Глава 17

Жаркий ветер смеялся в лицо, целовал щёки, и на душе отчего-то становилось так предательски хорошо. Так хорошо, что впервые за долгое время захотелось расслабить плечи, отпустить все страхи и просто… жить. Просто чувствовать, как грудная клетка наполнялась воздухом, а не тревогой.

Я успокаивалась и чувствовала себя легче, глядя на близкое синее море. Мы, как и договаривались, встретились с Евой ближе к вечеру и вместе с Марком ринулись вниз по склону к набережной, которая так и манила всех зажигающимися огнями и громкой музыкой уличных исполнителей. На столь оживлённой улице было ожидаемо мало места, и нам приходилось ходить под ручку, чтобы просто не потеряться в толпе.

Так, растворяясь в этом потоке, я во все глаза смотрела по сторонам. Меня зачаровывали местные жители своей одеждой, манерами и акцентами. Но куда больше интересовали те, кто привык прятаться в тени: кицунэ, что, прикрывая лисьи лица веерами, зазывали усталых путников к себе «на чай», а также суровые гномы, которые выкладывали на складные прилавки изысканное оружие, отполированное до блеска.

Здесь были даже лесные нимфы — красивые, хитрые существа. Они группками сновали туда-сюда, распевая за деньги любимые песни народа. Ведь голоса у них были как родниковая вода, как память о чём-то светлом, давно ушедшем. Даже мне захотелось остаться, послушать их и замереть. Возможно, на целую вечность.

— Сама говорила, что не стоит доверять милым созданиям, и вот теперь так легко ведешься на чужие уловки, Адель. Пойдём, пока у тебя не подрезали кошелёк, — Ева со смехом оттаскивала меня от них прочь, а я лишь тяжело вздыхала, но всё же позволила себя спасти от грабежа.

Прав был Грэг: разных рас в этом городе с лихвой хватало, большую часть которых, как и меня, многие смело могли называть нечистью. Общее между нами всеми было одном: мы все хотели просто жить.

Жить не на обочине, не в тёмных лесах, а на равных с людьми. И в этом странном, шумном городе это, казалось, даже было возможно.

Потому что какие бы лестные, внимательные взгляды ни бросали на меня многочисленные стражники-маги в патрулях, ни один не посмел подойти, видя меня в компании с Марком.

Он тем временем вновь взялся за старое: раздаривал всем широкие улыбки, болтал без конца обо всём и ни о чём, много смеялся и обещал показать лучший пляж города.

Только за последнее я и простила ему всё. Потому что пляж оказался таким, каким должен быть финал этого вечера, — великолепным.

Солнце, скрывшееся наполовину за горизонтом, окрасило небо в расплавленные лиловато-алые оттенки. Они отражались и в бушующем, тёмном море, буквально поджигая его этими магически прекрасными цветами. И глядя на этот пейзаж всё во мне замирало, а эта неудержимая стихия воды тянула меня к себе слепо, необъяснимо. Я же не видела смысла себя останавливать.

— Ну что я говорил? — начал было Марк, сияющий даже ярче солнца. — Здесь лучший бар на побережье! Так что сначала можем немного потанцевать или… Эдель, ты куда⁈ — его голос резко прервался, когда он увидел, как я, не оборачиваясь, сбросила одежду и пошла прямо в воду.

— К морю, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — Разве не очевидно?

— Очевидно, что она влюбилась, — хихикнула Ева, глядя на то, с каким рвением я спешила к водной глади. И она была чертовски права.

Потому что стоило морю лизнуть мои пятки волшебной пеной, как я радостно взвизгнула, запрокинула голову и захохотала так, будто кто-то вынул из меня тяжеловесный камень.

Я обернулась к ним — с безумной, открытой улыбкой, с растрёпанными волосами, с румянцем, который не имел ничего общего с жарой. Ветер пытался сорвать с меня оставшуюся лёгкую нательную рубашку, но мне было всё равно. В тот момент я почувствовала себя живой.

