Глава 22

Лиам, на правах хозяина кабинета, встал, открыл дверь и расплылся в акульей улыбке при виде незваного гостя.

— Если ты пришёл за Эдель, то можешь валить: мы заняты учёбой, — протянул он с самым невинным тоном, вольготно опираясь на косяк.

— Да уж, вижу, — пробормотал Данте, огибая чёрного мага и не касаясь того даже плечом.

Мокрые синие волосы после воды были зачёсаны назад, редкие капли падали на футболку. Он медленно оглядел комнату одним тяжёлым, пронизывающим взглядом.

На полу — ковёр, карты, пара глупеньких фантомов в углу. На диване — Марк, теряющий остатки достоинства. А я с растрёпанной причёской и самодовольной ухмылкой сидела на полу.

— Возьмёте играть четвёртым? — лишь под конец осмотра спросил Данте.

— Садись, сейчас и тебя разведём на парочку твоих секретов, — с радостью позвал его Марк, на что Лиам лишь фыркнул, но всё же, закрыв дверь, тоже пошел обратно.

— Я вне игры. Хочу посмотреть, что она делает и при этом не смущаться, глядя ей в карты, — сказал чёрный маг, устраиваясь за моей спиной почти неприлично близко.

Однако, взглянув в глаза Лиама и увидев интерес только к самой игре, я позволила ему так нагло наблюдать за партией практически моими глазами.

— Она разгромила вас двоих? — с неким удивлением в голосе поинтересовался Данте, проходясь взглядом вначале по рыжему нахалу и только после — по выпавшим в руки картам.

— В пух и прах, — вздохнул рыжий с видом пострадавшего. — Я уже сбился со счёта, если честно.

Данте почти незаметно усмехнулся.

— И что же она заставила вас делать?

— Учить её заклинаниям, — мрачно буркнул Лиам, методично изучая каждый мой ход. — Сказал же: у нас тут настоящий урок.

Я только загадочно усмехнулась в ответ на вопрошающий взгляд Данте, который, похоже, слабо верил в эту историю с моим великим везением. Однако влился в игру он непринуждённо и легко, в отличие от Марка, который уже даже и не старался и покорно ожидал очередного проигрыша.

И был прав. Через пару минут я вышибла его первой, оставив без карт, без шансов и, судя по его лицу, без остатков достоинства.

На моих руках остались два козыря и две карты мелких мастей, которыми я собиралась добить Данте без малейшего сожаления.

— Если ты его победишь, разрешу ещё раз проспать мой урок, — в откровенном предвкушении проигрыша прошептал на ухо мне огневолосый демон.

— Ой, да прекрати уже, Лиам! Дай и мне посмотреть, что у неё там, — ворчал блондин, недовольный проигрышем, усаживаясь рядом и нагло обнимая меня за плечи, лишь бы заглянуть в карты.

Попытки сбросить «балласт» не увенчались успехом: они, как сговорившиеся, только плотнее обступили меня с двух сторон, мешая сосредоточиться. Мои плечи были оккупированы, обзор — наполовину закрыт, внимание расфокусировано.

Но даже в таком положении я чувствовала себя почти непобедимой. Почти. Если бы не он.

Данте сидел напротив, как безбрежный штиль в море. Без единой складки на лбу, без едва заметной тени эмоций на лице. Только взгляд был глубоким и спокойным, как омут. И от этого становилось неуютно. Потому что, несмотря на всё веселье, я вдруг снова ощутила, что не просто играла в карты.

Но я всё равно сделала свой последний ход. Практически уверенная в том, что он не сможет его отбить. Что у него не осталось ничего, кроме блефа.

Данте перекрыл мои карты в ту же секунду, случайно задев мои пальцы. И это нечаянное касание ударило меня даже больше, чем проигрыш в игре.

В отличие от парней. Их вой над ухом был слишком громким. Марк с трагическим стоном рухнул на ковёр, прикрывая лицо руками, будто таким образом мог скрыть поражение всей Академии. Лиам застонал, как проклятый, и закатил глаза в потолок в жесте полного душевного раздрая.

— Да как? Как ты это сделал⁈ — завопили они хором, и волна непонимания, оскорблённой магической гордости и безмерного ужаса пронеслась по комнате.

Поначалу я просто сидела в ступоре, глядя на две высшие масти, спокойно лежащие на столе. Мои пальцы всё ещё касались проигравших карт, я будто надеялась, что, если не шевелиться, всё это окажется иллюзией.

Но нет. Я проиграла, хотя этого не было в сценарии «идеального вечера». Однако Данте умудрился не только выиграть — он сделал это красиво.

— Ну что ж, — протянула я, выдохнув, — ты получишь от меня одно заклинание.

Парни, до этого поникшие, как цветы на солнце, тут же воспрянули духом.

— То самое? — встрепенулся Марк. — То, которое заставляет стены говорить?

Лиам даже не стал спрашивать. Он просто смотрел с таким видом, будто уже прикидывал, сколько пользы сможет из этого извлечь.

Не отвечая, я встала из-за стола с лёгкой, почти хищной ухмылкой и нарочито медленно прошла мимо них.

— Думаете, я буду объяснять это вслух, чтобы вы тоже услышали? Ну уж нет, мои дорогие. Я за честную игру. И к тому же у меня есть свои методы обучения.

С этими словами я села рядом с Данте на диване. При том настолько близко, что мои коленки упёрлись в его, а голос невольно стал ниже, мягче и теплее:

— Глаза закрой.

Данте бросил взгляд на парней, которые почти вытянулись вперёд, навострившись, как охотничьи псы, уловившие запах тайны. Он тяжело выдохнул и, сдавшись, всё же закрыл глаза.

