Глава 8

Я и забыла, какое это счастье, спать без шубы. Чувствовать кожей простыни, вес одеяла, мягкость матраса. И никакого раздражающего запаха. Спи в любой позе. Впервые за долгое время мне удалось выспаться. Но, как всегда, утро безжалостно наступило. Громкий стук в дверь выбил меня из сладкой дремоты. – Почему ты опять спишь?! Я ношу тебе завтрак как дура! Я подскочила, волосы облепили лицо, плед съехал на пол. – Пэм? – хрипло спросила я, – Простите, минуту! Взгляд зацепился за зеркало. Я вздрогнула. Кто это в отражении? Секунду мне казалось, что я смотрю на незнакомку. Но нет, это была я. Просто вьющиеся пряди теперь обрамляли лицо и это было даже мило, мне шло по крайней мере. Подчеркивало глаза. – Иду! – крикнула я Пэм, быстро заправляя кровать и накидывая шубу. Интересно, заметит ли Пэм изменения. Но когда я открыла дверь, экономка лишь бросила на меня сердитый взгляд. – Капуша… Памелла стояла немного согнувшись, видимо спина так и не прошла. Я почувствовала укол совети. Я ведь так и не спросила у некроманта про мазь для её спины. – Всё в порядке? – осторожно поинтересовалась я я. – Да уж, конечно! – фыркнула она. – Работать пошли, пока у меня спина совсем отвалилась! Ты мои руки, будешь делать, что говорю! Поешь пока. Пэм протянула мне сверток и пошла в кладовую, бурча. Я села на кровать и выложила на стол два варёных яйца, помидор и кусок хлеба. Простой, но сытный завтрак. Я быстро поела и вышла как раз тогда, когда Памелла вытащила из кладовой две огромные плетеные корзины. – У нас сегодня работы полно, – заявила она, поправляя передник. – А точнее, у тебя полно. Я невольно усмехнулась. – Будем перестилать постели. Значит, снимаем бельё, несём в прачечную, оттуда берём чистое. Всё ясно? Пэм протянула мне корзины, сложенные одну в одну, и кивнула на лестницу. – Давай-давай, не стой! Я взяла корзины и пошла за Пэм на второй этаж. Мы вошли в первую гостевую спальню. Здесь всё было опрятно: подушки лежали ровно, покрывало не сбито, в воздухе всё ещё держался лёгкий запах лаванды. Пэм сразу указала на кровать. – Снимай. Я вздохнула, засучила рукава и начала стягивать простыню. Бельё казалось… чистым. Я нахмурилась. – А зачем мы это делаем? Никто же на нем не спал. Пэм, сворачивая пододеяльник, фыркнула: – Чистое то оно чистое, а должно быть свежим! Понимаешь? Свежее белье – это совсем другое. Я неуверенно кивнула, продолжая снимать простыню. – Окна открой, – приказала Пэм. – А то пылища… Сейчас всё перестелим, завтра пыль осядет, будем протирать везде. Я покорно подошла к окну и распахнула створки. В комнату ворвался свежий воздух, колыхнув шторы. Я задержала дыхание, наслаждаясь запахом снега. Но Пэм не дала мне задержаться у окна. – Не стой столбом! Давай-давай, следующая комната. Мы и работали быстро: спальня за спальней, комната за комнатой. Корзины становились все тяжелее. Одну уже полную я поставила у лестницы, ходила со второй. – Боги… – простонала я, таща за корзину. – Не жалуйся, – отозвалась Пэм. – Это ещё цветочки. Вот стаскивать вниз – проблема. Придется по одной. Ты за одну ручку, я за другую. Мы прошлись по всем спальням второго этажа, кроме комнат Александра и Филиппа. Драконов, кажется, не было в поместье. Я облегчённо выдохнула и попыталась приподнять одну корзину— без шансов. Буду волочить по полу. Я махнула Пэм, мол сама справлюсь, и с деланной легкостью подтащила вторую корзину к лестнице. Не думала, что это может быть так тяжело. Пэм не спешила спускаться со мной, она краем глаза заметила возню оспалов в саду, приоткрыла створку и теперь орала на них, заставляя привести в порядок то, что они поломали. А я подумала, что тащить корзины вниз, рискуя упасть вовсе не обязательно. Можно позволить им просто скатиться с лестницы. А если что и вывалиться, так все равно грязное. Так что я с радостью положила свой груз на бок и хорошенько подопнула ногой. Корзины с лёгким грохотом начали скользить вниз, набирая скорость. Я довольно наблюдала, как они катились по ступеням, подпрыгивая. Одна, немного подтормаживая, остановилась на площадке, а вот вторая с радостным хрустом врезалась в стену и продолжила лететь уже на следующем пролете. Я услышала громкий, раздражённый голос: – Что за… Затем раздался грохот. Я мигом сорвалась с места и, перепрыгивая через две ступеньки, кинулась вниз. Этажом ниже, среди рассыпавшихся по полу простыней, лежал Филипп. На его груди расплывалось алое пятно. Дракон, кажется, еще не понял что ранен и пытался встать. – Лежать! – рявкнула я. Я в ужасе прыгнула к Филиппу, вспоминая что писали в книгах о первой помощи. – Я сейчас… только не шевелитесь! Все будет хорошо, я вас спасу! Несмотря на сопротивление