Глава 11

Всё же чужая воля снова вывела меня на дорогу к Одиину. Теперь — желание любовницы Альдора поскорей от меня избавиться. Она и правда проводила лишь до Сингурула, а там покинула у какого-то постоялого двора, вывеску которого я даже не успела рассмотреть. И вот теперь повозка с незнакомым кучером на козлах несла меня через широкие, поросшие уже набирающим цвет подсолнухом поля туда, где я ни разу не бывала.

А странная горечь всё давила на лёгкие — и как будто дышать становилось труднее. Можно только представить, как расстроится Маркуш когда узнает, что меня в Анделналте больше нет! Да мне не оставили выбора. И сейчас его не было тоже. Я не могла сойти там, где хочу, не могла ступить и шагу без присмотра даже во время остановок: приставленные Юдит стражи не спускали с меня глаз.

Странно всё же: я была в замке словно в неволе — приказом Альдора де ла Фиера. Но, покинув его, свободнее не стала. А сейчас ещё и поняла, что не так уж рвалась уезжать. Как будто впервые за многие годы с тех пор, как я уехала из дома в пансион Рассветной Матери, у меня появился якорь, способный удержать на месте. Даже несмотря на всю противоречивость нашего с Альдором общения, его скверный характер и пугающую порой загадочность Маркуша.

Прошёл целый день в пути, а за ним и ночь. Спать пришлось на случайном постоялом дворе, весьма тесном и потрёпанном. С тёмными клетушками, которые хозяин гордо именовал “покоями”, с маленькими оконцами, как в тюрьме. Но мне было всё равно. Это всего лишь одна ночь на пути, конца которому я пока не видела. Может быть, он приведёт к освобождению? Лишь бы не в ещё большую ловушку чем та, в которой я уже оказалась. А там — даже страшно о том думать — есть ли хоть малая возможность вернуться в Анделналт, если получится освободиться от карты? Захочет ли Альдор меня выслушать и поверить? Или Юдит всё же убедит его в том, что мой отъезд — это правильно… Но одно я теперь знала точно: если всё останется так, никогда мне не обрести покой с мыслями о том, что уехала оттуда, ни с кем не объяснившись.

Одиин оказался не таким уж большим, но богатым городком. Непосредственная близость к Некларским горам, цепь которых тянулась едва не через всё королевство с севера на юг, делала его излюбленным местом для торговцев драгоценностями. Ювелирные лавки тут встречались, кажется, чаще, чем жилые дома. За толстыми стёклами витрин поблескивало и сверкало, переливалось и слепило глаза — любые камни или изделия из золота и серебра. Голова шла кругом. И оттого, верно, на улицах было много богатых повозок. Какие-то неспешно двигались между домов, какие-то стояли у дверей мастерских.

Всю дорогу я обдумывала, что буду делать, когда доберусь. Куда пойду? Ведь, если меня не убили где-то в глуши на пути сюда, значит, и правда собирались отпустить восвояси, надеясь, что я не вернусь в Анделналт? Наверное, Юдит решила, что я в полной мере осознаю все её пожелания и все намёки, которые весьма ясно говорили о том, что мне лучше больше не попадатсья ей на глаза, иначе всё закончится гораздо хуже.

— Остановите у постоялого двора “Одинокий бук”, — попросила я кучера. — Вы можете оставить меня там?

Я выглянула в оконце повозки и встретилась взглядом с одним из стражей, звали которого Алин — он был среди остальных за старшего, а потому, если и приходилось заговаривать, то только с ним. Я указала взмахом руки на табличку в виде разлапистого дерева, которая висела над одной из дверей.

— Как пожелаете, — нехотя ответил тот. — Нам было сказано сопроводить вас до Одиина, а там дело ваше.

Хорошо бы… Возница, не ожидая особых приказов, молча остановил лошадей прямо напротив нужной двери. Посмотрел вдаль скучающе и явно ожидая, когда я наконец высажусь: теперь всем мужчинам в обратную дорогу двигаться, а я остаюсь здесь. Неведомо зачем, неизвестно, на сколько. И ждёт ли меня кто-нибудь? Может те, кому нужна карта, всё же должны были встретить Донату в Одиине?

