Глава 16

И, конечно же, Ева была в порядке.

Затянутая в яркий красный сарафан, который так красиво сочетался с её тёмной кожей, она бегала по кафе с улыбкой и предлагала чай посетителям с искренней доброжелательностью к сородичам, говорившим на её родном языке. Увидев её, такую счастливую среди толпы, я выдохнула с облегчением, а ещё через секунду поймала её удивлённый кофейный взгляд.

Тёмная копна вьющихся волос подпрыгнула вместе с ней, а затем подруга поспешно бросила поднос и с тихим, сдержанным визгом побежала ко мне в объятия.

— Адель… — её голос был тёплым и надтреснутым, как будто она всё это время стойко держалась, только чтобы не расплакаться. — Как же я рада, что ты здесь… ты в порядке? Я так переживала! Как ты нашла меня? Где Данте?

Она отстранилась, заметила стоящего чуть в стороне Марка и мгновенно расцвела в своей обычной манере:

— А ты уже нашла новых друзей? Здравствуйте, я Ева!

Она защебетала, как экзотическая певчая птица: быстро, звонко, почти по нотам. Зачем-то поклонилась слегка опешившему Марку, который, как всегда, расплылся в дружелюбной улыбке. И я чувствовала, как его напряжение после моей резкой реакции понемногу растворялось в вихре искреннего счастья подруги, за которой маг наблюдал с неприкрытым интересом.

— Ох, да что же вы стоять будете? Проходите, присаживайтесь! Я сейчас скажу хозяйке, что уйду на обед с вами на час раньше, и можем спокойно поболтать на веранде, хорошо? — едва ли не фальцетом пропищала Ева, которая с тем же прискоком побежала обратно к наблюдавшей за этой сценой суровой женщине.

Она была высокой, с кожей цвета шоколада и пронзительным взглядом, холодно оценивающим меня издалека. И, похоже, вывод она сделала неутешительный: чужачка. За эту неприязнь я её простила сразу, стоило ей перевести потеплевший взгляд на Еву, которая с ходу начала всё объяснять.

Похоже, подруга действительно умела о себе позаботиться.

Чуть позже, за чаем и булочками, она сама рассказала, как ей запретили оставаться со мной в Академии. Как Данте привёл её в это тихое местечко, в котором его старая знакомая без лишних слов приютила Еву, дала ей крышу, работу и достойную оплату.

Я радовалась за подругу, но всё же в чудеса не верила. Ведь всё произошло слишком быстро, слишком легко. Словно кое-кто заранее просчитал каждый шаг.

Потому я украдкой косилась на кроваво-алые маки. И на тот самый столик, за которым сидела во сне. На миг мне даже померещилось: в проходе вспыхнуло алое пламя её волос. И я нервно дёрнулась на стуле, что не мог не заметить следящий за каждым моим движением Марк. Он сидел рядом в качестве красивого сувенира, пил чай, улыбался и вежливо участвовал в беседе, как мог.

То, с каким восторгом Ева поглядывала на мага, меня не сильно волновало. Её глаза буквально сверкали — восхищённые, как у ребёнка, впервые увидевшего падающую звезду.

Но я знала этот взгляд. Так же она прежде смотрела на Кайла, когда они вместе практиковали языки. Потом — на Данте, чья сдержанность и безукоризненная вежливость только подливала масла в огонь.

Влюбчивая подруга любила красивые картинки, предпочитая не вникать в содержание книг.

Она влюблялась быстро, почти с разбега, с наивной уверенностью, что вот он — тот самый. И каждый порыв был таким искренним, таким ярким, будто внутри неё кто-то снова поджигал факел надежды — уже не раз потухший под дождём.

Сколько разочарования пряталось за этой беззаботной улыбкой — я не знала. Сколько ночей она, возможно, укрывалась одеялом с головой, чтобы не слышать, как рушилась очередная иллюзия, — я не спрашивала. Не лезла. Просто была рядом, словно зонт, когда начинался ливень.

И даже если она делала вид, что небо всё ещё ясное, я знала, какими хрупкими были её чувства к тем, на кого она смотрела с этим искренним восхищением. И именно потому не вмешивалась.