На приглашение присоединиться подруга комично округлила глаза и сама тут же крикнула мне в ответ:

— Ты что, думаешь, я полезу за тобой? Нет уж! Вечером вода холодная. Если что — спасай себя сама!

— Не заплывай далеко, Эдель. Это может быть опасно! — тут же добавил маг.

На что я лишь махнула рукой и бросила короткое:

— Справлюсь!

И я нырнула в неизведанные глубины с разбега, сразу с головой. Море встретило меня как хищник, с рёвом и ударом под дых. Я охнула от холода, но не остановилась. Сердце заколотилось быстрее, на плечах забегали мурашки, грудь сдавило от адреналина — и было божественно.

Я ныряла снова и снова, позволяя себе без остатка раствориться в стихии. Неспешно изучала её ритм, ощущая, как тело привыкало к толчкам волн, а мышцы расслаблялись, приноравливаясь к их темпу. И в какой-то момент я уже не стала сопротивляться — подчинилась и стала частью моря.

Один короткий, влажный шёпот заклинания, сорвавшийся с солёных губ, и магия послушно, с ледяным прикосновением вплелась в ткань моих лёгких, позволяя абсолютно спокойно дышать под водой.

Это пьянящее ощущение позволило мне рискнуть и заплыть глубже и дальше, чем изначально планировала. Ведь я с чистым восторгом скользила между стаями рыб и рифов, где кораллы казались осколками далёких планет. Там, внизу, под искажённой зеркальной гладью, не было ни времени, ни боли, ни людей. Лишь морские глубины, хранящие свою безмолвную мудрость.

И всё же… даже в этом безмятежном танце с бездной я почувствовала его почти сразу.

Не взгляд, но присутствие. Интуитивная дрожь пробежалась вдоль позвоночника диким зверем. Кто-то был рядом. Кто-то шёл за мной. Я знала и чувствовала это кожей, но не оборачивалась.

В ответ я выкрутила свою скорость до предела, но моя попытка скрыться была обречена с самого начала: он настиг меня даже слишком легко.

Оттого резкий захват за лодыжку, жёсткий, безжалостный, поставил точку в этой глупой погоне. Я вздрогнула, рефлекторно выдохнув, и вместе с воздухом выплеснула беззвучный, пузырящийся крик. Меня трясло от злости, и потому удар пяткой предназначался как минимум ему в челюсть.

Мимо.

Этим действием он лишь ближе притянул меня к себе так, что итог битвы был предрешён заранее.

— Ты с ума сошла? — мысленный голос обрушился на меня, как цунами, которое смыло к чертям все ментальные преграды. — Ночью. В воду. Ты хоть понимаешь, что могла просто не вернуться? Я только выбрался, с трудом нашёл вас. И что я вижу? Ты, как безумная, бросаешься в пучину, словно тебе жить надоело!

Данте сейчас выглядел как вынырнувший из глубин, пропитанный яростью и солью монстр, с хаотично развевающимися, точно водоросли, синими волосами и глазами цвета беззвёздной, холодной ночи. И это чудовище ещё и осмелилось меня упрекать. Меня! Как будто я была ребёнком, заплывшим за буйки, а не всесильной чёрной ведьмой.

Сначала удивление пронзило меня, выбив дыхание и заставив на миг замереть. Глаза распахнулись шире, чем я того хотела, но уже в следующую секунду в них вспыхнула привычная сталь.

Я оттолкнула его и вырвалась из его рук, как из уз. И в моём движении было всё: и злость, и упрёк, и горечь.

— Ну и кто просил тебя идти за мной, Данте? Уж точно не я! Вот и возвращайся туда, откуда пришёл. А мне и без тебя было здесь замечательно, — точно так же ментально рыкнула я, выражая всё, что думала о нём, лишь одним ядовитым взглядом сквозь эту градацию тьмы. И увидела, как его челюсть напряглась, плечи стали жёсткими, он попытался проглотить гнев, но никак не смог.