Прощаться со мной никто не стал. Все мужчины просто развернулись и поехали обратно. Неужели это и правда всё? Меня не бросят в руки королевской стражи, позволят пойти туда, куда вздумается? В какой-то миг показалось, что Юдит отдаст меня прямо на волю своего кузена, раз уж знает обо мне многое. Но она, видно, решила остаться в стороне от всей этой возни. Возможно, рассчитывала, что я и сама окажусь в Пьятра Гри из-за своей неосмотрительности. А с неё и взять нечего — удобно и безопасно.

Слушая цокот копыт и громыхание колёс удалающейся повозки, я постояла немного у двери, не решаясь взяться за ручку. Было боязно, от неуверенности и смутного страха всё так и сжималось внутри. Может, уже слишком поздно? Ведь прошло столько времени от назначенного для встречи с Донатой дня.

Но я всё же вошла в слегка сумрачное, но опрятное нутро постоялого двора. В разгар дня тут оказалось пустовато. Только несколько мужчин сидели за столом вдали от окна. Они разговаривали и посмеивались, но не шумели излишне, будто стремились сохранить спокойствие этого места. Пахло капустой с отварным мясом: я, как ищейка, отчего-то ясно стала различать запахи. Наверное, это всё от голода. Завтрак на предыдущем постоялом дворе был уже давно, а сейчас внутри всё так и завывало.

За длинной дощатой стойкой никого не оказалось. Вдоль стены за ней стояли на полках аккуратно расставленные необъятные кружки и кувшины: пузатые и вытянутые — из Глоуросса. Именно там разливали вино по таким вот сосудам. И раз тут подают дорогие напитки, значит, и сама харчевня не последнего пошиба. Мужчины заметно притихли, вперив в меня изучающие взгляды. И до того стало неловко, что захотелось скорее скрыться с их глаз.

Я отыскала взглядом висящий на стене рядом со стойкой шнурок, который, верно, был привязан к некому колокольчику, и дёрнула его. Послышался приглушённый звон где-то за стеной, снова всё стихло, а через несколько мгновений ко мне вышел грузный, но на вид крепкий и сильный мужчина: его плечи всё же были шире солидного живота, а под чуть застиранной тканью рукавов перекатывались округлые мышцы. Совершенно лысая голова его поблескивала в свете закреплённых на стене свечей.

— Чем могу помочь, офате? — голос его оказался неожиданно приятным.

— Здравствуйте, — я улыбнулась. — Вы хозяин постоялого двора?

Мужчина, кажется, удивился, будто его положение здесь было написано на лице.

— Я. Конечно, я. Так что же?..

— Меня зовут Габи Иллеш, — я невольно понизила голос. — Хочу у вас остановиться.

Хозяин заметно вскинул подбородок, пристально меня оглядывая: понял, не забыл, что девушка с таким именем должна прибыть на его постоялый двор.

— Да, конечно, офате. Для вас подготовлена комната. Я ждал вас раньше.

— Случились непредвиденные обстоятельства, которые задержали меня. Надеюсь, это не страшно?

Мужчина улыбнулся мягко, постукивая кончиками пальцев по стойке. Покачал головой, будто слушал несусветные глупости.

— Всё хорошо. Не беспокойтесь.

Послышались шаги на лестнице, и в харчевню неспешно спустилась молодая женщина в зелёном, щедро украшенном пуговицами по лифу и рукавам платье. Волосы её укрывала тонкая хлопковая шапочка-чепец, отчего она вдруг напомнила мне офате Трандафир. Хотя была не в пример ярче, её лицо запоминалось так легко, словно впечатывалось в память: крупноватые, но приятные черты, тёмные глаза в обрамлении густых ресниц и тонкие губы, будто бы поджатые в недовольстве. Она вцепилась в меня пытливым взглядом, точно приревновала ко мне хозяина: может, жена? Но нет, женщина прошла мимо, бросив походя:

— Я вернусь к вечеру, унбар Тудор. Ключ возьму с собой, чтобы вас не тревожить.