Пусть смотрит. Пусть верит. Возможно, однажды она встретит того, кто влюбится в неё точно так же. И всё будет наконец-то взаимно. Я верила в это всем своим чёрным сердцем.

Но сейчас Ева, смущённо пряча мысли в чашке, не могла упустить шанс познакомиться с красивым магом поближе. И подругу буквально восхитил тот факт, что мой спутник — врач.

Марк привычно улыбался подруге с тем самым подкупающим обаянием, которое всегда обезоруживало, и щедро делился деталями моего выздоровления. Меня же передёргивало от осознания: сколько времени я потеряла из-за травмы, которую получила по собственной глупости.

Ева, заметив мой помрачневший взгляд, с лёгкой, тёплой улыбкой пододвинула тарелку с булочками и мягко сменила тему:

— Я правда рада, что с тобой всё хорошо. Но куда делся Данте? Он обещал заглянуть утром, но так и не появился, — сказала она, кладя подбородок на сложенные руки и переводя взгляд то на меня, то на мага, что подливал нам ароматный чай.

То, как я опустила взгляд, пытаясь подобрать слова к произошедшему, хотя бы отдалённо приличные, заставило меня застопориться. И из-за этого я невольно дала Марку взять слово в этой долгой паузе:

— Его отправили в лес, зачищать окрестности. Нечисть каким-то странным шквалом полезла с севера, и ему пришлось взять командование на себя… Хотя на деле, думаю, это небольшое наказание от ректора за своеволие.

Маг поставил чайник и стал помешивать ложкой сахар, растворяя не только его, но и мои тревоги. Ведь я начинала осознавать настоящие причины исчезновения Данте. Ответы, которых я боялась, оказались… вполне выносимыми.

— Вы шли с той же стороны? — добавил парень, словно невзначай. — Не встречались с нежитью?

И, конечно же, нет. На нас никто не нападал. Лес, казавшийся многим враждебным, всегда был для меня укрытием. Тем более он был мне должен — и он заплатил. Лес оберегал нас, позволяя Тьме и нечисти кружить по периметру, но не давал им по-настоящему добраться до нас.

— Нет, никого, — подтвердила Ева, но в голосе промелькнула тревога. — Хотя… по ночам я слышала странные звуки, словно кто-то скребся рядом. Только щиты Данте никого не подпускали к нам даже близко.

Глаза подруги тут же распахнулись, будто только сейчас до неё дошло, как близка могла быть смерть. Но страх по щелчку пальцев сменился любопытством, и поток её вопросов оказался стремительнее любого ветра:

— Где ты будешь жить, Адель? Что собираешься делать?

Я мялась, запиналась, но всё же смогла объяснить ситуацию. Ева даже на стуле откинулась назад, услышав, что я здесь вне закона и по всем правилам меня должны были арестовать ещё вчера. Но благодаря связям Данте я оказалась не пленницей, а… рабочей силой с магическим потенциалом.

Подруга при этом лишь закачала головой, не веря упорно моим словам:

— Не говори так, Адель. Он бы не позволил. Может, ты что-то не так поняла? Может, всё не так плохо?

Ева пыталась найти хоть какое-то другое название тому, что сделал Данте. Однако слово «предательство» всё равно так и вертелось на языке.

— Ева, он был моим личным сопроводительным конвоем, а не приятелем. — только и произнесла я на вдохе, так нехотя вновь прокатившись взглядом по своему спутнику.

Марк лишь улыбнулся, опустил чашку и вмешался в разговор всё с той же тактичной непринуждённостью:

— Одно другому не мешает. Да и к тому же ты сгущаешь краски. За тебя поручился капитан отряда, буквально взяв всю ответственность на себя. А это многого стоит.

Он сделал паузу, давая словам осесть, как сахару в чае. И продолжил, чуть наклоняясь ближе:

— Всё, что от тебя требуется, — доказать, что ты не опасна. Что полезна… Кстати, Алистер говорил, ты разбираешься в травах. Значит, это и есть твоя точка отсчёта.

Маг поднял чашку, но уже не пил, лишь смотрел, выжидая, появится ли в моих глазах хоть какой-то отклик.

— Может, я просто заберу тебя в лабораторию. Поможешь мне, а я прослежу, чтобы к тебе не лезли с глупыми вопросами, — тон его стал легче, чуть игривее. — Вот сходим сейчас к одному моему знакомому в лавку, а заодно посмотрим, насколько ты хороша на деле. Что скажешь?