дракона, я накрыла его грудь ладонями и только тогда поняла, что это не кровь, а что-то липкое и пахнущее ягодами. Я смущённо отняла руки, растерянно глядя на ладони, перепачканные сладким, липким вареньем. – Ой, простите… Я думала… – промямлила я, чувствуя, как щёки вспыхнули от стыда. – Думала?! – Филипп наконец смог принять сидячее положение и гневно посмотрел на меня. – Это что вообще было? Филипп пытался выбраться из кучи грязного белья, запутавшись в простынях так, что напоминал какое-то несчастное привидение, внезапно забывшее, как летать. – Я просто хотела побыстрее доставить белье в прачечную – Ты издеваешься? Будь на моем месте оспал его бы… – Что происходит?! – до лестницы наконец доковыляла Памелла и замерла, окидывая взглядом место происшествия. Варенье на стенах, белье, Филиппе, я со свой шубой и всюду ошметки от корзины. Я виновато прикусила губу. Филипп медленно стряхнул с плеча наволочку, всё ещё буравя меня взглядом. Казалось, он тщательно выбирал, какие именно слова лучше использовать, чтобы как можно четче выразить весь спектр эмоций. Наконец он выдохнул и обратился к Пэм: – Вот она… она здесь откуда взялась?! Почему вечно происходит… вот это вот все! Никакого порядка, никакого покоя! Экономка покачала головой, забросила полотенце на плечо и погрозила мне кулаком. – Ух, я тебя падучая! За что не возьмется, то хуже оспалов! – А почему вы ее в дом наняли? Других работников не нашлось что ли? Я почувствовала, как сердце ухнуло вниз от ужаса. Павел считает, что меня прислал кто-то из драконов, драконы, что меня в помощь взяла Памелла. Сейчас все вскроется и начнутся вопросы. А что отвечать? Кто я вообще теперь такая? А если правду? Тогда отцу сдадут? Или в тюрьму за связь с некромантом? Нет, нельзя допустить этого разговора. Лучшая защита – это нападение! Я вскочила на ноги и выставила руки в боки и заорала на Филиппа: – Ах вот как?! Значит, уважаемый дракон может спокойно разгуливать по дому с бутербродами и книжки читать, пока девушки тут надрываются, ворочая корзины?!Вам не стыдно?! Филипп опешил, недоверчиво моргая. Видимо, такого поворота событий он не ожидал. – Простите, что? – А то! – горячо продолжила я, решив не сбавлять оборотов. – Вы вообще представляете, какой тяжёлый труд ведение поместья?! Дайте сюда руки немедленно! Не успел он возразить, как я схватила его за запястья и перевернула ладонями вверх, нарочито рассматривая их. Краем сознания я почувствовала что-то странное. Лёгкое, едва заметное покалывание на кончиках пальцев. От неожиданности я на мгновение замерла, а затем отпустила его руки. Филипп тоже замолчал. Наши глаза встретились всего на секунду. Но обороты сбавить было нельзя. – Вот видите! – выпалила я, указывая на его ладони, – Ни одного мозоля! Никакой тяжёлой работы вы сроду не делали! А бедная Пэм вынуждена вот это всё таскать и мучиться! Да вы поднимите эту корзину сами! Она вон, с ног вас сбила, какая тяжелая. А нас, значит, ругать, что мы не удержали?! Вы бы хоть раз поинтересовались, нужна ли помощь? Тоже мне, хозяин! Пэм тихо охнула, накрыв рот руками. Филипп, кажется, только сейчас пришёл в себя после моего неожиданного нападения. – Но позвольте, я же… – Не перебивайте! – без тени сомнения и с ещё большим возмущением прервала я, подняв вверх указательный палец. – Между прочим, Пэм работает не покладая рук— у неё спина болит, ходит еле-еле, а вы даже не спросите, нужна ли ей помощь! Это не по-рыцарски! Филипп моргнул, затем снова открыл рот и закрыл, перевел взгляд на Пэм. Памелла попыталась выпрямиться, чтобы сделать вид, что все хорошо, но от резкого движения дернулась и скривилась. Дракон перевел удивленный взгляд с нее на меня. – Вы же дракон, в конце концов, – продолжила я уже спокойнее, – сила, доблесть и всё такое прочее! А ведёте себя… словно… словно унылый гусь! – Унылый гусь?! – не понял мое сравнение Филипп. Да я и сама не понимала почему грустный гусь, вырвалось. – Да, такой… грустный, вялый! – я взмахнула рукой, мол не важно. – Все, хватит оправданий. Корзины с бельём сами себя не донесут до прачечной! Я отвернулась и стала собирать разбросанное бельё обратно в корзины, не позволяя никому увидеть, что щеки мои пылают ярче, чем пятна варенья на рубашке Филиппа. – Памелла, – негромко проговорил он, явно стараясь сохранить достоинство. – Я, прошу прощения. Не знал о спине и как-то… Все еще ошарашенный, Филипп помог мне запихнуть грязное белье в корзину и молча понес ее в прачечную. – Боги… – прошептала Пэм, когда шаги Филиппа окончательно стихли. – Что это вообще было?! – Понятия не имею, – честно призналась я. Пэм хмыкнула, внимательно на меня посмотрела, затем чуть улыбнулась. – Ну, я