— Хорошо-хорошо, — тот махнул рукой и вновь обратил взор ко мне. — Я провожу вас?

Как будто у меня был выбор. Я вообще не знала теперь, чего мне ждать и что делать, понимая, что Доната так и не объявится. Отправленная мной для неё записка, возможно, даже до постоялого двора не дошла, несмотря на уверения Василе. Да и потеряла смысл она ещё в тот миг, когда была написана. Хозяин проводил меня по узкому коридору до комнаты почти в самом его конце. Открыл увесистым ключом и пропустил мимо себя внутрь.

— Можете пока располагаться.

Я огляделась мельком: обычная добротная комната, с виду чистая, с крепкой мебелью и усердно отскобленным полом. Гораздо приятнее, чем та, в которой пришлось остановиться ночью.

— Простите, унбар, — всё же окликнула я его, прежде чем он успел уйти, оставив ключ на столе. — Меня здесь никто не спрашивал? Может быть, для меня есть какие-то послания?

Я чувствовала себя идущей по дороге, усыпанной горячими углями. Приходится двигаться только вперёд, а остановишься — и тут же пожалеешь. Не хотелось ничего спрашивать, ни с кем встречаться, но сейчас это был единственный путь. Избавлюсь от карты, и, возможно, интерес ко мне принца тут же ослабнет.

— О вас меня спрашивали, пожалуй, слишком часто, — он улыбнулся.

Значит, это место Донатой было выбрано вовсе не случайно. На него ей указали. Вот только что готовили при встрече — это предстоит выяснить уже мне.

— И что же теперь? — всё же спросила я.

Что мне делать? Чего ждать? Я как будто приехала в пустоту — осталась без будущего, разрушив прошлое.

— Немного терпения, офате, — улыбнулся унбар Тудор. — Скоро всё прояснится. Я передам весть о вашем приезде. И вот, — он протянул мне записку, всё ещё запечатанную, которую я передавала подруге. Получить её оказалось некому.

Я приняла чуть помятый листок и только проводила мужчину взглядом, ни о чём не думая. Что же теперь с Донатой? Как ей живётся в имении Натана Миклоша, который не стал поднимать вокруг кражи страшный шум, а провернул всё достаточно тихо и спокойно. Наверное, никому в Пьятра Гри не выгодно, чтобы о пропаже карты узнали лишние люди. Но помогло ли это Донате? Воображение принялось рисовать картины одна страшнее другой: и пытки, и тёмные застенки Малой резиденции. А после — плен в замке советника. Доведётся ли хоть раз увидеть её снова?

Я села на кровать, сбросив с плеча дорожный мешок. Надо бы пойти поесть, да двигаться даже не хотелось. Я комкала в пальцах записку, едва удерживая слёзы, которые скапливались, готовые пролиться в любой миг. Теперь и правда, только ждать. И мысли сами собой всё возвращались в Анделналт. К Маркушу. И отчего-то — к Альдору, который, может быть, уже приехал из Пьятра Гри.

Прежде чем спуститься на первый ярус, я пересчитала все сбережения, что были у меня в кошельке. Юдит снова пыталась всунуть мне на дорогу увесистый мешочек, но я не приняла, потому что мне не хотелось продавать Маркуша. Принять деньги — значит дать лишний повод себя очернить. Пусть лучше все знают, что я уехала из Анделналта по приказу любовницы хозяина — от одной только мысли меня так и передёргивало. И цепляло, словно кожу — тонкой иголкой.

Я всё же спустилась в харчевню, слегка обдумав, что может ждать меня дальше. Попросила подавальщицу: молоенькую, худую, словно она не приставлена к кухне, девицу принести мне поесть что-то из того, что сейчас готово — чтобы не ждать. Никогда не была особо притязательна в еде. В пансионе кормили не слишком разнообразно, прививая воспитанницам сдержанность. И потому сейчас казалось, что я просто отварной репы готова съесть, как ни мало её любила. Но мне принесли хороший кусок запечённого с чёрным перцем мяса и горку крупно порубленной капусты. Девушка поставила на стол целый кувшин слабого эля и увесистую кружку, рассчитанную явно на жадную мужицкую глотку.