Вновь мне заговаривал зубы очередной «спасатель». Очередной самопровозглашённый герой, которого никто не просил о помощи. Всё та же история: кто-то приходил, чтобы помочь, а выходило — помогал себе.

И всё же, несмотря на мои внутренние уколы скепсиса, слова Марка вызвали у Евы искреннюю радость. Она пустилась в очередной поток воспоминаний, наперебой рассказывая магу о том, какая я хорошая.

Я прервала её не из грубости, скорее из здравомыслия. Ева всегда любила приукрашивать истории. Подруга фыркнула, но тут же предложила увидеться нам уже вечером и сходить вместе к морю, на пляж.

Отказываться, услышав слова «море» и «пляж», мне не позволило сердце. И мы попрощались. Я провожала подругу взглядом, как провожают луч солнца, скользнувший по ладони: нежно, но с горечью.

Ведь она убегала обратно в кафе в ярком, развевающемся на летнем ветру красном сарафане, будто сама была соткана из тепла, света и сахарной ваты. А на фоне этих кроваво-алых маков, что буйно цвели вдоль деревянной веранды, Ева смотрелась как ещё один нежный цветок.

Только вот я знала: самые красивые цветы вяли первыми, если оказывались во Тьме. И потому боялась, не желая, чтобы Еву коснулось то же, что отравляло меня изнутри.

— Милая у тебя подруга. Даже очень, — в голосе Марка прозвучало тёплые нотки, без какой-либо насмешки.

Парень шагал бок о бок со мной по тесной улочке, и карие глаза искрились под солнечными бликами, как янтарь. Он мне казался хитрым лисом, который всё время будто знал чуть больше, чем говорил.

Я не ответила. Всё ещё тянула за собой шлейф сомнений и тревоги, будто мрачное облако, зацепившееся за плечи. Тень накрыла все мои устои и уверенность в завтрашнем дне, оттого я лишь тихо буркнула что-то невразумительное в духе:

— Веди уже в свою лавочку. Посмотрим, что там есть интересного.

Оказалось, весьма многое.

Магазин, куда он меня привёл, прятался в глубине одной из тех улочек, что словно нарочно были забыты картографами. Ведь за выверенно скучным белым фасадом я не ожидала увидеть ничего интересного, а небольшая табличка на двери вряд ли могла заинтересовать вечно куда-то бегущих прохожих. Сюда явно заходили лишь знающие люди, которые понимали всю ценность этого места.

И я почувствовала её в воздухе, стоило нам вдвоём переступить порог. Нас тут же окружили тысячи знакомых ароматов. Они вились вокруг, вплетаясь в волосы: горькие ноты тысячелистника, сладкая тяжесть лепестков роз и металлический оттенок чего-то, что лучше не распознавать с первого вдоха.

Полки шли вдоль стен и нависали сверху, заваленные банками, склянками и пучками сушёных трав. Каждое растение на стене было подвешено неслучайно, и каждый сосуд стоял на своём месте, будто подчиняясь какому-то невидимому порядку, понятному только одному человеку.

Тому, кто царил над этим хаосом.

Хозяин стоял за широким рабочим столом, как алхимик в святилище. Его рост был почти пугающе высоким, плечи казались отлитыми из камня, а кожа была с зеленоватым отливом, как у старых трав.

Он не выглядел как человек. И, наверное, им и не был. Но в том, как он держал ступку, как мерно вёл пестиком, как не глядя отмерял пропорции, была точность, знание и почтительность.

Мужчина поднял голову, заметил нас и усмехнулся над нами, над собой, над миром.

— А это ещё кто, Марк? — прогудел он басом, от которого задребезжали пузырьки на полках.

Я невольно застыла. Передо мной был орк-полукровка. Вероятно, дитя насилия. И два выступающих клыка вызвали в моей памяти те, другие образы, в которых не было ни спокойствия, ни иронии. Только грязь, кровь и чужие крики в темноте.

— Глазища-то на пол-лица. А цвет ну точно васильки, — продолжал он, с прищуром осматривая меня. — Что смотришь, девочка? Понравился так?

