ГЛАВА 24

— Иветт, хватит играть в кошки-мышки. Твой отец тебе не враг. Поверь.

— Поверить?

Чем сильнее я пыталась вырваться, тем крепче становились объятия Лютера. Я будто в ловушку попала. Каждое движение только ухудшало мое положение. А Лютер был горячим. Во всех смыслах. От него жар такой шел, что я взмокла. Да еще слабость противная в ногах появилась.

— Ты не имел никакого права решать все за меня!

— Имел. И сделал то, что нужно было, — Лютер стиснул меня почти до боли. — Признай, ты была рада видеть отца.

Взвыла от злости. Что в лоб, что по лбу! Упрямый осел!

— Ты очень щедро подкормил мою паранойю! Лютер, я злюсь потому, что ты… ты поставил меня в очень неприятную ситуацию! Думаешь, легко так долго притворяться и скрываться? Не верить никому?

— Знаю, сложно. Ты даже не догадываешься, как хорошо я тебя понимаю!

От тяжелого дыхания Лютера мне было не по себе. Кожу обжигало. Да еще этот тон, стальной грубый голос, от которого мурашки не отпускали.

— Ты скучала по отцу. Тебе просто необходимо было с ним поговорить. Сейчас. Потому что еще я знаю его. Он бы тебя из-под земли достал, горы бы свернул. Но нашел бы свою дочь. Тем более после всего случившегося. И дров бы наломал немеряно. Разве тебе нужны неприятности, Ив?

Лютер с легкостью оторвал меня от пола. Болтая ногами в воздухе, не сразу поняла, как мы оказались у стены. Толчком прижав меня к ней, просто лишил любой возможности на маневр. Руки Лютера жестко впились в мои плечи, а губы грубо прижались к моим. Поцелуй со вкусом наказания. За мою строптивость. Несговорчивость. Мой вздорный характер.

Попыталась вновь вырваться, пусть и слабо. Оттолкнуть. Но Лютер окончательно потерял контроль. Вернее, дал свободу всем чувствам, которые в узде держал. Рыкнул и крепче вжал в стену, лишь мельком взглянув мне в глаза. Я будто в черноту провалилась. Жгучую. Задыхалась от поцелуя, от такой близости, от эмоций и того жара, что ударил в голову.

— Ненавижу тебя! Слышишь?

— Врешь, — Лютер с сожалением оторвался от моих губ и прижался своим лбом к моему. — Врешь, Ив. У тебя же все на лице написано.

— И за это тоже ненавижу! — хрипло бормотала, облизывая припухшие губы. — За то что прав, за то что упрямый осел. Вредный, наглый, самодовольный тип!

— Несносная выскочка!

Очередной поцелуй был уже не таким жестким. Мне даже понравилось. Лютер поражал своей напористостью. Больше не вырывалась, наоборот, отвечала. С яростью и недовольством, которые успели скопиться внутри.

Мы словно доказывали друг другу что-то. Вместо нежности — борьба. Вместо покорности — вызов.

Я покусывала губы Лютера, намеренно дразня его еще больше. Страстное недовольство дико заводило. Запустила пальцы в его волосы, коротко остриженные, жесткие. Лютер же очередным толчком впечатал меня в стену и посмотрел мне в глаза. Я взгляд не отводила. Огненная бездна, полная темных желаний. Глубокая пропасть. И я падала в нее. С наслаждением.

Лютер оторвался от меня всего на мгновение, чтобы заблокировать панель и двери. Я же почти ничего не соображала от нахлынувших чувств. Желание было таким болезненно острым, что сопротивляться даже не думала.

— Ты думаешь, что можешь просто прийти и устроить сцену? Кричать? Ругаться? И тебе за это ничего не будет?

Китель не выдержал такого напора. Лютер двумя рывками сорвал его с меня, а затем жадно скользнул руками под мою футболку. Накрыл ладонями грудь и просипел на ухо:

— Или ты намеренно меня вывела из себя, хитрая лиса Иветт?

От одного этого прикосновения в голове будто фейерверки запустили. И вновь, раз за разом, слышала этот тихий комментарий, какая я чувствительная. Лютер знал об этом и пользовался по полной!