Я принялась за еду с таким рвением, что даже не сразу заметила, как в зал вошла немолодая высокая женщина в неприметном серо-синем, перехваченном на талии коричневым кожаным пояском платье, в скрывающем волосы полностью, хитро повязанном платке. Она мельком посмотрела на меня, строго поджав суховатые губы, а когда поймала мой взгляд, поманила за собой взмахом руки.

— Габи Иллеш? — только и спросила, когда я подошла, едва успев глотнуть слабого эля напоследок.

— Да.

— Пойдёмте со мной, — строго распорядилась незнакомка. — Вас ждут.

Громко загоготали мужчины, которые на этот раз небольшой кучкой в пять человек сидели недалеко от входа. Пришлось идти за женщиной, хоть и не хотелось, признаться. Уж никогда бы не подумала, что позовёт меня кто-то вроде неё. Встреть такую на улице — и забудешь о ней через миг. Пожалуй, она-то как раз и походила на жену хозяина. Я огляделась напоследок, отчего-то цепляясь взглядом за мужскую гурьбу, которая как будто не обращала на меня никакого внимания — их шумный разговор метался то громче, то тише от стены до стены харчевни.

Тем временем женщина пошла дальше — мимо ведущей наверх лестницы. Провела меня на задний двор, а там — кривым переулком на темноватую узкую улочку, где не виднелось ни одной вывески лавок — только двери в стенах, чуть растресканные от сырости, что стояла здесь, видно, почти постоянно, ряды маленьких окон над головой.

— Куда мы идём? — всё же спросила я, стараясь совладать с дыханием, которое уже сбилось от быстрой ходьбы.

Женщина обернулась через плечо коротко и одарила меня тяжёлым взглядом, будто спрашивать хоть что-то было запрещено — только меня об этом забыли предупредить. Нехорошее предчувствие всё нарастало, делая ноги тряпичными. Заставляя то и дело касаться запястья правой руки кончиками пальцев и озираться в поисках путей отступления.

— Не суетитесь, — всё же проговорила женщина после долгих мгновений молчания. — Если вы привезли то, что нужно, то скоро всё закончится.

— Я привезла, — мой голос отчего-то прозвучал не слишком убедительно.

Впереди послышался шум оживлённой улицы: стук копыт по каменной мостовой, голоса и отдельные выкрики. Какой-то звон и шуршание. Голос городской жизни вливался в узкое горло переулка, по которому мы шли, и оглушал после долгой тишины. Мы проскочили через светлую полосу оживлённой мостовой, едва успевая проталкиваться между людьми, и снова оказались в сдержанной тени другого хода.

Я оглянулась на мгновение, когда показалось, что меня окликнули. Но этот зыбкий звук сразу потонул в нескончаемом гомоне — как будто померещился.

— Вы можете сказать куда мы идём? — вновь обратилась я к идущей впереди спутнице.

И даже остановилась, решив, что без объяснений никуда больше не двинусь. Но меня вдруг ухватили за руку и втащили в узкую кишку какого-то закоулка. Я и пискнуть не успела, как оказалась прижата к шершавой холодной стене.

Передо мной стояла та самая женщина, которую я только мельком видела утром, когда говорила с хозяином “Одинокого бука”. Провожатая же проворно исчезла, словно её смыло. Незнакомка передавила мне шею предплечьем, и перед глазами мелькнуло острое лезвие кинжала.

— Где карта? — незнакомка приблизила остриё к моему лицу.

— А вы кто такая? — зачем-то возмутилась я, как будто кто-то без очереди пролез вперёд меня к прилавку с ценным товаром.