скажу – храбрости тебе не занимать. Дракона заставить таскать корзины – это талант. Я нервно улыбнулась и принялась собирать остатки белья. Но прикосновение к ладоням Филиппа всё ещё ощущалось странной теплотой и лёгким покалыванием. Что это было? С Филиппом мы больше не разговаривали. Он молча снес в прачечную корзины с грязным бельем, молча поднял наверх корзины с чистым и только потом поднял на меня глаза. – Могу идти, или у вас ещё найдётся, в чём меня обвинить? Я, набравшись смелости, снова встретилась с его взглядом: – Пока нет. Но я обязательно придумаю, если понадобится. Дракон вскинул бровь, но все же усмехнулся моей неловкой шутке. Мы с Пэм переглянулись и принялись за работу. Работа шла быстро. Я аккуратно застилала кровати новым, свежим бельём, а Пэм, стоя у окна и слегка морщась от боли в спине, руководила процессом, раздавая указания. – Здесь разгладь получше, – говорила она, поправляя за мной угол простыни. – Здесь же драконы спать будут, а не оспалы какие-нибудь! Я вздохнула, разравнивая уже идеально ровное покрывало. – Пэм, а кто-то из драконов живет здесь постоянно? Экономка хмыкнула, как будто удивляясь вопросам. – Братья-наследники живут во дворце с отцом и матерью, но Филипп залетает частенько. Чем старше, тем больше любит одиночество. Глава семейства хотел преподнести ему поместье в качестве подарка к судьбе, но… Я удержалась от дальнейших вопросов, хотя любопытство горело огнём. Значит, у Филиппа должна была быть свадьба? Что же случилось с невестой? Не похоже, что она трагически скончалась. Филипп злющий, но совсем не похож на человека в трауре. – А тебя-то как зовут, падучая? Я замерла, на мгновение забыв, как дышать. Вопрос застал меня врасплох. – Я… Снежанна, – выпалила я. Ну раз уж назвалась Филиппу таким дурацким именем, придется играть до конца. Пэм вскинула бровь. – Снежана? Странное имя. Ты не похожа на Снежану. – Почему это? – удивилась я, смущённо отводя взгляд. –Вот бывает подходит человеку имя, а бывает… – Пэм окинула меня взглядом. – Ладно, Снежана так Снежана. Напомни, с какой ты деревни? Я лихорадочно соображала, что ответить. Сказать настоящий возраст? Или сделать вид, что я постарше. Или вовсе не знаю? Как вдруг заметила небольшое серое пятно на наволочке. – Ой! – вскрикнула я, показывая на едва заметную точку. – Наволочка запачкалась! Вот незадача-то! Пэм тут же всплеснула руками, мгновенно переключившись на бельё. – Как запачкалась? Да не может быть, оно же только из прачечной! Я облегчённо выдохнула и помахала наволочкой. – Я быстро сбегаю, поменяю на чистую! Не дожидаясь возражений, я выскочила из спальни и сбежала вниз, радуясь своей маленькой хитрости. В прачечной было тепло и влажно, воздух пропитался густым запахом мыла и мокрой шерсти. Оспал-прачечник вынимал из корзины чистую высушенную одежду и внимательно осматривал, вещи, требующие починки он кидал на стол со швейными принадлежностями. В голове родилась идея. Я быстро сбегала в комнату и сняла с гвоздя свое платье, свернула его вместе с наволочкой и сунула в грязное белье, закопав платье поглубже, мысленно помолилась, чтобы оспал не заметил подвоха. Теперь за наволочкой! Я схватила с полки чистую и уже шагнула к выходу, когда дверь резко распахнулась и прямо передо мной вырос Филипп. Я невольно вскрикнула. Дракон стоял в дверях, мрачно глядя на меня исподлобья. Судя по выражению его лица, настроение у него было на грани взрыва. Или он съел три лимона разом. – Собирайтесь, – приказал он без всяких приветствий. Я растеряно прижала к груди наволочку, словно щит. – Куда это? – В город, – коротко бросил он. – Объясните человеческому аптекарю, какие там вам с Пэм нужны мази и лекарства. Я нахмурилась: – Так мы список можем написать… – Я не разбираюсь в людском здоровье – резко перебил он, – аптекарь начнет задавать вопросы, предлагаете летать туда-сюда за ответами? – Что вы так сердито со мной говорите? И вообще, это у Пэм болит спина, почему должна лететь я? – Вот именно, что болит, – раздраженно вздохнул Филипп. – Как я человека с больной спиной понесу? От каждого взмаха крыльев ей будет плохо. Так что собирайтесь! Я прикинула в голове, да, дракон был прав. В кармане у меня лежала записка от Пэм насчет мази, наволочки я уже видеть не могла. – Я готова. Филипп скептически на меня посмотрел и вздохнул. – А у вас что-то есть, кроме этой вашей… шубы? – спросил он с явным недовольством. – Нет, – честно призналась я, притворно вздохнув. – Мне нельзя другое, я же падучая. Мне кости надо греть… – Вот это всё тоже аптекарю расскажете, а меня избавьте от деталей, – снова перебил Филипп, вздыхая. – Не поместье, а черти что… Он резко отвернулся и направился к выходу. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Мы молча прошли через сад и вышли к краю обрыва, туда, где я очнулась в свой первый день здесь. Снег кружился мелкими хлопьями, оседая на плечах и тая на кончиках волос. Я завороженно смотрела, как снежинки мягко ложатся на камни у наших ног, превращая землю в пушистый ковёр. Филипп стоял рядом, напряжённо всматриваясь вдаль, словно что-то там видел, чего не замечала я. Внезапно он шагнул вперёд, глубоко вздохнул, и я отступила на шаг назад, зачарованно наблюдая, как воздух вокруг него дрогнул, закружился вихрем. Я не успела понять как, но очертания его тела вытянулись, начали меняться, а затем он сделал шаг в обрыв. Я вскрикнула. А потом вскрикнула второй раз, когда огромный изумрудный дракон с синими глазами взмыл в небо перед моими глазами. – Ну? – прогрохотал он, наклоняя ко мне голову. – Полетели. Поднимите руки или хотите всю зиму здесь стоять? Не успела я ничего ответить, как огромная лапа осторожно, но крепко обхватила меня за талию. Мир резко качнулся, и в следующее мгновение мы уже взмыли в небо. От ужаса я зажмурилась и только через несколько секунд осмелилась приоткрыть глаза. Сначала я видела лишь мутное мельтешение облаков, но постепенно мир приобрёл очертания. Перед нами расстилались горы, покрытые сияющими на солнце снегами. Леса казались тёмно-зелёными пятнами, разбросанными по белому полотну. Ветер бил мне в лицо, холодил кожу, запутывал волосы, но, на удивление, страха почти не было. Вместо этого я испытывала странную эйфорию, восхищение и удивительную свободу. Филипп летел мощно, уверенно, его огромные крылья мерно взмахивали, словно преодолевая невидимые волны воздуха. Внизу мелькали острые пики, склоны становились всё более пологими, и я увидела, как впереди открывается панорама прибрежного города. Того самого, в котором я так хотела побывать. Забыв обо всём на свете, я радостно крикнула. И крик отразился от гор эхом. Я крикнула снова, уже специально и рассмеялась. Свобода! – Нравится? – неожиданно спросил Филипп. Его голос, даже сейчас, когда он был огромным и страшным драконом, звучал как-то мягко. – Да! – крикнула я, стараясь перекричать ветер. – Очень! Он ничего не ответил, но я почувствовала, как полёт стал ровнее, спокойнее. Мы начали снижаться. Уже отчётливо виднелись крыши домов, корабли в гавани, узкие улочки, вымощенные светлым камнем. Сердце забилось сильнее, и я ощутила, как дыхание перехватило от восторга. Я никогда не думала, что смогу увидеть это собственными глазами! Да еще с такого ракурса. Филипп мягко спикировал вниз, замедлил полёт, и мы плавно приземлились на мощёную мостовую у самой окраины города. Его лапа разжалась, осторожно опуская меня на землю. Я, пошатываясь, сделала пару шагов и оглянулась. Передо мной уже стоял прежний Филипп. Он быстро поправил воротник, отряхнулся от снега и мне на секунду показалось, что он улыбается. – Идем, – буркнул он, – Я не собираюсь проводить весь день в городе. Я не смогла сдержать улыбки. Как он умудряется быть таким ворчуном? Я с трудом сдерживала улыбку, то и дело бросая взгляды на строгий профиль Филиппа. Он шагал решительно, явно желая поскорее справиться с неприятной обязанностью, и не обращал на меня никакого внимания. Мы шли по узким улочкам, вымощенным гладким светлым камнем, мимо небольших домиков с яркими ставнями и разноцветными дверями. Из окон тянуло ароматом свежей выпечки, дымком, пряностями и чем-то сладким, и тягучим. С каждым шагом улицы становились шире, дома выше, и вскоре мы вышли на большую площадь, в центре которой стоял красивый фонтан, окружённый мраморными скамейками. Люди неспешно гуляли, разговаривали, смеялись, что-то покупали у торговцев, расположившихся в небольших ларьках. Я остановилась, невольно вертя головой, стараясь запомнить всё до мелочей. Но Филипп явно не разделял моего восторга и раздраженно буркнул: – Если вы собираетесь глазеть на каждый фонарь и каждую лавку, мы никогда не дойдём до аптеки. – Извините, – поспешно сказала я, стараясь скрыть улыбку. Я правда никогда не гуляла по городу, видела из окна кареты или с высокой дворцовой башне. Было здорово просто оказаться в центре бурной жизни. В поместье я совсем отвыкла от того, что меня могут окружать незнакомые люди. Классно! Мы прошли через площадь и свернули на тихую улочку, где почти не было народу. У входа в небольшое двухэтажное здание, увитое сухим плющом, висела вывеска с нарисованной ступкой и травами. – Вот здесь, – сказал Филипп, распахивая передо мной тяжёлую дверь. Я шагнула внутрь, оглядывая полки с многочисленными пузырьками и мешочками. Воздух пах лекарствами, травами и чем-то горьковато-пряным. За прилавком стоял пожилой аптекарь, внимательно глядя на нас поверх очков. – Чем могу помочь? Я растерянно вытащила из кармана записку Пэм и протянула её мужчине. – Нам нужны мази от боли в спине. Вот… Аптекарь взглянул на список и понимающе кивнул. – Это мы можем, что-нибудь еще? – А от… падучести нет таблеток или микстуры, – поинтересовался Филипп. Я на секунду подумала, что это проявление заботы и даже хотела поблагодарить, но затем дракон добавил: – Ей постоянно приходится ходить в этой вонючей шубе, которой, кажется, пропах уже весь дом. – Простите, – осторожно произнёс аптекарь, поправляя очки и переводя недоумённый взгляд с меня на Филиппа, – а при чём тут шуба и падучесть? Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Аптекарь может меня раскрыть. – Ей нужно постоянно находиться в тепле, —пожал плечами Филипп. – Поэтому шуба. Аптекарь нахмурился ещё больше и снова внимательно посмотрел на меня поверх очков: – А кто вам такое лечение назначил? – удивлённо уточнил он. – Впервые слышу, чтобы тепло помогало при эпилепсии… Мои щёки вспыхнули, сердце ухнуло вниз. Моя наскоро придуманная легенда трещала по швам, грозя рассыпаться в любой момент. – А от кислой хандры у вас таблеток нет? – выпалила я. Аптекарь удивлённо моргнул и поднял брови: – Простите, от чего? – Очень опасное заболевание. Кислая хандра, – повторила я уверенно, бросив быстрый взгляд в сторону Филиппа. – Это такая болезнь, когда кто-то постоянно ворчит, ходит с кислой миной и считает себя умнее всех остальных. Аптекарь несколько секунд растерянно хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное, а затем вдруг громко и добродушно рассмеялся. Филипп метнул в мою сторону сердитый взгляд и буркнул: – Давайте мазь, и мы пойдём. Аптекарь, однако, не смутился, поправил очки и с улыбкой повторил: – Три часа, молодой человек. Лекарства – дело тонкое, мазь надо приготовить по рецепту, нагреть, остудить, дать настояться. Всё же не булочки печём, а лечебные снадобья. – Три часа?! И что нам делать все это время?! Аптекарь пожал плечами: – Погуляйте по городу. Развейтесь. Это помогает при первых симптомах кислой хандры… Я хихикнула, а Филипп раздраженно толкнул дверь и вышел наружу, буркнув, что мы вернёмся через три часа. Я помедлила секунду, улыбнулась аптекарю и быстро поспешила за ним. На улице Филипп остановился, сунул руки в карманы и уставился на меня: – Вы хоть иногда можете вести себя серьёзно? – Конечно могу, – бодро ответила я. – Но сегодня погода слишком хорошая для серьёзности. Он вздохнул и посмотрел вдаль, явно размышляя, что делать дальше. Затем, неохотно вздохнув, проговорил: – Раз уж мы здесь, давайте прогуляемся до пристани. Только пожалуйста, без ваших дурацких выходок. – Обещаю, – торжественно заявила я, подняв руку, словно принося клятву. Филипп двинулся вперёд, не глядя на меня, и мы неспешно зашагали к пристани. Дома становились ниже и старше, я любовалась, представляя их историю. Наверное, они видели древних королей! Вскоре запах моря стал гуще, а воздух наполнился криками чаек и тихим скрипом лодок, покачивающихся на волнах. Когда мы вышли на деревянный пирс, я заметила, как изменился Филипп. Он замедлил шаг, расправил плечи, а напряжённая складка между бровями разгладилась. Мы остановились на небольшой смотровой площадке. От моря нас отделяли лишь перила. Ветер был теплый, совсем не как в горах. Взгляд Филиппа изменился, стал каким-то мягким, задумчивым, словно дракон вспоминал что-то приятное и далёкое. – Вам нравятся корабли, – с удивлением заметила я. Филипп слегка вздрогнул, будто очнувшись от глубоких мыслей и посмотрел на меня. – Ну, да… Почему вас это так удивляет? Я улыбнулась, с интересом разглядывая его профиль. В нём вдруг проступило что-то совершенно новое, живое, человеческое. – Вы ведь дракон, – задумчиво сказала я, поправляя шубу на плечах. – Можете летать куда захотите, свободно, без ограничений. А вас привлекают медлительные скорлупки, покачивающиеся на воде. Он коротко усмехнулся, слегка наклоняясь вперёд и упираясь локтями в деревянные перила пирса. – Полёт и плавание – разные вещи, – тихо ответил он, задумчиво глядя на линию горизонта. – В полёте ощущается сила, скорость, контроль… А море – это движение без движения. Оно мягко покачивает тебя, трепещут паруса. Ты можешь взять книгу и просто отпустить себя на волю волн и мыслей. Быть в движении, но при этом находиться в покое. В словах Филиппа было что-то глубокое, трогательное и, кажется, совершенно искреннее. Дракон, заметив мой удивлённый взгляд тут же отмахнулся: – Вам этого не понять. – Напротив, очень даже понимаю, – возразила я. – Когда вечером намываю кастрюли на