Глава 14

Всё, что я ощущала, — это то, как голова беспомощно моталась из стороны в сторону. Я на ощупь пыталась собрать мысли обратно в цельный узор, но всё тонуло в густой дымке.

Очнулась я лишь в тот момент, когда чьи-то руки начали мягко и методично ощупывать мой лоб и затылок. От этих рук не то чтобы веяло, от них разило теплом и чем-то светлым. И всё же из-за страха и неведения я насильно заставила себя очнуться, лишь бы взглянуть неизвестности в глаза.

Но вместо монстра я наткнулась на широкую перевёрнутую улыбку, которая ослепила меня своей невыносимой белизной.

— Уже сбежать решила, красавица? Рановато ты пришла в себя… Ну ничего, значит, восстановишься быстро. Потерпи ещё чуть-чуть, дай закончу работу, — так складно, словно зубы мне заговаривал, произнёс незнакомец, что склонился у изголовья кровати.

Я со скепсисом смотрела на этого золотоволосого мага, окружённого ореолом льющегося света из ветрового окна за его спиной. Но что ещё было ярче, так это его аура. Он походил на светлячка в ночи: настолько яркий, что хотелось вновь закрыть глаза. Это только и спасло. И то ненадолго.

Руки я всё ещё ощущала на лице, а его силу — внутри. Слишком контрастную с моей, оттого и отталкивающую.

— Долго ещё? — мой голос был шершав, как наждак.

И в ответ мне донеслось лишь многозначительное хмыканье сбоку, такое же недовольное, как и моё нытьё.

— Посмотрите-ка, её тут лечат, а она ещё и жалуется. Дай сюда, Марк, я сам с ней разберусь, — произнёс появившийся на пороге ураган, голос которого звучал как открытая угроза.

Мужчина походил на бурю, сметавшую всё на своём пути. Моё тело инстинктивно попыталось отпрянуть, но тщетно. Через пару секунд золотоволосого мага сменила тёмная туча, которая уже далеко не так мягко сжала мою голову в тиски.

Я не закричала лишь потому, что уже не могла. Меня парализовало от кончиков пальцев до макушки, разряд пронёсся сквозь всё тело. В глазах сверкнули звёзды, из горла вырвался болезненный рык. Я могла только часто и сбивчиво дышать, надеясь, что агония скоро закончится.

Так и вышло: как сковало, так и отпустило. Меня словно швырнуло в небытие, и разум, измученный до предела, больше не мог удержаться на поверхности.

Вот только, несмотря на пережитое, я нутром чувствовала: боль, что прежде прилипла ко мне, как надоедливая пиявка, вдруг отпустила. Облегчение медленно, но верно перерастало в интерес. И в следующий раз, когда я открыла глаза, это было не по прихоти, а по велению инстинктов.

Запах жаркого резко ударил в нос, дразня рецепторы и напоминая, что воздух и энергия луны — плохая диета.

Блондин едва не выронил миску, когда заметил, как я, словно восставшая из Тьмы нечисть, бесшумно поднялась с койки и уставилась на его миску, как на священный грааль выживания. Оставалось только зашипеть: «Отдай… и никто не пострадает».

Маг сидел со мной в небольшой палате, отделённой от других лишь невысокой ширмой. Вокруг царил белый цвет и терпкий запах медикаментов, настойчиво забившийся в ноздри. Но даже чудесный закат с опускающимся за горизонт солнцем, окрашивающим всё в нежные персиковые цвета, не смог обрадовать. От него меня начинало лишь сильнее мутить от голода, который послужил толчком к действиям.

— Долго я проторчала в отключке? — только и спросила я шершавым от долгого сна голосом, когда встала на ноги. Сделав поспешные два шага, я не села, а рухнула на стул.

Напротив был светловолосый маг, застывший как статуя. Его бутерброд с ветчиной так и не дотянулся до рта. Парень просто смотрел, широко распахнув глаза тёплого орехового оттенка. Почти как у Евы. И от этого сравнения почему-то защемило в груди.

Где сейчас была подруга и почему меня бросили на попечительство этому типу, я пока старалась не думать. Внутренний приоритет был прост: сначала — еда.