Словно лишнее знание что-то изменит во всей этой скверной ситуации. Однако женщина немало удивилась моему нахальству, но быстро пришла в себя:

— Я спрашиваю, где карта? Её должна была привезти сюда Габи Иллеш. Ею ты назвалась в “Одиноком буке”, но выглядишь не так, как та девица, с которой я говорила раньше. Карта у тебя? Или ты подготовила какой-то другой сюрприз?

Я попыталась слегка освободить шею, но получилось плохо. Женщина оказалась на удивление крепкой, а длинный кинжал в руке делал её ещё опаснее. Отчего-то я не сомневалась, что она владеет им хорошо и убьёт меня, совершенно не дрогнув, если понадобится.

— Она надёжно спрятана. И я не отдам её, пока не получу свою… компенсацию за труды. Пока вы не перестанете меня душить. Я рисковала жизнью и свободой, чтобы добраться сюда, так что…

— Меня не интересует, — оборвала мою на удивление спокойную речь женщина. — Ты не получишь ничего, если не расскажешь, где.

— Я не скажу, где она, пока вы меня не отпустите, — я снова дёрнулась. — Или хотите убить? Тогда ищите карту сами сколько угодно. Или можете поискать других дурочек среди амант, которые согласятся украсть её для вас снова.

Нижняя сорочка липла к взмокшей спине, руки мелко подрагивали, а дышать становилось всё труднее. Но я всё же старалась сохранить лицо. В конце концов, без меня она точно карту не отыщет — в этом можно быть уверенной. Моим словам незнакомка, видимо, не поверила. Принялась обшаривать меня одной рукой, залезла в кошель на поясе, продолжая в другой сжимать оружие.

Я пыталась оттолкнуть её и проскочить мимо — а там выбежать бы на людную улицу и уносить ноги, пока цела.

— А ну стой, — женщина вдруг поймала мою правую руку и сжала пальцами так крепко, что я едва не вскрикнула от боли.

Она нахмурилась неверяще и зашептала что-то, в первый миг непонятное. Но постепенно из памяти начали появляться заученные слова древне-чайдеринского языка. Они не складывались во что-то связное: всё же заклинаний я не знала. Но понимала прекрасно, что это оно и есть, но каков прок от того женщине? Ведь они не могут управлять энергиями Колодцев? Но все мысли мгновенно выветрились из головы когда руку охватило страшным жжением.

— Не может быть… — покачала головой незнакомка. — Откуда?

Она приблизила лицо, опустив кинжал, вгляделась как будто в самую глубину глаз, в самую душу, словно там можно было увидеть какие-то ответы. Я вырывала запястье из её пальцев, едва сдерживая слёзы от боли, что плавила кожу. Как будто из меня начали вытягивать жилу за жилой. Но нет, похоже, она тянула из меня карту, и отчего-то сейчас мне не хотелось с ней расставаться. Потому что я знала, что в следующий миг меня просто убьют.

Всё тело покрылось липкой испариной, волосы у шеи намокли и противно липли к коже. Я упёрлась ладонью в плечо женщины, толкнула, но она и с места не сдвинулась, продолжая сверлить меня взглядом.

— Какой чистый поток, — проговорила она задумчиво. — Откуда он у тебя? Кто ты такая?

— Это кто ты такая?! На помощь! — выкрикнула я так, чтобы услышали на улице.

Но она, кажется, была слишком далеко. А из тех домов, что окружали нас, даже никто не выглянул. Эхо прокатилось в пустынном тенистом переулке, и затерялось где-то в вышине, растеклось по тонкой полоске неба, что виднелось между крышами. Вместе с тем как женщина продолжала тянуть из меня сокрытое внутри, я слабела всё больше. Меня никто не душил, но воздух вокруг как будто загустел и его очень трудно было вдыхать. Может, и убивать меня не придётся: я сама умру, как только из меня вынут карту? Отчего-то эта мысль, которая должна была нагонять панику, оказалась на удивление безразличной. Губы женщины шевелились, шёпот лился с них, как ядовитый поток, дурманя мысли, заставляя их сосредоточиться только на боли, которая уже охватила всю руку до плеча.