кухне, испытываю что-то похожее. Вроде работаю, а вроде и нахожусь в покое. Это приносит удивительное умиротворение. Раз за разом, из грязного делать чистое, а мысли при этом на воле. Рутина нужна человеку, она… она как якорь у корабля. Я выдержала паузу и чуть тише добавила: – Якорь всегда нужен. Даже драконам. Филипп внимательно посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, всерьёз ли я или снова подшучиваю. Но, убедившись в моей искренности, неожиданно улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголками губ, но этого было достаточно, чтобы моё сердце почему-то дрогнуло. Мимо нас с громким криком пробежал мальчишка, ловко удерживая над головой деревянный лоток: – Свежайшие устрицы! Только из моря! Я проводила его взглядом, любопытно вытягивая шею, и вдруг поймала взгляд Филиппа. – Что? – спросила я, настороженно прищурившись. – Вы что, никогда не ели устриц? – с лёгким удивлением уточнил он. Я смущённо опустила глаза и пожала плечами. – Нет, никогда не доводилось. Я не стала говорить, что устрицы нам подавали, конечно, но я ни разу не решилась их попробовать. Филипп покачал головой, словно услышал что-то невероятное, и негромко хмыкнул: – Ну, раз уж мы сегодня развеиваем «кислую хандру», я обязан это исправить! – Нет-нет, я серьёзно, не стоит… – попыталась было отказаться я, но он уже взмахнул рукой, подзывая мальчишку обратно. Через секунду перед нами стоял улыбчивый мальчуган, протягивая раскрытые створки раковин с блестящими, студенистыми устрицами. Я нервно сглотнула. Филипп уверенно выбрал две, оплатил и протянул одну мне: – Смелее. Или вас пугают морские гады? – Не пугают, просто… это же выглядит как… как-то слишком живое, – пробормотала я, осторожно приняв из его рук раковину. – Именно поэтому их и едят свежими, – с серьёзным лицом ответил он, наблюдая за моими колебаниями. – Попробуйте. Это… любопытно. Я с подозрением покосилась на странное блюдо, затем глубоко вздохнула и под его внимательным взглядом осторожно поднесла устрицу ко рту. Странная субстанция скользнула в рот – солоноватая, холодная и невероятно скользкая. От неожиданности я зажмурилась и с трудом проглотила, содрогнувшись всем телом. – О боги… Это же… это ужасно! – выдохнула я, пытаясь справиться с ощущением. Филипп, наблюдая за моей реакцией, расхохотался. Это был искренний, громкий смех, совсем не похожий на его обычные усмешки. – Мерзко? – переспросил он, всё ещё посмеиваясь. – При дворе говорят «утончённо» или «изысканно». – Изысканно? Да оно на ощупь словно… – я сдержалась, не найдя приличного сравнения, и в конце концов рассмеялась вместе с ним. – Как вы вообще это едите? – По правде говоря, сначала действительно кажется мерзким и отталкивающим, – признал он, уже чуть серьёзнее. – Но потом как-то незаметно входишь во вкус. Понимайте? Я задумчиво посмотрела на раковину в своих руках и улыбнулась: – Ой, да. Понимаю! Это прямо как общение с вами. Филипп поперхнулся смешком и снова метнул в мою сторону сердитый взгляд: – А вы не боитесь, что за такие шуточки я вас выставлю из поместья? Я беспечно пожала плечами, всё ещё улыбаясь: – Выгнать человека за чувство юмора? Это произвол и тирания. Кастрюли тогда кто будет драить? Вы? Филипп чуть наклонился ко мне и, понизив голос, с хитрой улыбкой проговорил: – Но ведь вы сами только что признались, что это чудесное занятие. Вдруг я попробую и тоже войду во вкус? Я замолчала, моргая. А Филипп умеет парировать шутки. – Можем поменяться, – предложила я, – Буду сидеть, читать умные книги с кислой миной всеми помыкать. Пока вы чистите посуду и драите полы. – Вы же не умеете читать, – Филипп впился в меня взглядом. – Нет никаких доказательств, что вы сами умеете читать, – выпалила я, дерзко. – Может, вы сидите с книгой и просто водите пальцем по строчкам. Так я и сама сумею! Филипп застыл, а затем усмехнулся: – Я не вожу пальцем по строчкам. – Ладно, – спокойно кивнула я. – Тогда просто буду сидеть с очень умным видом и ругаться на всех подряд. Этому я уже у вас научилась. Филипп с явным усилием сдержался от ответной колкости и покачал головой: – Боюсь представить, что произойдёт с поместьем, если вы займёте моё место. Я хотела уже возразить, но вдруг раздался весёлый голос, перебивший наш спор: – Прогулки на лодке! Последний рейс на закате! Всего пять монет за пару! Я обернулась и увидела молодого лодочника, призывно махавшего нам с небольшого белоснежного судёнышка, покачивающегося на волнах. Я закусила губу, быстро отвернулась и попыталась скрыть неловкость. Мне очень хотелось покататься, но денег с собой не было. Филипп вдруг внимательно посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на лодку и, помедлив