Я медленно, нагло, как истинная преступница, подтянула чужую тарелку к себе. Всё равно маг к еде ещё не притронулся, а мне было нужнее. Меня трясло от слабости, но я знала: это был просто голод и жестокий след магического вмешательства в голову.

— Угощайся, — сказал блондин с лёгкой улыбкой на губах. — А без сознания ты была четыре часа. Из необходимых четырнадцати. Неплохой скачок ты сделала. Только зачем?

Я, вцепившаяся зубами в мясо, посчитала вопрос риторическим. И не ошиблась, ведь маг тут же спокойно продолжил:

— Всё равно до утра я тебя не отпущу. Учитель сделал основную работу, но тебя ещё нужно стабилизировать. Так что ешь и ложись обратно, милашка.

Где-то в глубине души от его интонации зашевелилось то самое раздражение, что когда-то могло сжигать города. Но сейчас я была слишком уставшей, чтобы даже оскалиться.

Оттого я лишь подняла взгляд и посмотрела на это солнечное недоразумение: в белом халате, с тонкими чертами лица и непоколебимой уверенностью в себе. Я же слишком сильно наслаждалась каждым куском мяса, чтобы так скоро от него оторваться.

— У меня другие планы, — прохрипела я, с трудом проглатывая очередной кусок. — Я доем этот бутерброд, а ты, пожалуй, принесёшь добавки и договоришься о ванне. А после… возможно, я даже не убью тебя за твой дерзкий язык, а просто исчезну, ми-лый.

И почему-то, чем больше я говорила, тем шире становилась его улыбка. Особенно в тот момент, когда я нарочно передразнила его «милое» обращение, вложив в него столько сарказма, сколько могла позволить себе в этом жалком состоянии. Он лишь понимающе улыбнулся и снова продемонстрировал раздражающе ровные зубы.

Я, конечно, не этого эффекта хотела добиться. И оттого сильнее мрачнела, продолжая уплетать пищу с такой яростью, будто ела земляных червей вместо сытного бутерброда.

— Какая чудесная злюка мне попалась. И где же Данте тебя нашёл, а? — он облокотился о стол и лукаво склонил голову набок. — Не подскажешь? Ну и ладно. Сам узнаю. А пока поверь: ему сейчас точно не до тебя.

Его последняя фраза прозвучала как гвоздь, царапающий по эмали. Скулы свело на миг от мыслей о том, где сейчас Данте. Но задавать вопросы этому улыбчивому незнакомцу я не спешила. Сама ещё не была к ним готова.

А солнечный парень тем временем всё говорил, словно не заметил моей осечки:

— Так что если первую часть твоих пожеланий я ещё могу выполнить, то вторую, увы, нет. Придётся смириться: сегодня вечером ты застряла со мной. Повезло тебе.

И мне откровенно хотелось зашипеть, как загнанной в угол кошке. Но что-то внутри вдруг остановило, будто шепнуло: не спеши с выводами.

— Кстати, я Марк. Мы с Данте учились в одной группе, пока не выбрали разные пути: он — сражаться с нечистью, я — лечить. Так что не переживай, я куда безобиднее, чем твой друг. Давай я принесу десерт, а ты позволишь мне закончить работу и чуть-чуть оттаешь. Идёт?

Доверие — не валюта, которой я разбрасывалась. Особенно когда дело касалось слишком улыбчивых мальчиков с глазами цвета топлёного мёда и голосом, будто созданным, чтобы усыплять бдительность. Но в этот момент даже моё упрямство сделало шаг назад. Усталость и пустота, висевшие где-то между рёбрами, стали весомее.

Их потрясающе умело заполнили кусок медового торта и золотоволосый маг с улыбкой, которая, казалось, могла светиться в темноте. Он возник в дверях, как солнечный луч в пасмурный день, и, заметив мрачную мину, с преувеличенной драматичностью закатил глаза, будто пародируя меня.

И тогда я впервые, Тьма меня подери, чуть не улыбнулась в ответ. И это было наше негласное перемирие с магом.

После мне действительно быстро организовали ванную, и я использовала это время, чтобы разложить в голове всё по полочкам и понять: меня действительно бросили здесь одну. Сладкое помогло мозгу работать быстрее, а тёплая вода, наоборот, смыла лишние тревоги и злость.