Но в тупую муть, что сгустилась в голове и вокруг, прорвались чьи-то тяжёлые шаги и голоса — совсем вдалеке. Захотелось отмахнуться от них, как от чего-то лишнего, незначительного — против той пустоты, что заливала нутро. Я даже голову повернуть не могла, до того перестала ощущать своё собственное тело — только натянутые, будто кожа на рамку в дубильне, мышцы.

И вдруг увидела вокруг не пахнущий плесенью проулок, а глубокую пещеру. Такие же тёмные стены, но вместо неба — каменный, изрытый глубокими тенями свод. Где-то капала вода, ударяясь в упругую поверхность лужицы. Что-то шуршало и вздыхало. Веяло мшистым камнем. Топало, отдаваясь гулкими отзвуками в глубине огромного грота. А с другой стороны доносилось гудение — умиротворённое, но могучее. Дыхание Колодца. Словно повинуясь ему, я повернула назад, вошла через извилистый ход на большой каменный уступ сразу за выходом из пещеры.

В лицо ударил солёный, пряно пахнущий воздух. Вдалеке плескалось море, перекатывалось между торчащими из воды камнями, бурля и пенясь. Его зеленоватая глубина казалась с высоты непроглядной. Как будто свалишься туда, и даже рук своих не увидишь. И вдруг из меня снова резким рывком как будто воздух вынули. Я задохнулась, прижимая руку к груди, упала на колени, ощущая внутри странную потерю. Вспышку, что обернулась непроглядной темнотой.

Я зажмурилась и распахнула глаза вновь — и поняла вдруг, что женщина меня отпустила. Её как будто отбросило на пару шагов. Она непонимающе моргала, встряхивая руку и продолжала ещё произносить заклинание, словно забыла остановиться. А может, соприкосновение уже больше не нужно?

— Осколок Зари… — пробормотала она будто бы между делом, но так ясно, что эти слова буквально впились в уши.

В следующий миг, едва дав свободно вдохнуть и выдохнуть несколько раз, она снова бросилась на меня, но ударилась в стену, когда я увернулась. Дотянулась, схватила за рукав и дёрнула к себе. Я лягнула её изо всех сил и попала куда-то не глядя: кажется, в колено. Так мы не договаривались! А потому карту я не отдам той, кто не умеет просить вежливо. И тут к звукам нашей почти тихой возни вновь примешался топот и голоса, что становились всё ближе. Не успела незнакомка снова поймать меня, как на нас налетели несколько мужчин.

Одно только лицо мне показалось знакомым, но я никак не могла понять, где его видела: не так уж давно. В голове лихорадочно бились мысли о том, как бы унести ноги подальше от этой бешеной бабы. Хватаясь за горящую огнём руку, я вдоль стены потащилась к выходу из проулка, то и дело цепляясь за камни плечом. Кто эти защитники и откуда взялись, почему-то не имело значения. Гулкая пустота сотрясалась внутри при каждом шаге, и казалось, что её ничем нельзя больше заполнить. Такое же чувство уже было у меня в ту ночь, как Альдор прогнал меня в грозу. И видение было похожим: ярким, как вспышка и таким же внезапно угасшим.

Передо мной словно из-под земли вырос ещё один мужчина: вот его я знала хорошо. Тот слуга, который порой встречал и провожал меня в Анделналте. А я ведь до сих пор не знала его имени. Да и когда знакомиться, если не угадаешь, останешься ли в замке ещё на день.

Он поймал меня за плечи:

— Что случилось, офате? Вы в порядке?

Я обернулась коротко, когда позади cнова затопотали ноги по камням. Та женщина убегала весьма проворно, она даже умудрилась выскользнуть из рук мужчин. Откуда только у неё такие навыки? Как будто учили нарочно. Вряд ли потом удастся найти её на постоялом дворе: будет скрываться. Да теперь я вообще сомневалась, что она там жила на самом деле.

— Меня просто хотели ограбить, — я вновь повернулась к слуге. — Она требовала деньги.