пару секунд, неожиданно произнёс: – Что ж, почему бы и нет? Все равно мазь еще не готова. Я удивлённо подняла глаза, пытаясь понять, серьёзно ли он, но дракон уже расплатился с лодочником и жестом пригласил меня на борт. Мне с трудом удалось сдержать радость. Я готова была обнять Филиппа и расцеловать, но конечно же даме не положено себя так вести. Я нарочито сдержанно и осторожно перешагнула через борт, чувствуя, как лодка слегка качнулась под ногами, и опустилась на мягкую деревянную скамью. Филипп сел напротив, и лодочник ловко оттолкнул нас от причала, неспешно направляя лодку в открытое море. Солнце уже клонилось к горизонту, и вода, залитая золотистым светом, мягко колыхалась, отражая розовые и пурпурные оттенки неба. С берега доносились крики чаек и тихий шум прибоя, а воздух был пропитан солоноватой свежестью моря. Я смотрела вокруг, не в силах скрыть восторга, и поймала на себе задумчивый взгляд Филиппа. В его глазах вновь мелькнуло что-то мягкое, почти нежное, и от этого взгляда мне вдруг стало теплее. – Вы когда-нибудь были так далеко от берега? – вдруг тихо спросил он. Я покачала головой, глядя в воду, скользящую под нашими ногами: – Нет. Всегда мечтала… – Тогда наслаждайтесь моментом. Здесь, на воде, легко забыть обо всех неприятностях. Я улыбнулась и закрыла глаза, позволяя ветру теребить волосы. И только я расслабилась, как лодочник вдруг оживился: – Ну, а раз уж вы на борту, – сказал он с улыбкой, – позвольте провести вам короткую экскурсию. Филипп приподнял бровь, но промолчал, и лодочник продолжил, указывая рукой вперёд: – Вон тот утёс, видите? – он показал на возвышение у самого края залива. – Говорят, он упал с неба. Прямо с облаков. Потому и назвали его Падающим Камнем. Местные верят, что его скинул сам прародитель драконов, именно он указал место, где должен стоять город. –Такой огромный камень? – переспросила я, не скрывая удивления. – И вы в это верите? – А почему нет? – пожал плечами лодочник. – У нас тут драконы, морские монстры, золотые девы, и вы удивляетесь куску камня? Я рассмеялась, а Филипп лишь тихо фыркнул. – Дальше – вон те мачты, видите? – лодочник махнул в другую сторону. – Это северные корабли. Приходят с пушниной, янтарём и солёной рыбой. А там, чуть дальше – из южных земель: везут специи, вино и ковры. Лодочник говорил с теплотой, с какой обычно говорят о чём-то родном, почти живом. Слушать его было удивительно приятно. – А там, – лодочник развернулся и указал вверх, на дальнюю гору, – находится драконье гнездо. Я подняла голову. Сквозь лёгкую дымку на фоне заката действительно виднелась зазубренная вершина. Её очертания казались одновременно величественными и дикими. – Там часто бывают члены царственного семейства, – продолжал лодочник. – Иногда можно увидеть, как они взмывают в небо, словно чернильные пятна на закатном фоне. Сильные, опасные, непредсказуемые. Я поднялась, осторожно держась за борт лодки, и вгляделась в скалу. – И какие они – драконы? – вдруг вырвалось у меня. Лодочник посмотрел на меня немного удивлённо, потом повёл плечами и кивнул, будто подбирая слова: – Гордость, в первую очередь. И власть. Нам повезло, изумрудные драконы благодушные, веселые, шумные. Устраивают праздники, дарят подарки городу, кутят с народом, бывает. – Что же, прямо все такие? – Не все, старший, говорят, мрачный затворник. Не умеет веселиться. Я невольно повернулась к Филиппу, как раз вовремя. Выражение лица у него было занятное. Я уже хотела съязвить, но тут увидела на скале знакомый рисунок. Узор, что был на медальоне моей матери! – Что это?! – воскликнула я, метнулась к краю и это было ошибкой. Лодка покачнулась. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и уже была готова рухнуть за борт, когда сильные руки подхватили меня, притягивая обратно. Я оказалась в объятиях Филиппа. На несколько мгновений время словно остановилось. Сердце громко билось в груди, его руки крепко удерживали меня, а наши лица оказались совсем близко. Я смотрела в его глаза и никак не могла вымолвить ни слова. Филипп тоже замер. В его взгляде промелькнуло смущение, а пальцы на моих плечах вдруг напряглись. Я почувствовала, как щеки вспыхнули, и поспешно отвела взгляд, тихо пробормотав: – Спасибо… я… простите. Он молча кивнул и осторожно отпустил меня. Остаток прогулки мы провели в молчании, избегая смотреть друг на друга, словно боясь снова встретиться взглядами. Когда лодка причалила обратно, мы также молча вышли на берег и направились к аптеке. К счастью, мазь уже была готова. Аптекарь, провожая нас улыбкой, пожелал приятного вечера, и мы вышли на улицу, в последний раз оглянувшись на город. Солнце почти село, окрашивая крыши