Я лежала, смотря на сводчатые потолки, и молча зажигала и гасила светлячков над головой. Они не помогали мне прогнать ту Тьму, что жила во мне. Однако я была рада, что магия медленно возвращалась, ведя себя точно как раненая птица, которая боялась снова расправить крылья. Но она была со мной, а значит, я ещё не проиграла.

Пока нет.

Эта мысль была как горькая пилюля, которую глотаешь без воды и без права выплюнуть. Она застряла где-то в горле, царапала изнутри, но я не подавилась, стойко снесла и это.

Выйдя из ванной комнаты, я чувствовала себя на порядок лучше. Пена ещё пряталась в изгибах ключиц, кожа хранила тепло, а голова была яснее, чем за последние трое суток.

Но не настолько, чтобы почувствовать опасность, когда я возвращалась обратно в палату. Ведь меня, оказывается, уже ждали.

Я остановилась, словно кто-то невидимый толкнул меня в грудь. У стены стояли двое: знакомая солнечная фигура Марка и незнакомец. Вернее, его лицо было незнакомо, но аура… она жгла, будто колючий морозный воздух. Её невозможно было спутать: это был он.

Тот, кто вылечил меня, при этом едва не прикончив.

Мужчине на вид было немного за сорок, но чёрные глаза, метнувшие в меня взгляд, как нож, говорили: он был гораздо старше. Всё в нём дышало контролем — от выглаженного серого костюма до идеально зачёсанных волос. Педант до последней пуговицы. Но ореол ауры, яркий, фиолетовый, не оставлял сомнений: с ним шутки плохи.

Моё желание попятиться прочь было лишь рефлексом, который я заглушила на корню, решив, что не дам так просто себя запугать. Собрав обломки гордости в сжатую горсть, я натянула на лицо излюбленную маску: «Мне плевать».

Он, разумеется, это заметил и усмехнулся так, будто мы оба знали: мне не плевать.

— Вот видите, — произнёс Марк, тяжело выдохнув. — Я же говорил: никуда она не сбежала.

Блондин явно пытался звучать беспечно, но взгляд его выдавал, что-то в его лёгкости начало трещать.

— Учитель, я ещё не закончил стабилизацию, так что, может… — только начал парень вновь свою шарманку, как названный «учитель», который продолжал прибивать меня гвоздями к полу изучающим взглядом, лишь коротко качнул головой.

— Довольно, Марк.

Конечно же, это был человек, который привык разбрасываться приказами — короткими и спокойными, как штиль в море перед бурей. При этом он даже не посмотрел на ученика: всё внимание по-прежнему было приковано ко мне. И он не просто смотрел, а оценивал, препарировал и развешивал ценники на каждую из моих эмоций.

О, он точно знал, кого лечил. И теперь хотел знать, стоило ли оно того. Я расправила плечи сильнее. Пусть знает.

— Она и без тебя справляется. Сам видишь, — голос мага был холоден, как отполированная сталь. — Так что на сегодня ты свободен. А ты, девчонка, идёшь со мной. Надо поговорить.

Не просьбы, а приказы срывались с его губ, словно удары хлыста. В каждом шаге, жесте, в прямой, выверенной спине читалась не просто привычка командовать, в нём жила уверенность: никто не осмелится усомниться в его власти.

Но я — не все. И уж точно не из послушных. И потому не рвалась выполнять его команды. Верный пёс у него здесь был только один.

Марк почувствовал сопротивление ещё до того, как я сказала хоть слово. Он обернулся, и наши взгляды пересеклись. Я смотрела в его глаза — тёплые, ореховые, в которых впервые плескалось нечто смутно тревожное. И маг едва заметно покачал головой, точно предупреждая о чём-то.

А взгляд чёрных глаз из-за его плеча всерьёз заставил задуматься: во что мне обойдётся неповиновение? Ведь этот мужчина не кричал, не торопил, просто смотрел. И в этом взгляде не было ни тени сомнений: я подчинюсь.

И именно это больше всего раздражало. Моя покоцанная гордость скрипела в грудной клетке, как ржавый болт, отказываясь прогнуться.

Фыркнув, я решила, что всё же рискну выслушать его. Но не потому, что приказали, а потому, что мне действительно были нужны ответы. И что-то подсказывало: именно от этого человека я их получу. Пусть они мне и не понравятся.