Не хотелось врать, но но не выкладывать же правду тому, кто просто оказался рядом в нелёгкий миг. И кто вряд ли хоть что-то поймёт из моих слов. К тому же часть правды в том всё же есть: меня и впрямь хотели ограбить — самым жестоким и решительным образом. Мужчина нахмурился, глядя мне за спину. Остальные бранились громко, похоже, всё-таки упустив беглянку. Она резво скрылась в явно знакомых ей переходах, а преследователи возвращались, не желая, видно, тратить силы на её поимку.

— Она вас не ранила? — вновь обеспокоился слуга, тревожно ощупывая меня взглядом.

— Нет. Спасибо… — я замялась, не зная, как к нему обратиться.

— Мариус, — он улыбнулся.

— Откуда вы здесь взялись? — я вновь обернулась, вздрогнув от очередного выкрика.

Руку невыносимо пекло, и хотелось окунуть её в ведро с ледяной водой. Возможно, я так и сделаю, как только появится возможность, а пока приходилось делать вид, что меня ничего не беспокоит.

— Нас послал за вами унбар Рэзван, — Мариус отчего-то слегка виновато покривил губами. Словно в том было что постыдное. — Жаль, мы не сразу вас нагнали. Пришлось выяснять в Сингуруле, в какую сторону отправилась ваша повозка. Но ладно, успели вовремя!

Я с облегчением опёрлась на его руку. Сейчас не зазорно было принять помощь, потому что силы оставили меня едва не совсем. И всё это, к счастью, можно объяснить обычным испугом.

— И чего же хочет унбар Резван? — я медленно пошла вслед за Мариусом, который повёл меня из затхлого проулка на широкую улицу.

— Он хочет, чтобы вы вернулись, — спокойно, как что-то само собой разумеющееся, пояснил мужчина. — Он быстро узнал, что офате Месарош решила вас выгнать. И считает, что унбар де ла Фиер очень разозлится, когда узнает, что вы уехали.

— Снова возвращаться? — я приостановила шаг, вглядываясь в уверенное лицо слуги.

Он явно не собирался обсуждать со мной приказ мажордома: просто хотел погрузить в седло или на телегу, если придётся, и везти обратно в Анделналт.

— Вас что-то смущает? — в голосе Мариуса послышалось осторожное возмущение.

— Может, не судьбы мне работать на унбара де ла Фиера? И вам стоит отпустить меня? Сказать, что не нашли, не догнали. Потеряли следы…

Я говорила и сама не верила в свои слова. Потому что, кажется, судьбе как раз было угодно, чтобы я возвращалась в Анделналт снова и снова. И как бы я ни сопротивлялась тому, а стоило только задуматься — и понимала, что тянет меня туда сильнее, чем в дальнюю провинцию к тётке, которую я не видела много лет. Которая меня, может, уже и не помнит толком, не узнает и не пожелает принимать. Без поддержки мне один только путь: постоянный бег от преследователей, которые, кажется, не собираются платить. Самая большая плата, что меня ждёт — сталь по горлу, как только карту смогут из меня извлечь. А как это больно и страшно, я уже успела ощутить и не хотела пережить снова.

— Я ничего не знаю насчёт судьбы, офате, — усмехнулся слуга, чуть поразмыслив над моими словами, которые наверняка показались ему странными бреднями. — Я только знаю, что вы нужны унбару Маркушу. И что вы дороги унбару Рэзвану.

Он ничего не сказал про Альдора — и я горько улыбнулась проскользнувшему в груди сожалению. И правда, кажется, де ла Фиеру до меня вовсе не было бы никакого дела, не стань я вдруг близка его брату. Отчего-то было неприятно это осознавать. Неужели мне хотелось участия Альдора, его интереса? Да хотя бы любопытства… Но какое всё же противоречие: именно тот, в чьём сердце беспрестанно бьётся огонь, умеет быть холоднее льда на поверхности спокойного озера.