Горячие губы обожгли кожу у ключицы. Болезненные мурашки вырвали у меня стон. Я вцепилась в Лютера с такой яростью и желанием, что сделала ему больно, мои ногти впились в него. Чувствовала, как его мышцы напряглись.

— Говоришь, ненавидишь?

— Мне все перечислить? — торопливо бормотала, млея от прикосновений пальцев Лютера к груди. — Весь список зачитать?

— Лгунья.

Очередная ласка вырвала хриплый гортанный стон. Лютер тут же с жадностью накрыл мой рот своими губами, глуша все поцелуем. Я чувствовала себя бабочкой, которую насадили на булавку. Не могла двинуться. Проигрывала по всем фронтам.

Лютер оставил меня всего лишь на миг, чтобы стянуть мою футболку. Теперь покрылась мурашками от холода. Тем приятнее было прижиматься к разгоряченному и мускулистому мужскому телу. Лютер продолжал меня целовать, будто поедая. С наслаждением.

С легкостью взяв меня под бедра, толчком приподнял вверх. Я обхватила ногами Лютера и вцепилась в него с такой яростью, что теперь ничто меня не могло от него оторвать. Очередной удар о стену вызвал у меня рык раздражения. Заодно прочувствовала, каким же возбужденным был Лютер. Как еще брюки держались.

— Ты прав, я вру! — облизала губы и обвила шею Лютера обеими руками. — Назло.

— Тогда скажи, что ненавидишь меня еще раз, — голос Лютера был низким, хриплым, вибрирующим.

— Тебя это заводит?

— Это дает стимул не отступать. Потому что другого шанса мне не представится.

— Решиться? — прищурилась и посмотрела в глаза Лютеру. — Или…

— Сдаться самому себе. Думаешь, одна ты помешана на контроле?

Прикусила губы, пытаясь сдержать улыбку. Но у меня это не вышло. Вот уж не думала, что Лютер такой.

— Сколько же ты терпел?

— Достаточно, чтобы выдержать твое упрямство еще несколько минут. Но только несколько.

— Хорошо, — сделала серьезное лицо и со всем пылом и яростью с разбегу ухнула в пропасть. — Ненавижу тебя, Лютер Бове!

Воздух кончился резко. Я не знала, что так бывает, когда волна жгучего наслаждения сметает тебя подобно цунами. Лютер целовал меня почти с остервенением, а я хваталась за него, цеплялась руками. И просила, буквально умоляла не прекращать все это безумие.

Прижимая меня к себе обеими руками, Лютер оторвался от моих губ всего на мгновение, чтобы мельком оглядеться. Мы рухнули на скамейку, та взвизгнула ножками и теперь уже Лютер прижимался к стене. Я навалилась на него всем телом, жадно и требовательно отвечая на поцелуи. Лютер же забрался пальцами под пояс моих штанов, скользя по пояснице вниз.

— Мне нужно еще раз это сказать? — с трудом оторвалась от губ Лютера и посмотрела в его иссиня-черные глаза. — Чтобы ты перешел к более активным действиям? Или ждешь разрешения?

Пряжка надсадно звякнула. Едва не срывая с меня оставшуюся одежду, Лютер показал себя бывалым. Ему любые замки и преграды ничто.

От холода тут же покрылась мурашками. Жалась к горячему Лютеру и настойчиво требовала большего. Целовала его, ласкала пальцами кожу, покрытую испариной после занятий спортом.

— Ты точно этого хочешь?

— Слушай, так далеко зашел и теперь назад сдаешь? — прорычала в губы, ловко расправляясь уже с его ремнем. — Да? Издеваешься? Или думаешь… Лютер, если бы я была против, то не сидела бы сейчас голой на твоих коленях. Ты не находишь? К тому же, — вновь посмотрела ему в глаза, стараясь окончательно не вспыхнуть яростью, — у меня был хороший учитель. Я бы тебя живо на лопатки уложила!

Лютер изогнул одну бровь и склонил голову и, наконец, ответил на мой поцелуй. Молча. Одной рукой перехватил меня за шею, не давая даже отстраниться от его губ, а другой помогал со своим ремнем.

