю комок в горле, еще раз обнимаю Линду, которая смотрит на меня с немым ужасом и гордостью, глажу Матильду по голове, чувствуя, как она всем телом прижимается к моей ладони, и выхожу в коридор. Дверь закрывается за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком, оставляя меня наедине с бешено бьющимся сердцем и планом, который кажется одновременно безумным и единственно верным. И с этой странной пустотой там, где только что бушевала надежда.

Я почти бегу по длинному, пустынному коридору к своим покоям. Мысли путаются, наскакивая друг на друга: что надеть? как выбраться из сада незамеченной? где встретиться потом? Мы должны уходить все вместе — я, Линда, Матильда… А тетя? Она сказала «контакты». Значит, есть целая цепочка.Надо просто дождаться ночи. Пережить эти несколько часов.

Я уже почти у своей двери, рука тянется к резной ручке, когда из-за угла, из ниши с бюстом какого-то древнего драконьего полководца, доносятся приглушенные, но яростные голоса.

Женский голос, высокий, звонкий, но исковерканный злобой, и низкий, ворчащий, успокаивающий мужской ответ. Я замираю, как окаменевшая, прижимаясь спиной к холодной, резной стене.

— … должны избавиться от нее, и как можно скорее! — шипит женский голос, и в нем слышится не просто злость, а настоящая, кипящая ненависть. Я не узнаю его. Он молодой, мог бы быть красивым, но сейчас звучит как скрежет железа по стеклу. — Все шло так идеально! План работал! Еще немного, еще чуть-чуть, и короли были бы мои! Все трое! Они уже почти забыли о той девице…истинной! А теперь эта… эта выскочка все портит! Вы видели, как они на нее смотрят? Особенно Эрик! Он смотрит на нее, как… как на чудо! А Аксель подарил ей целую мастерскую! Она всех околдовала, я уверена! В ней какая-то темная магия!

Я чуть не вскрикиваю и прикрываю рот рукой.

Осознание накатывает волной, холодной и отвратительной. Они говорят обо мне.

— Успокойтесь, моя леди, — бормочет мужской голос, старческий, уставший. — Все уладится. Нужно лишь время и правильный подход. Прямое насилие… оно слишком заметно.

— Времени нет! — почти кричит она, и в ее голосе слышится истерика. — Она здесь, во дворце! Надо ее… убрать. Пока не поздно. Пока короли не… не связали себя с ней окончательно.

Шаги за углом затихают — спорщики, кажется, удалились, продолжая свой зловещий шепот в другом коридоре. Я, едва дыша, сердце колотится где-то в горле, проскальзываю в свою комнату и прислоняюсь спиной к тяжелой, резной двери, будто она может защитить меня от ненависти, витающей в воздухе этого дворца.

Я медленно сползаю по двери на пол, не в силах удержаться на ногах. Шелк платья шелестит вокруг меня. Я смотрю на свое отражение в огромном, золоченом зеркале напротив — нарядную, напудренную, с идеальной прической, с глазами, полными животного страха.

Я должна бежать. Сегодня.