ГЛАВА 20

Следовало бы догадаться, что за всем стоял именно Бове. Как бывший безопасник он наверняка все разузнал. Натану рассказал, Дювалю, но не мне. Хотя… Я же в лазарете валялась.

— Вижу, что все, — Лютер недобро улыбнулся. — Так чего застыли? Проштрафились? Вперед!

— Что? — уперлась руками в колени и вытаращилась на Бове. — В смысле вперед?

— Я вам тут кто по-вашему? — мужчина явно воодушевился сложившейся ситуацией. — Вперед, от меня вам еще четыре круга. Кто последний придет, будет дальше отрабатывать.

А вот это было совсем не честно. Понятно, что Натан бы с легкостью меня обогнал! Мне не то, что из шкуры вон лезть нужно было, а извернуться невероятным способом предстояло.

Натан подошел ко мне, ожидая отмашки Лютера. Дух я перевела давно, теперь оставалось выложиться по максимуму. По сигналу вдвоем стартанули с места. Бежали молча, с остервенением. Я Натану в затылок дышала, почти. Отставала, конечно. Хотя тут парню была благодарна — он мне не собирался поддаваться.

К последнему кругу я подвыдохлась, Натан же наоборот прибавил жару. Финишировала я позже него, да на приличное время.

Бове сверился с секундомером, сделал пометку в планшете и сухо сказал:

— Клеман остается, Сорель, ты свободна.

— То есть?

Я удивленно вытаращилась на Бове, в то время как Натан явно начал злиться и раздражения своего не скрывал. Мы с ним, видимо, одинаково мыслили.

— Что за личные поблажки… сэр.

— Почему личные? — Лютер вскинул брови. — Поправка на пол. Твой результат лучше, чем результат Клемана. Вот и все.

— Но я не просила ни о какой половой поправке! — возмущенно выдохнула и подошла к мужчине. — С чего бы ей взяться вообще?

— С того, что ты теперь Иветт Сорель, а не Ивон. Да? Ты же не сменила пол, — мужчина с ехидцей осмотрел меня с ног до головы. — Значит, поправка в силе. Ты свободна. Убирайся отсюда, да поживее. Клеман, я займусь тобой плотно.

— Нет. Это нечестно.

— Да угомонись ты, Сорель. И иди отсюда по-хорошему.

— Нет, — жестко отчеканила, скрестив руки на груди. Хмурилась и буравила взглядом упивающегося происходящим Лютера. — Не пойду.

— Отлично, — Бове скрестил руки в ответ, сжимая планшет под мышкой и широко улыбнулся. — Субординация и выполнение приказов не входят в круг твоих интересов.

— Не входит, если это личное!

— Здесь нет ничего личного, Сорель. Но если ты настаиваешь, — Бове размеренным шагом подошел к обалдевшему Натану и сунул тому в руки планшет. — Отнесешь и отдашь Дору. Иветт сегодня немного задержится.

Натан хотел было открыть рот, но наткнулся на взгляд Бове. В физическом плане Натан Лютеру не уступал, но последний первому накостылял бы так, что даже лазарет бы не помог. Семейные дрязги возникли на ровном месте. Вот уж не думала, что Лютер до такого опустится. Ну, к чему все это было?

Посмотрев на меня с сочувствием, Натан медленно вышел за двери. Винить его в том, что он подчинился приказу, было глупо.

Едва мы остались один за один, я повысила голос. Этим поступком Лютер мгновенно пересек черту взаимного уважения. Дюваля я на подкорке сэром называла, Бове же сейчас мог получить от меня только порцию отборных ругательств.

— Что это за спектакль? — едва ли не прыжком оказалась рядом с Лютером, глядя ему прямо в глаза. — Были мы знакомы или нет не имеет никакого значения! Я от помощи не отказываюсь, но такие вот подачки делают меня мишенью. Как быть равной, если тебя сразу выделяют? Подобная мерзкая жалость мне не нужна!