Мы были чужаками здесь, в этом тёмном, зыбком подводном царстве, которое не принимало нас здесь как своих. Я игнорировала знаки опасности, в отличие от него.

Данте резко посмотрел в сторону. За его плечом колыхнулся риф, и в нём мелькнуло движение. Рыбьи силуэты сорвались с места, словно что-то всерьёз их испугало.

— Дура, здесь же опасно. На берегу будешь злиться на меня, но не здесь!

Его попытку схватить меня я восприняла как прямую угрозу. И, не задумываясь, рефлекторно выбросила магический импульс, как хлыст. В воде магия распалась, потеряла плотность, но всё равно ударила его, так что вместо того, чтобы проломить спиной мага находившиеся позади яркие алые водоросли, Данте лишь миновал метр и затормозил.

Он не ожидал подобного. Это было видно по его глазам.

— Серьёзно, Эдель? Собралась драться со мной здесь?

Голос прозвучал настолько низко, что по спине пробежала дрожь, но я не позволила себе уступить. Только выше вскинула подбородок, обжигая Данте взглядом сквозь толщу воды, и ответила:

— Не надо было меня трогать. А после того, как ты меня предал, мне тебя и не так стоило бы поколотить.

Мои слова были беззвучны, но ментальный голос резал сильнее крика. В этой глубокой, звенящей тишине даже шум волн над нашими головами казался чем-то далёким. Здесь, под водой, в этом полумраке, гнев стал плотнее и отчётливей.

Данте, который даже не успел рубашку скинуть, прежде чем броситься за мной, лишь замер на секунду, мрачно смотря на меня сквозь толщу воды.

— Ну давай, — тихо сказал он спокойно, почти равнодушно. — Попробуй. Может, станет легче.

А после внезапно напал первым.

В нём, как всегда, сохранялась та хищная, хладнокровная точность, что не терялась ни в словах, ни в действиях. А особенно в бою. Он даже в воде двигался так, словно это была его стихия. Его тело размывалось в потоке, но даже сквозь вязкое давление толщи моря каждое движение было выверено до миллиметра, рассчитано до градуса.

И всё равно слишком быстро. Я не успела по-настоящему подготовиться.

Он мгновенно сократил расстояние, чтобы попытаться взять меня в кольцо, обездвижить и погасить огонь во мне силой. Но попытка захвата была предсказуемой, а оттого проигрышной.

Я ответила без колебаний. Магия вспыхнула в пальцах, словно только и ждала этого момента. Серия ледяных стрел устремилась из ладоней, хищно, хлёстко, по касательной. Они летели не в лоб, а по бокам, по оси, чтобы заставить его уворачиваться.

Стрелы рассекали жидкую тьму, оставляли след, но не попадали в цель. Данте уворачивался слишком легко, слишком красиво, будто всё это действительно было игрой, где он уже заранее знал каждый мой ход.

А после пришлось уворачиваться мне, когда он ответил взаимностью и напал на меня всерьёз. Всё происходило быстро, почти на грани интуиции. Он не атаковал в лоб, не рвался ранить, но так явно измерял мою реакцию, силу и скорость, точно хотел понять, до какого предела я была готова дойти. До какой глубины он действительно меня ранил.

И зря он развязал мне руки. Потому что я действительно была зла на него. До той самой грани, где гнев уже переставал быть эмоцией и стал топливом.

Мои вспыхнувшие в темноте глаза были холодным и однозначным предупреждением: «Сунешься ближе — прирежу». И он с наглой ухмылкой лез на рожон.

Заклинания сорвались с пальцев, как хищные ленты, яркие, пульсирующие, обжигающие. Моё родное синее пламя, которому было не место в воде, спокойно существовало здесь, вопреки. Оно шипело, извивалось как рассерженная кошка, и хотело ужалить со всей злостью.

Только Данте, вскинув бровь, даже и не думал бежать. Не хотел больше уклоняться. Он просто выставил лёгкий, но прочный щит.