Орк выгнул бровь дугой, и это движение, при всей суровости его внешности, было каким-то удивительно театральным. И я вдруг ощутила, как во мне разжималась какая-то пружина, а ответная ухмылка сама прилипла к губам.

— Очень. А что там у тебя в ступке, здоровяк? По запаху, кажется, мальва, да? Делаешь настойки от кашля летом? Забавно.

— Ну иди и взгляни, цветочек. Посмотрел бы, сколько бы ты прожила после такой настойки от кашля, — щербато улыбнулась мне эта гора с плечами, на которые можно было возложить весь мир.

Я понимающе хмыкнула, перегнувшись через стойку, и, увидев другие ингредиенты, только подтвердила догадки. Да, лечением здесь точно не пахло. Скорее сложными ядами, которые не имели противоядия в природе.

— Надо же. А это ещё что за зелёная ветвь? Впервые вижу.

Орк посмотрел сначала на меня, потом на стоящего с ухмылкой за моей спиной мага и, пожав плечами, с охотой поделился своей страстью к растениям.

Сразу стало ясно, насколько он был хорош в этом деле. В его жестах не было ни капли суеты. Даже огромные ладони, больше похожие на каменные плиты, двигались удивительно бережно. Орк перебирал хрупкие стебли так, словно держал стекло.

Мы прошлись по лавке: от стойки к стойке, от полки к полке. Он комментировал, я уточняла, Марк следовал за нами, время от времени вставляя замечания, но по большей части предоставлял инициативу мне.

За полчаса мы собрали столько ингредиентов, что хватило бы не на лабораторию, а на полноценную аптеку. К тому моменту я уже искренне влюбилась в этого громилу. Не буквально, но всей ведьминской душой, тянущейся к тем, кто говорил с растениями на моём языке.

Особенно после того, как он, не моргнув глазом, предложил бросить «этого смазливого блондина» и остаться у него в помощниках. Это было смешное, но удивительно серьёзное предложение.

Мне пришлось краснеть и объяснять, что в теории я бы с радостью, но на практике не могла. Даже если бы очень захотела.

Услышав мою короткую историю, он понимающе хмыкнул, покосился на застрявшего у одного из стеллажей мага и тихо заговорил, облокотившись на стену и сложив руки на груди:

— Ничего. Все мы через это проходили. Пара месяцев испытательного — и ты уже не узник, а свободная птица. Главное — пережить. Таких, как ты, полгорода. Бежали оттуда, где магию до сих пор приравнивали к проклятию. Где любой, кто мог заварить отвар или видеть в темноте, уже был врагом. А здесь порядки строгие, но хотя бы не гонят тех, кого бояться.

Так спокойно, со знанием дела произнёс орк и, взглянув на меня вновь с каким-то отцовским, покровительственным выражением, усмехнулся:

— Не переживай. С такими глазками ты лицензию выторгуешь быстрее, чем подойдёт первый экзамен. Тогда и приходи. Работы хватит. А я не из тех, кто бросает своих.

— Эй, Граб! — раздался со стороны стеллажей голос Марка. — Я, вообще-то, всё слышу. Прекрати переманивать моих будущих сотрудников.

— Привыкай, сладкий, — отозвался орк, не оборачиваясь. — У кого руки золотые, к тому очередь выстраивается.

Потом хозяин лавки пригласил нас остаться на обед, чтобы «попробовать традиционную стряпню». Я внутренне вздрогнула, вспомнив, какие блюда предпочитали некоторые орки в глуши, но отказать не решилась. Марк, уже навостривший уши, явно собирался остаться. Да и трапеза сулила шанс выбить у громилы скидку.

К счастью, еда оказалась вполне съедобной: много мяса, острые соусы, странные коренья и непонятные, но удивительно вкусные специи. Марк ел и параллельно вёл с орком игру на понижение цен. Орк сопротивлялся, рычал, шутил, но в итоге сдался — правда, только при условии, что Марк придёт со мной ещё раз.

Я была не против.

Оттого спустя ещё час мы выходили из лавки алхимика с кучей коробок и пакетов, для которых пришлось нанимать сразу трёх посыльных, чтобы те доставили всё это добро в Академию. Влетели Марку такие закупки в нехилую сумму, на которую, по моим прикидкам, в своей деревне я могла бы прожить с десяток лет.