Лютер сделал шаг ко мне. Вскинув одну бровь, холодно смотрел на меня с легкой улыбкой маньяка. Даже выслушивая от меня подобное, не собирался поддаваться эмоциям, а меня понесло.

— Почему Дору про поправку ничего не сказал?

— Потому что он говнюк? — теперь Лютер улыбнулся шире. — Курсант Сорель, если вам что–то не нравится в нашей системе обучения, то у вас два выхода: засунуть свое мнение в зад, либо вылететь пробкой из Астреи.

Стиснула кулаки и сжала зубы. Очень хотелось взять Лютера за грудки и тряхнуть. Какая субординация? Тут же личное!

— Значит, сэр, вы утверждаете, что это приказ свыше?

— Именно, Сорель.

— И никаких личных мотивов? Связанных с браком?

В глазах Лютера что-то промелькнуло. Что-то нехорошее, оттенок жуткого недовольства. Темная синева плавно превращалась в ледяную черноту. Густые брови мужчины плавно сдвигались к переносице.

— В данный момент, Сорель, ты просто на волоске от наказания. И вот тут никакое личное не поможет. Тем более меня злит тот факт, что ты решила, что я личное ставлю выше.

— А разве нет? Это не отголосок прошлого?

— Отголосок?

Терпению Бове пришел конец. Мне показалось, что я в бездну падала. Но злость лишила напрочь всех тормозов. Этот вопрос нужно было решить именно сейчас. Здесь.

— Я вас выбрала, не потому, что вы офицеры и преподаватели! И в таком гнилом протекторате не нуждаюсь.

— Прекрасный юношеский максимализм. Он тянет на целых два вечера усердных тренировок, — Лютер внезапно схватил меня за руку. — Можешь рискнуть подойти к старшему, но получишь от него только по шее. Из-за твоей гордости и уязвленного самолюбия правила никто менять не станет.

— Да неужели?

— Все как всегда, Сорель. Ты с детства правила не любила.

Жесткий, даже злой поцелуй ослепил. Лютер перехватил меня сзади за волосы, стиснув их в кулак и не давая мне отстранится. Воздуха не хватало, от жара во всем теле вскипела такой злостью, что с яростью таращилась на зажмурившегося Лютера. Отпускать меня он и не думал. С такой силой притягивал к себе, что ноги подкашивались.

— А вот теперь, Ив, это личное. Раз ты так напрашиваешься, то, может, мне тебя к себе на плечи посадить? Помнится тебе такое нравилось.

Я замерла. Ошеломленная не только поцелуем, но и признанием, с ужасом вглядывалась в лицо Лютера. То, что он говорил, не мог знать кто-то посторонний, только откуда… Из детства? Катать на плечах?

Мимолетное воспоминание обожгло меня как огнем, я даже всем телом дернулась, только Лютер никуда не собирался отпускать меня, наоборот, крепче притянул к себе.

Как он изменился. Впрочем, это было… Сколько лет назад? Двенадцать? Тринадцать? Мне тогда почти шесть исполнилось, значит, Лютеру было не больше четырнадцати.

Мы прилетели вместе с отцом на одну из исследовательских станций. А так как нянек не нашлось, то к нам приставили молчаливого подростка, ко мне и Ивону. Брат всегда был тихоней, не то, что я. Вечно задирала его, отказывалась играть с ним по правилам. Однажды так допекла, что он кинулся на меня с кулаками, а Лютер спас — на плечи к себе посадил, а я оттуда показывала Ивону язык.

На станции провели почти месяц, но после этого никогда с Лютером не встречалась выходит. Что же, он помнил меня как… как вздорную маленькую девочку?

Мой немой вопрос отчетливо читался во взгляде, поэтому Лютер позволил себе коснуться пальцами моей щеки и крепко обнять свободной рукой меня за талию.

— Похоже, тебя мучают вопросы, Ив?

Я же молча хмурилась, вглядываясь в темные глаза Лютера. Сейчас они напоминали бушующее море, штормовое, отдающее солью и неукротимой силой. Манящее, но смертельно опасное. Облизала губы и недоверчиво прищурилась.