Я кивнула только, позволяя Мариусу вновь повести меня в сторону постоялого двора. И хотелось обернуться, чтобы убедиться своими глазами, что та женщина больше не преследует меня. Она точно не оступится. И только за спинами мужчин, которые словно бы окружили меня щитом, я ощущала себя хоть в какой-то безопасности. Мне не дали много времени на сборы. Сопровождающие сели в харчевне, спокойно дожидаясь меня. А я вздрагивала от каждого шороха снаружи комнаты, в которой не успела расположиться надолго. Вдруг после короткого стука дверь открылась и вошёл унбар Тудор.

Только его мне сейчас не хватало! Я приготовилась уже звать на помощь — и будь что будет, но он вскинул руку, останавливая меня.

— Я всего лишь тот, кто даёт жильё тем, кто платит, — нахмурил густые брови, которые под совершенно лысой макушкой казались особенно тёмными и ярко очерченными. — И хочу предупредить. Что обо всём, что случилось в Одиине, вам надлежит молчать. Иначе могут пострадать те, кто вас окружает.

Отчего-то казалось, что Альдор де ла Фиер не по зубам тем, кто решил раздобыть карту Колодцев. Хоть я, конечно, не знала, кто за этим стоит. Жаль, что не удалось выяснить.

— А вы будто не знаете, что тут произошло! — возмущение так и заклокотало в груди.

Он ещё смеет приходить и угрожать!

— Я всего лишь хозяин постоялого двора, — повторил унбар Тудор. — Вникать в подробности — не моё дело. Но я знаю, что порой бывает с теми, кто много болтает.

— Потому вы до сих пор живы? — я выпрямилась, закидывая дорожный мешок на плечо.

— Всё верно, — он усмехнулся. — Чего и вам желаю. Вы милая девушка, которая просто попала в неприятности. Так случается.

На лестнице послышались шаги, и в комнату заглянул Мариус. Он окинул хозяина подозрительным взглядом.

— Всё хорошо, офате? — сдвинул брови.

— Я просто пожелал счастливого пути, — унбар Тудор повернулся к выходу и, кивнув слуге, ушёл.

Я отвернулась на миг, делая вид, что ещё что-то проверяю в сумке. Но на самом деле давая себе время унять волну смятения от слов хозяина постоялого двора. Что будет теперь? И не опасно ли и правда находиться рядом со мной даже сильным мужчинам?

Но сейчас меня ждали в Анделналте — и туда отчего-то стремилась душа. А значит, верное решение придёт.

Для меня, оказывается, предусмотрительно подготовили лошадь. В седле я держалась хоть и неплохо, а всё же не так уверенно, как хотелось бы и как нужно было для того, чтобы ехать достаточно быстро.

— Придётся привыкать, — развёл руками Мариус. — Повозка — это слишком медленно. А нам не хотелось бы задерживаться. Вас очень ждут в Анделналте.

И потому я не стала спорить и настаивать на своей слабости. Почти что без возражений заползла в седло и помолилась на дорогу Рассветной Матери, чтобы животина не вздумала вдруг скинуть меня с себя, чуя мою неуверенность. Отъезжая от постоялого двора, только и почувствовала, что чей-то взгляд упёрся в спину. Оглянулась — никого. Только мелькнула в щели закрывающегося дверного проёма спина хозяина постоялого двора: он вышел проводить спешно отбывающих гостей, как ни в чём не бывало.

Мерин, к счастью, оказался спокойным и почти что безразличным. Он нёс меня ровной, чуть тряской рысью вперёд, но пришлось бы постоянно тащиться в хвосте, если бы мужчины не окружили меня нарочно чуть придерживая шаг своих лошадей. Да, они думали, что та женщина всего лишь воровка, и ничуть тому не удивились. Но, может быть, невольно всё же стремились защитить. В конце концов, на дороге могут поджидать какие угодно неприятности.

Ещё сутки в пути — и я готова была идти остатки лангов до Анделналта пешком. Всё случившееся накануне казалось невероятно скверным сном. И не нужно быть провидицей, чтобы понимать: Альдор не оставит меня без расспросов. Всё, что произошло в Одиине, где я оказалась так или иначе, даже без необходимости поддерживать легенду о тётушке, станет ему известно.