Однако, несмотря на это, блондин довольно улыбался.

— Уложился, как и планировал. Значит, ещё можно немного развлечься и куда-нибудь сходить за покупками. Ты как, Эдель? — спросило это сияющее нечто, вновь обратив на меня свой взгляд.

Он смотрел с таким воодушевлением, будто предлагал не просто пройтись по магазинам, а открывал мне параллельную реальность, где всё пахнет лавандой, свежей выпечкой и возможностью всё исправить.

Я, не отошедшая от диалога с орком, только пожала плечами. Не соглашаясь, но и не отказываясь. И, конечно же, он трактовал это как зелёный флаг.

— Отлично! Экскурсия началась, — сказал Марк с восторгом проводника, который давно знал маршрут, но всё равно каждый раз умудрялся влюбляться в местные красоты. И меня заставлял тоже взглянуть на всё под иным углом. Вновь.

Маг взял меня под локоть и повёл по городу, рассказывая обо всем с увлечением: о правилах города, о древних легендах, о забытых улочках и смешных названиях серьёзных заведений, которые давали им местные жители.

Парень-солнце вырос в этих краях и оттого знал каждый закоулок в столице. Он и сам до сих пор был влюблён в этот город, и это ощущалось без лишних слов. При взгляде в эти сверкающие медовые глаза возникало стойкое чувство, что Марк был влюблён в саму жизнь. И это не могло не вдохновлять, ведь я так не могла. Пока что.

Однако я действительно старалась забыться хоть на миг и бросалась в каждый омут, в который звал меня мой новый знакомый. Начиная с посещения дома иллюзий, где я буквально умирала от хохота из-за кривых зеркал, и заканчивая загадыванием желаний у фонтана возле королевского замка.

Там, зажмурив глаза как можно крепче, я сжимала в руке мелкую монету, прокручивала её между пальцев и долго думала: чего же я на самом деле хочу? Казалось, слишком многого.

Свободы.

Тишины внутри себя.

Умения не испытывать вину за счастье и не убегать от него, словно оно готовилось ошпарить меня кипятком при первом же прикосновении.

Однако, замерев на месте, я почувствовала, как меня обдало тёплым, летним ветром, будто он прошептал нужные слова мне на ухо:

«Хочу, чтобы через год, стоя у этого же фонтана, я не знала, чего мне пожелать. Не потому, что хочу слишком многого, а потому, что у меня уже и так всё есть».

С этой мыслью я и бросила монету, и она с тихим «бульк» ушла ко дну тёмного фонтана. Обернувшись, я попыталась выхватить взглядом среди сотен отражений и солнечных бликов хотя бы намёк на знакомый отблеск, но, конечно же, ничего не вышло.

Мои мечты ничем не отличались от чужих.

Марк — тот самый солнечный парень, что предложил всё это почти ради шутки, — стоял чуть поодаль. И впервые без улыбки. Просто молча смотрел, как я топила мечты с этим детским поступком, с каким-то тихим непониманием. В его взгляде было что-то почти растерянное, заворожённое.

— Знаешь… — проговорил он чуть тише, чем обычно. — Для тёмной ведьмы ты чересчур милая.

Голос его был на редкость серьёзным, лишённым всякой иронии.

А я, с растрёпанным серебряным хвостом и лезущими в глаза от ветра прядями, лишь усмехнулась и кивнула.

— Знаю, — бросила я, криво ухмыляясь и ловя его взгляд. — Мои жертвы тоже это говорили. Прямо перед тем, как я забирала их души.

И улыбку я использовала широкую-широкую, так старательно передразнивая самого мага, который, как по мне, злоупотреблял этим приёмом.

Но Тьма под рёбрами не смеялась. Она затаилась внутри, сверкая в темноте голодными, бездонными глазами, и терпеливо ждала. Ждала тот роковой день, когда её время придёт, а кандалы падут. И тогда Она сможет поглотить не только мою душу.

Она сожрёт весь мир.

И я знала это абсолютно точно, но всё равно, оглядываясь назад на фонтан, отчаянно желала верить в то, что монетка исполнит моё желание.

Потому что никаких иных надежд на спасение — ни одного логичного пути к отсрочке конца — у меня не оставалось.