Времени на передышку не было. Приподняв меня за бедра, Лютер тут же притянул к себе, с легкостью насаживая на свой член. Охнув, зажмурилась, привыкая к новым и приятным ощущениям. Так я это еще не делала. Лютер все понял, поэтому перехватил меня за бедра, требовательно, но нежно, показывая, как двигаться.

Вцепилась в шею Лютера. Глуша стоны поцелуем, чувствовала их вибрацию на губах. Чувствовала, как напрягается Лютер всем телом, как старается не торопиться и оттягивает момент.

Как же было хорошо! От страсти голова напрочь отключилась. Единственное, чего мне сейчас хотелось, так это продлить сладость этой близости. Наслаждаться всем, Лютером, его жаром и пылкостью. Даже не думала, что сама способна на такие сильные эмоции.

Уперлась руками в стену и принялась плавно двигать бедрами, осторожно прогибаясь в спине и приноравливаясь к темпу. Лютеру хотелось быстро и жестко, но я решила немного ему отомстить. Не торопилась. Просто наслаждалась.

Лютер обхватил меня, прижал к себе крепче и вдруг сдавленно застонал, в голос. От этого мурашками покрылась и завелась еще сильнее. Мне нравилось все: поза, контроль и вид почти побежденного Лютера, который добровольно сдался. Смотрела ему в глаза и ловила каждый стон, от которого внутри наслаждение лишь нарастало.

Тяжело выдохнув, Лютер крепче сжал меня за бедра и вдруг в его глазах что-то промелькнуло. Я рано расслабилась и поплатилась за это. От резкого и неожиданного толчка вскрикнула и закусила губу. Ноги задрожали, так горячо и сладко было. Теперь уже мне пришлось держаться изо всех сил.

Царапала пальцами стену и содрогалась от каждого толчка, пытаясь сдерживать стоны и крики. Лютер же смотрел мне в глаза и ловил каждый мой вдох. Я дышала жаром. Уже плохо соображала. Упиралась то в стену, то в плечи Лютера, пытаясь не сойти с ума. Ощущения были такими острыми и приятными, что размеренный, пусть и жесткий ритм доводил до экстаза.

— Я… я больше не могу, Лютер.

— Можешь!

Всхлипнув, просто обмякла в его руках, запрокинув голову. А Лютер дорвался до моей шеи. Целовал ее, покусывал, а потом и вовсе, удерживая одной левой, требовательно накрыл пальцами мою грудь. Вспышка удовольствия была обжигающей. Я слишком жадно и ярко реагировала на такую ласку. Дышать было нечем. С каждым толчком принимала Лютера глубже и яростнее, не понимая, как вообще справлялась с таким напором.

Мир качнулся и поплыл. Я ощутила холодную скамейку под лопатками, а мои ноги взметнулись вверх, удобно устраиваясь на плечах Лютера. Первый же мой стон подстегнул его двигаться сильнее и яростнее. Дышать было нечем. А прохладные губы Лютера лишь раззадоривали, как и его пальцы на моем лице. Словно изучал и запоминал меня.

Больше не могла сдерживаться. Гортанно и с наслаждением кричала, подвывая от удовольствия и от того, что не нужно было делать это в подушку. Лютер яростно двигался, почти вколачиваясь в меня. Жестко держал и целовал, покусывал мою шею. Все сильнее и сильнее. Будто хотел оставить на мне след.

— А так ненавидишь?

— Нет… Не дождешься. Больше не играю в твои игры!

— Лгунья. Маленькая лгунья!

Лютер припал губами к жилке на моей шее, а я поняла, что пропала. Ждала каждой ласки. Стонала. Кричала. До льдистого жара в горле и покалывания в кончиках пальцев. До онемения в щеках. Лютер уверенно натягивал пружину наслаждения, умело уводя меня от пика. Балансирование на грани продолжалось долго, пока не закончилось рычанием Лютера и моими глупыми рефренами “о, да” и “еще”. Музыка для его ушей.

Ухнула в черноту с головой и такое стремительное падение мне нравилось.