Маг сделал всего два небрежных взмаха руками, и воздух разорвался, будто кто-то грубо растянул ткань самой реальности. Пространство вспухло, затрепетало, а затем расцвело зияющей воронкой, настоящим порталом. Я едва не оступилась, захваченная этим зрелищем.

Космос смотрел на меня из чёрной дыры, созданной с такой лёгкостью, что не находилось ни слов, ни эмоций, чтобы выразить своё восхищение и… испуг.

Я знала, насколько редка и опасна такая магия, потому что портал — это не дверь, а рассечение между мирами. Я знала только одно существо, что умело обращаться с этим видом магии, — мою Мать.

И Она всегда была против того, чтобы я научилась этому тоже. Только теперь я понимала настоящую причину: Тьма не хотела, чтобы я могла сбежать от неё столь просто.

И вот теперь я встретила человека, кому эта сила подчинялась.

Маг нырнул в портал, не думая, а я остановилась рядом с чёрной дырой, что застыла в воздухе и только меня и ждала. При этом я несколько вопрошающе обернулась вновь к блондину, уходить от которого как-то резко перехотелось, и, кажется, теперь его улыбка была уже понимающей.

— Иди. Всё будет в порядке.

Деваться было некуда, и я, задержав дыхание, нырнула в омут с головой. Я ожидала чего угодно: тяжести, чувства, словно вывернули наизнанку, но всё оказалось иначе. Я прошла сквозь пространство, точно через шёлковую занавесь — едва заметно, почти обыденно, будто это была просто дверь.

На секунду я остановилась — уже по ту сторону — и бросила взгляд назад. Портал захлопнулся бесшумно, точно его никогда и не было, будто реальность, которую он вскрыл, сама поспешила затянуть швы.

Я нехотя осмотрела место, куда меня доставили столь необычным способом, и хмыкнула, разглядывая далеко не скромный кабинет. Стены были обиты деревом, из него же был вырезан массивный письменный стол, а на нём с хирургической точностью выстроились письменные принадлежности.

Позади стола высилось огромное витражное окно с видом на столицу, уже погружающуюся в ночь. Город раскинулся внизу, словно на ладони. Улочки, выстроенные полукольцами, напоминали круги на воде, сужающиеся к центру, где, как сердце этого мерцающего организма, возвышался королевский замок.

Я смотрела на город с отстранённостью, как на что-то далёкое, почти неправдоподобное, похожее на чужой сон. Ведь я впервые видела его не сквозь пелену жара, боли и дурмана.

Маг, стоявший рядом, проследил за моим взглядом и молча кивнул. В его движениях не было ни малейшей суеты, когда он взял два бокала и наполнил их для нас.

— Ты ведь впервые в столице, Эдель, верно? — его голос был низким, ровным, с хрипловатой отдачей, словно раскат грозы. — Присаживайся. Нам есть что обсудить.

Он не сделал ни шага в мою сторону, просто отправил один из бокалов ко мне с помощью магии, как бы между делом.

И именно в этой будничной власти было нечто пугающее.

Не глядя на меня, мужчина обошёл стол, опустился в массивное кресло, устроился в нём с безупречной грацией и пригубил напиток. Только после того, как маг убедился, что я заняла своё место, он наконец заговорил:

— Моё имя Алистер де Монт. Я ректор этой академии, член Совета магов, хранитель Тайн… и наставник Данте, — он сделал паузу, позволяя словам осесть, — последний пункт является причиной, почему я, в принципе, начал этот разговор.

Мягкое кресло показалось мне сделанным из иголок. Или же я застыла в такой позе, что просто не могла расслабиться. Я сидела на краю с прямой спиной, сжав руки, словно собиралась отразить удар, которого никто пока не нанёс. Но я всё равно чувствовала себя мышью под спокойным, лениво оценивающим взглядом хищника.

До тошноты показательно: он — достопочтенный гражданин, я — девчонка в лохмотьях, с ещё непросохшей после мытья головой. Точно прямиком из болота вылезла. Не сказать, что мне было стыдно, но я слишком ясно ощущала контраст.

Несмотря на свой вид, я бесстрастно смотрела на мага и ждала, что же тот скажет. Потому что было очевидно: ректор пригласил меня не просто для знакомства.