домов в тёплые, янтарные оттенки. Площадь опустела, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими голосами редких прохожих. Филипп задумчиво посмотрел вдаль, затем повернулся ко мне: – Летим обратно? Я кивнула. Эта странная неловкость между нами? Откуда она взялась? Вроде бы я хотела, чтобы Филипп отстал от меня, не хотела привлекать внимания. И вот, он отстал. Никаких разговоров, а тем более вопросов, которые могут натолкнуть на подозрения. Почему же я не радуюсь? Когда мы ушли за город, в место, откуда дракону удобно взлетать, я со вздохом обернулась назад, мысленно прощаясь с гаванью. Когда я вновь посмотрела на Филиппа, он уже был драконом. Легко подхватив меня, он взмыл в небо. Я была уверена, что мы тут же отправимся к заснеженным вершинам, но вместо этого дракон неспешно кружил над морем, позволяя любоваться закатом и белоснежными парусами кораблей, медленно плывущих к горизонту. Я была рада продлить этот момент, не позволяя красоте вечера раствориться в серых буднях. Ветер был тёплым и ласковым, море сияло отражениями заката, и я впервые ощутила, что рядом со мной не просто мрачный, раздражительный дракон, а мужчина – со своими мечтами, надеждами и тайными радостями. Только когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрашивая небо в глубокие синие оттенки, Филипп молча повернул в сторону гор. На этот раз он держал меня осторожнее и бережнее, а моё сердце тихо билось в такт мягким взмахам его крыльев. Чем выше мы поднимались, тем холоднее становился воздух, и тем сильнее я скучала по теплу и мягкости моря. Мы вернулись в поместье уже затемно, сердце всё ещё тихо билось в такт мягким взмахам крыльев дракона. Филипп поставил мена на дорожку и скрылся в темноте. Я же направилась в поместье, сразу к комнате Пэм, машинально сжимая в руках сверток из аптеки. Остановилась у двери, постояла секунду, приходя в себя, и постучала. – Войдите! – раздался знакомый раздражённый голос. Я осторожно открыла дверь и заглянула внутрь. – А, это ты, падучая, – буркнула Пэм, сидя на кровати и разминая больную спину. – Где ты пропадала весь день?! Я молча протянула ей баночку с мазью, продолжая задумчиво смотреть в сторону, сквозь стены, в далёкий город на берегу моря. Пэм открыла крышку, понюхала мазь и довольно кивнула: – Пахнет ужасно! Но спасибо! Хоть что-то полезное сделала. А то от тебя один переполох на пустом месте! Бедный Филипп вынужден был таскаться с тобой по твоим делам вместо того, чтобы спокойно… Она осеклась и пристально посмотрела на меня, ожидая хоть какой-то реакции. Но я слишком глубоко погрузилась в мысли и не сразу поняла, что нужно ответить. Вспомнив себя, я пробормотала что-то совершенно невнятное. Пэм нахмурилась и сердито махнула рукой перед моими глазами: – Да что с тобой, девочка? Совсем как мешком по голове стукнутая. Я растерянно моргнула и покраснела, не зная, что сказать. Моё замешательство было слишком явным, чтобы скрыть его от внимательного взгляда Пэм. Она вдруг тяжело вздохнула, покачала головой и неожиданно спросила: – Неужто Филипп понравился? Я вздрогнула, словно меня ударили плетью: –Вот еще! Глупости! – возмутилась я, – просто меня… укачало, понятно? Пэм посмотрела на меня с сочувствием, и в её глазах вдруг промелькнула непривычная мягкость: – И к лучшему! Драконы на служанках не женятся, – строго сказала она. – А от укачки я тебя быстро излечу. А ну марш на кухню! Что, думаешь, раз шлялась по городу, так и посуда сама себя перемоет? Я облегчённо кивнула, радуясь возможности сбежать от её взгляда и неловкого разговора. Я почти бегом направилась на кухню, в душе признаваясь себе, что рада огромной куче грязной посуды. На кухне было темно и тихо, лишь лёгкий свет от угасающих углей в очаге освещал медные кастрюли да тарелки. Я засучила рукава, наполнила таз горячей водой, добавила мыло и принялась за работу. Горячая вода приятно согревала руки, а монотонное движение щёткой помогало привести мысли в порядок. Вскоре прискакал Заноза. Устроился на моем плече, отчаянно обгрызая семечки с черствой корки хлеба. Я чмокнула бельчонка в макушку и продолжила методично, одну за другой, оттирать кастрюли, и в моих мыслях постепенно вновь появился образ Филиппа: задумчивого, с мягким взглядом, смотрящего на волны, на корабли, на уходящее солнце. От воспоминаний сердце снова забилось быстрее. Я вспомнила, как бережно он держал меня во время полёта, как осторожно отпустил после неловкого момента в лодке, как мы молча летели над морем, провожая закат. – Ну уж нет! – строго сказала я, – Лучше держаться от драконов подальше. Но если бы меня спросили, хотела бы я повторить сегодняшний день, я бы не колебалась ни секунды.