И мой огонь, такой яркий, такой неистовый, ударился о гладкую преграду и с шипением пузырьков воздуха растворился, точно его и не было. Словно вся моя ярость была всего лишь пылью на поверхности его спокойствия.

И вот тогда я по-настоящему вышла из себя.

Я взорвалась, точно бомба, и жёстко отшвырнула Данте прочь чистым потоком хаоса. И маг действительно отлетел, вращаясь и описывая в воде опасные кульбиты. Сила заклинания прокатилась по воде, оставив за собой плотный след, и этот след он использовал: оттолкнулся от него, как от невидимой стены, и полетел обратно так стремительно, будто само море подтолкнуло его обратно ко мне.

А на подлёте он совершил обманчиво лёгкий манёвр, но отточенный до автоматизма. Волна, почти незаметная, ударила в меня сбоку, сбив с оси моё новое заклятие. И в тот же миг — ослепляющий, режущий свет ударил в лицо яркой вспышкой. Я зажмурилась на чистом инстинкте, отпрянув вбок, абсолютно вслепую. И влетела прямо в приготовленную ловушку.

Руки сомкнулись вокруг меня, как стальные дуги. Его захват был крепким, но не удушающим.

Мой локоть ударил его под дых резко, но недостаточно сильно, чтобы полностью освободиться. Однако этого хватило, чтобы ослабить хватку мага и позволить мне развернуться внутри кольца его рук, как змея, выскальзывающая из петли.

И я почти вырвалась. Почти.

Данте перехватил движение на полпути, предугадывая мой манёвр. И его магия тут же опутала мои запястья тугими, невидимыми нитями, лишая меня даже шанса на побег. Он стянул руки за спиной и только потом улыбнулся мне, как победитель.

Вот только я проигрышем это не считала. Ведь мой ответ уже был готов.

И, выворачивая скованные суставы, я умудрилась запустить сильный импульс назад, благодаря которому мы по инерции полетели вперёд со страшной скоростью.

Удар о ближайшие рифы Данте погасил в последний момент, но я отчётливо почувствовала по резонансу: ему досталось с избытком. Волна врезалась и в моё тело, подарив отголосок боли, и я почти физически ощутила, как острые шипы рифов жёстко впились в спину мага.

Он поморщился заметно, и я зафиксировала этот факт и добавила в копилку маленьких злорадных побед. В эту секунду уже я не удержалась от широкой, наглой усмешки прямо ему в лицо.

И Данте не ответил, а просто… замер. Тёмная вода колыхалась между нами, а он всё ещё держал меня в кольце рук, будто забыл, зачем вообще это сделал. Его взгляд был тяжёлым, потемневшим, как обсидиан под ледяной коркой. И в нём не было ни обиды за проигрыш, ни раздражения.

Только что-то безмерно глубинное и опасно тихое: бездна, в которую не стоило заглядывать надолго, если хотела сохранить остатки рассудка. Но я заглянула и замерла на секунду. Может быть, на целую вечность.

И ему это, казалось, понравилось даже слишком сильно.

Хоть он и не ослабил захват, но с тягучей неспешностью скользил взглядом по моему лицу, изучая каждую реакцию.

— Ты такая красивая, — тихо прозвучал в голове его мысленный голос. И это прозвучало не как пустая реплика, которой хотели польстить, а как обнажённый, неоспоримый факт, выбивающий почву из-под ног.

Я растерялась. Не знала, что сказать. И, что хуже, не знала, что чувствовала. Потому что в этих словах не было флирта. Не было привычной игры. Только что-то другое, тёмное, тяжёлое, медленно всплывающее со дна, отчего мне нестерпимо захотелось нырнуть обратно в безопасную темноту. Или остаться в ней подольше.

Я выбираю третий вариант — атаку.

— Руки убрал! — раздражённо прорычала я.

И это прозвучало куда уместнее, чем всё то, что я чувствовала, когда его пальцы без тени сомнения легли на талию и властно притянули ближе. На расстояние одного удара сердца. Одной ошибки. Одного взгляда.