— Мне было шесть лет… Неужели тебя, подростка, интересовали такие мелкие девчонки?

— Это было первый раз.

— Первый? — удивленно переспросила. — Разве… Разве мы еще встречались? Я тебя совершенно не помню.

— Потому что у взбалмошной Иветт Сорель вечно были свои дела, свои проблемы, тебя не интересовал твой брат и его, — Лютер вновь опасно приблизился к моим губам, — друзья.

Мне казалось, что сейчас мои глаза окажутся на макушке. От удивления даже рот открыла. Ради правды — так я действительно в подростковом возрасте не то, что с братом не ладила, мы просто интересовались разным. Он сидел в библиотеке, а я штаны драла и таскалась по мастерским. Наверное, кто-то свыше перепутал нас местами, это девочка должна любить покой и тишину, а мальчик — быть отчаянным сорванцом. Одно нас с братом объединяло — не дюжий ум.

— Погоди, ты что, с Ивоном общаешься?

— Сейчас нет, но когда у меня был выбор, куда лететь после отставки, я выбрал Астрею, потому что знал, что Ивон будет тут. Хоть кто-то знакомый. Да и зная твоего брата, ему бы помощь не помешала.

— Так ты раскусил меня с самого начала?! — гневно воскликнула и попыталась вырваться из хватки Лютера. — Знал и молчал?

— Сначала решил, что Ивон меня не узнал, забыл. Такое тоже бывает. К тому же виделись мы давненько. Но… — Лютер жестко ухватил меня за подбородок, — твой несносный характер, тяга к неприятностям и жгучий взгляд, нет, они не смогли меня обмануть. Сначала подумал, что с ума сошел. Потом понял, что такая дерзкая шутка в твоем стиле. Только ты и могла подобное устроить.

— Почему же не выдал? Игрался?

— Защищал до последнего. Когда понял, что Натан тебя тоже раскусил, решил действовать на опережение. Правда, не знал, что Дюваль давно в курсе.

Краснея и заливаясь краской, я дрожала от праведного гнева. Стараясь не кричать, говорила членораздельно, сжимая в кулаках китель Лютера. Очень хотелось отработать на мужчине какой-нибудь прием.

— Тогда какого… рожна ты тогда заставил меня задрать футболку и показать, что я прячу? Зачем?! Поиздеваться?

— Не без этого, а еще, хотел на тебя посмотреть. Знаешь, за эти полгода я много раз хотел сделать с тобой что-то эдакое, чтобы твои мозги на место встали, — Лютер почти говорил мне в губы, держа мое лицо и не давая даже дернуться. — Потому что ты самая невозможная, сумасбродная и взбалмошная девица, которая мне только попадалась. Да еще умная, находчивая, смелая и абсолютно, повторюсь, абсолютно безбашенная. Сорвиголова. Характер у тебя еще тот. Вот и скажи, как можно было оставаться с тобой холодным и расчетливым?

— А тренировки? Твоих рук дело?

— Ну, — Лютер впервые улыбнулся и его глаза теперь напоминали пылающие угли. Свет отражался в них алыми всполохами, даже сглотнула нервно, — я очень хотел побыть с тобой рядом. К тому же понимал, что мои тренировки не пройдут даром и очень тебе помогут. Я не прав? Они тебе не помогли?

— Помогли, — хрипло прошептала. — Ты тот еще тип! Хладнокровный змей, расчетливый, хитрый… Натана не трудно было понять, но ты… Ты молчал и прикидывался все это время!

— Работа у меня была такая, привычка осталась.

— Работа?

— Опасная. Нельзя было показывать свои эмоции и чувства, долгие годы учишься их прятать, а потом очень сложно показывать. Сегодня ты просто вывела меня из себя, а я считал, что это невозможно. Но…

Второго поцелуя могло и не быть. Вернее, его не должно было быть. Но когда Лютер подался вперед, я сама ответила ему. Жадно и зло, с каким-то остервенением, злостью.

Обидно считать себя умной, а потом узнавать, что тебя столько времени водили за нос.

— Ну, что ты еще расскажешь?