Он пришёл взвесить. И, возможно, приговорить.

— Ты, как я вижу, чёрная ведьма. Последовательница Скверны — без рода, имени и прошлого, без капли формального образования, — он говорил, будто зачитывал чужое дело вслух. — И всё же обладаешь силой. Силой, которую ни направить, ни обуздать по-настоящему не умеешь.

— С чего вы взяли? Я прекрасно управляю своей силой и…

Его цоканье языка перебило прежде, чем я закончила. И следующая фраза сбила дыхание, как удар под рёбра:

— … И всё же ты едва не сдохла от рук деревенского сопляка. Тебя обманул простой мальчишка, и ты повелась. Весьма показательно, не находишь?

При этих словах я едва не задохнулась от гнева и выплюнула ответ, от которого даже воздух в кабинете враз стал холоднее:

— Да, но ваш любимый ученик выжил только благодаря мне и моим знаниям в травах. Так что же, необразованные ведьмы тоже что-то могут?

Ректор склонил голову, безрадостно усмехнулся, будто я сама подвела себя под следующий удар.

— Могут, — спокойно ответил он. — Но чаще не хотят. А главное — не умеют брать на себя ответственность… Ты умеешь, Эдель?

Ректор не ждал ответа, продолжая атаковать меня вопросами:

— Сколько трупов ты оставила за спиной? Сотню? Две? Не утруждайся. Я знаю, что ты давно сбилась со счёта.

Голос звучал лениво, но в каждом слове сквозил холодный расчёт. Он легко украл лидерство в диалоге и теперь, казалось, пару секунд просто упивался моей растерянностью в голубых глазах, смакуя этот момент так же, как и напиток в бокале.

Мужчина вальяжно откинулся назад, а голос опустился на целую октаву, став темнее, глубже, словно пропитанный пеплом и бархатом.

— Не удивляйся, но я многое знаю о тебе. И, поверь, за одну только десятую часть твоих деяний я мог бы прямо сейчас заковать тебя и отправить в соляные топи — навсегда, без суда и следствия.

Я не шевельнулась. Только сжала челюсти почти до боли.

— Однако, — продолжил он, отставляя бокал, — Данте считает, что ты способна быть полезной. И он, поверь, многое отдал за то, чтобы я сейчас здесь сидел с тобой и вёл этот разговор. Хотя я против его задумки, но пришлось пообещать дать тебе шанс…

— … Шанс на что? — с фырканьем спросила я, совершенно не понимая, к чему всё идёт. Меня пытались запугать, убедить, что знают меня, но… я ведь всё равно не верила ему. Ни единому его слову.

— Шанс доказать, что ты не полная идиотка, — без лишней драматургии ответил ректор. — Вот с чего начнём. Прочитай. Если, конечно, умеешь.

Я приподняла вопрошающе бровь. И ответ пришёл сразу: с негромким хлопком перед лицом вспыхнул лист бумаги и завис в воздухе. Я не сразу дотронулась до него, но спустя пару секунд всё же взяла лист в руки и пробежалась по первым строчкам.

А после вспыхнула, точно меня облили керосином:

— Я сказала Данте и повторю для вас: я не собираюсь учиться в Академии!

Моё заявление оставило мужчину тотально равнодушным к моим желаниям.

— А я не собираюсь выпускать на свободу особо опасную убийцу. И что теперь?

Ректор Академии всё же оторвал взгляд от бокала, пронзил им меня, а после наклонился вперёд над столом. В его голосе звучала усталость, ирония и ледяное равнодушие:

— К тому же… похоже, читать ты всё же не умеешь. Я не собираюсь зачислять тебя в Академию как полноценную ученицу. Слишком много чести для такой, как ты.

В воздухе материализовалось перо и настойчиво постучало по строчке, точно показывая ребёнку буквы в азбуке.

— Это договор на оказание образовательных услуг. В твоём случае — курс базовых лекций, который ты обязана пройти и сдать, чтобы доказать, что не представляешь угрозы.

Алистер де Монт выпрямился и снова вольготно облокотился на спинку кресла. Его голос стал чуть громче и грубее, словно бархат вдруг обратился в наждак:

— Жить будешь в Академии. В город выходишь только в сопровождении. Не нравится? — он чуть склонил голову, будто прислушивался к моим мыслям. — Плевать. Будешь сопротивляться — сдам властям и забуду, как звали. И, поверь, не потеряю от этого ни минуты сна.