Прикосновение было уверенным, медленно скользящим вдоль спины, будто он считывал меня по нотам позвонков, и оно отозвалось электрическими искрами прямо под кожей. И всё то, что я до этого удерживала внутри — холод, ярость, страх, — треснуло, как хрупкий, тысячелетний лёд от прикосновения жаркого пламени.

Я почувствовала, как тело предательски отозвалось на это прикосновение, а внутри вспыхнула целая лавина чувств, от которых хотелось захлебнуться. Но я лишь послушно замерла в его руках.

Данте сотворил заклинание без лишних жестов, и над нашими головами вспыхнул купол воздушного пузыря, наполненный до краев солью и тяжёлым притяжением между нами. Я впервые за всё это время вдохнула по-настоящему, но выдохнуть так и не смогла.

Вот только это чудовище, загнавшее меня в угол, почти касаясь своим носом моего, лишь таким мурчащим тоном попросило вслух:

— Ну так останови меня сама, если захочешь.

И сердце от злости перевернулось, совершило кульбит, когда его взгляд из-под чёрных ресниц разрушил всё, на чём я до этого держалась. Ни один мой щит не выдержал. Ни одна возведённая стена между нами не спасла. Я потеряла опору, словно море превратилось в зыбкий сон.

А все мои острые, ядовитые слова, те, что я вынашивала, точила и готовила для нашей встречи, осели в горле беспомощной тишиной, когда он, не спрашивая разрешения, исполнил свою угрозу.

Так поцелуй, внезапный, резкий и глубокий, лишил меня воздуха и мыслей, заменяя все жалкие «нет» на «ещё». Потому что на вкус он был как ночной воздух, как пьянящий запах летних гроз, с оттенком древесного дыма, костра, что затухал в ночи.

И я была слишком трезвая для любви, но глупая для покоя.

Потому то, как я ответила ему, было чем-то, выходящим за рамки понимания. Ведь всего один глоток недостающего кислорода и сладость его губ ощущались, точно мой долгожданный праздник. В ответ его руки обвили меня под водой, не мягко, не нежно, а с тем отчаянным жаром, с которым держат то, что не хотят снова потерять.

И мне жутко понравилось то, как мой лёд начинал трещать по швам, становясь слишком тонким от тех чувств, что, точно звёзды, сошли с небес прямо мне в живот.

А этот поцелуй — неистовый, голодный, состоящий из чистого желания, пыла и дрожи — был единственным, что я хотела сохранить в памяти. Лишь то, как аквамариновые пряди тягуче окольцовывали мои пальцы, внезапно оказавшись на свободе.

Я полностью сдалась и замерла в его руках, чтобы через секунду резко открыть голубые, помутневшие от желания глаза, которые внезапно вспыхнули ярче при оглушительном осознании последствий.

А после я с новой силой забилась в его руках, как волна о берег. То, как я закусила его губу в конце, кусая почти до крови, стало моей личной формой мести.

Потому что в следующую секунду я рывком освободилась из захвата, вынырнув из созданного мыльного пузыря, который тут же схлопнулся, когда я отступила на расстояние вытянутой руки и волком посмотрела в глаза того, кого секунду назад ещё так сладко целовала.

Однако хорошенького понемногу.

И я, чтобы сохранить хоть какую-то видимость контроля, развернулась и начала плыть в сторону берега, бросив через плечо осколок своих нервных мыслей:

— Это не значит, что я тебя простила, Данте. Это вообще ничего не значит, ясно?

Моё послание осталось без ответа, но… мне показалось, или я, даже не глядя, точно знала, что он сейчас улыбался, глядя мне вслед?

Я не знала. Зато безошибочно почувствовала, как он молча двинулся за мной.

Русалки, что всё это время наблюдали за нами из-за рифов, словно тени, рассыпались в разные стороны, а смех их, звонкий, колкий, разрезал воду. Всплеск хвостов сверкнул в лунном свете, как отпечаток сна, который прощался с нами.