Он сделал последнюю паузу настолько длинной, что я почувствовала, как цепенеет воздух, а потом с ленцой добавил:

— Будешь же хорошей девочкой, возможно, даже сократим твой срок обучения. Вопросы есть?

Вопросов не было. Я лишь моргала, точно не веря, что всё это происходило со мной. Нервно усмехнулась чему-то, хоть и понимала: всё всерьёз. И моя медлительность заставляла не то чтобы нервничать ректора — скорее откровенно раздражала.

Он посматривал на часы, тяжело вздохнув. Затем поставил бокал на стол с хрустальным звоном, словно пытаясь вернуть меня к реальности. А я всё ещё сидела, опустив глаза на сжатые до белизны в кулаки руки.

Ведь мне жутко хотелось либо метнуть в этого сноба первое попавшееся заклинание, либо не терять времени и запустить в него нечто более настоящее — его же проклятый договор. Но вместо этого я просто заговорила с вкрадчивым льдом в тоне:

— К чему весь этот цирк с обучением, ректор? Неужели не жалко времени? У меня его, знаете ли, просто нет. Так что отпустите меня, и я исчезну сегодня же.

Маг откинулся в кресле, будто ему вдруг стало по-настоящему удобно, как только я начала так заметно трещать по швам. Он сцепил руки в замок, пока решал: стоило переломать мне крылья сейчас или оставить пока живой? Лишь на миг уголок тонких губ дёрнулся в насмешливом снисхождении.

Оказывается, стоило.

— Ты слишком много о себе возомнила, девочка, — произнёс он ровно, почти устало. — И вся твоя сила не стоит и ломаного гроша, если ты собираешься и дальше так бездумно ей разбрасываться.

Тьма внутри меня, скребущая по прутьям своей клетки, смеялась в ответ на его слова. Но он не слышал: кулон Матери достаточно приглушал значимость моей силы, чтобы я в глазах любого из магов выглядела обычной посредственностью. И меня это устраивало: иначе не уверена, что уже не сидела бы в наручниках, сковывающих магию. Оттого ректор и продолжал с прежней надменностью:

— Так что учиться тебе нужно. А помереть в подворотне ты ещё успеешь, не бойся. Главное, не утащи при этом за собой Данте.

И меня так явно корёжило при звуке его имени. Перекосило не от боли — от разочарования. Ведь грустно и тупо отозвалось под ребром сердце, не желая верить, что он мог вот так предать. Слушать его не хотелось, ведь пора было хоть немного подумать собственной головой. Потому что новая жизнь, как обещал этот взгляд напротив, выходила не такой уж сладкой. Казалось, это была сделка, где мне не достанется ничего.

И я практически приняла это как данность. Почти смирилась. Только одна мысль грызла изнутри, не давая покоя. Та, в которой я с трудом могла признаться самой себе.

Я выдохнула. Мой взгляд опустился в пол, в тёплую безмолвную темноту, где не нужно было встречать ничьи глаза. И только тогда, в этой абсолютной, сдержанной тишине, я позволила себе сказать правду.

Не ему. Себе.

— Забавно… — губы дрожали, но голос был тотально спокоен. — Он говорил, что только здесь сможет меня защитить. А в итоге… просто отдал вам, словно какую-то вещь.

Маг неохотно подался вперёд, будто не хотел утруждать себя, но всё же, положив локти на стол и вновь сцепив пальцы в замок, обвёл меня внимательным взглядом, точно вглядывался в мои тонкие, почти невидимые трещины, которые я так старательно замазывала равнодушием. Кажется, даже свет в комнате при этом потускнел.

И, когда он заговорил, голос его уже не резал, но в его низких раскатах баса всё так же отчётливо звучало эхо упрёка:

— Ну и зачем же ты верила ему, зная, что он соврал?..

Я позволила себе не отвечать, лишь молча и решительно впервые подняла свой одинокий бокал. С той торжественной сдержанностью, с какой осушают чашу перед казнью.

И, театрально отсалютовав ректору, выпила всё до дна.

Не чокаясь.

За наивную любовь.