Свет камина красиво трепетал на его лице, бросая тени на скулы и бликами замирая на висках. И я медлила, позволяя себе снова — в тысячный раз — рассматривать его черты. А потом подалась вперёд и легко, почти невесомо, коснулась его лба своим.

Между нами пробежал импульс — призрачный, как само дыхание. И одно мгновение продлилось вечность, прежде чем я отстранилась, чувствуя лёгкое головокружение. Я моргнула, пару раз глубоко вдохнула и, когда вновь посмотрела на Данте, то увидела, как в уголках его щёк зародились ямочки.

— Интересно, — произнёс он низким, хрипловатым голосом. — Никогда о таком не слышал.

Маг почти машинально начал складывать пальцы в жесты, чтобы разобрать структуру заклинания, но я тут же ударила его по руке и остановила.

— Я же сказала: секрет. Не показывай им.

Едва я успела договорить, как за спиной мгновенно вскочил Лиам, явно впечатлённый увиденным.

— Эдель, я готов заплатить, чтобы ты рассказала об этом способе передачи знаний. Я же не усну, пока не пойму, как ты это сделала!

Я только откинулась на спинку дивана, скрестила руки на груди и закатила глаза, с лёгкой издёвкой копируя его интонации и повадки. Формально это тоже считалось редким заклинанием, но, учитывая, сколько запретных вещей ребята уже вбили мне в голову, можно было и ответить взаимностью.

— Ладно, ладно. Идите сюда оба, пока я добрая.

Может, рассказывать и не стоило: парни едва не сшибли друг друга, выясняя, кто первый получит заклинание. В итоге я всё же вложила этот трюк сначала в голову Лиаму, а уже потом Марку, щедро делясь нюансами передачи такого сложного плетения.

— Ого… — только и выдохнул чёрный маг. — Да оно жрёт энергию, как ненормальное. Однако… Иди-ка сюда, проверю, всё ли правильно понял.

Рыжий тут же фыркнул и полез ко мне, как к учебному пособию: нагло притянул ближе, почти насильно обхватил ладонями мою голову и попытался втолкнуть внутрь моей уставшей головы новое боевое заклинание.

Данте с Марком, устроившиеся рядом на том же диване, невольно наблюдали за этим спектаклем и тихо переговаривались.

— Тебе не кажется, что он слегка злоупотребляет положением? — лениво протянул Марк. — Эдель, между прочим, передавала знания в разы быстрее, а этот уже вечность её мучает.

— Иди к чёрту, Марк, — Лиам наконец моргнул, отпуская меня, и тяжело откинулся назад, хватаясь за виски. — Это вообще не так просто, как выглядит. Я четверть резерва спалил, чтобы ей одно боевое заклинание показать.

Он на миг прикрыл глаза, а потом всё же усмехнулся:

— Зато завтра спокойно объясню своему протеже, как делать силовые поля осязаемыми, а то он уже три месяца эту концепцию переварить не может. Так что… спасибо, Эдель.

Моя улыбка в ответ получилась на удивление искренней, но организм, которому я явно недодавала сна, уже тихо орал о помощи, так что я широко зевнула в ладошку и попросила парней отпустить меня спать.

Лиам, конечно, пообещал устроить мне «незабываемую» встречу с утра. Марк же протаранил его удивительно тяжёлым взглядом и очень вежливо попросил ничего мне не сломать. Пародия широченной улыбки от чёрного мага в ответ выглядела почти устрашающе.

Но я только смеялась, глядя на их перепалки, и чувствовала, как усталость странно сплеталась в груди во что-то похожее на лёгкое, почти домашнее тепло. На этой ноте — с угрозами, кривыми улыбками и шутками на грани — мы и разошлись по спальням.

И я, как это ни было удивительно, вскоре осталась тет-а-тет с Данте, который шёл, засунув руки в карманы, и к вечеру вообще стал откровенно немногословным. Поэтому я сначала косилась исподлобья на его профиль, а, сворачивая за очередной угол Академии, нехотя всё же поинтересовалась:

— Ну и как ты смог увидеть моё «невидимое» заклятие успеха?

Синеволосый маг при этом лишь пожал плечами, но со вздохом сознался:

— Парни так к тебе липли, что у вас ауры смешивались. Вот я и заметил странную дымку между вами, которой там быть не должно. Только к концу игры смог её развеять.

Я недовольно цокнула языком, осознав свой прокол.

— Так и знала, что у заклинания есть слабые места. В следующий раз постараюсь убрать этот недочёт.

Данте бросил на меня очередной взгляд — тёплый, как закатное солнце, с едва сдерживаемой усмешкой в уголках губ:

— Если захочешь, потом научу тебя тому заклинанию удачи, которое никак не засечь. Как видишь, оно оказалось сильнее твоего.

Мои приподнятые брови красноречиво выражали всю степень удивления от осознания: он тоже мухлевал! За это он и получил лёгкий, но ощутимый толчок в плечо. И мы оба засмеялись, ненадолго разрывая идеальную тишину спящих коридоров.

Мне же вдруг, несмотря на усталость, захотелось, чтобы эта бархатная ночь не заканчивалась так просто. Я хотела украсть у неё ещё немного моментов, которые потом, возможно, мерещились бы мне в пустоте цвета его глаз.

И, точно в ответ на мою бессвязную мольбу во Тьму, в коридоре попалась полупрозрачная дверь с окном, ведущая на открытый балкон. Моё дыхание замерло, когда я впервые увидела открывшийся за стеклом вид.

Небо было чёрным и глубоким, словно кто-то разлил чернила и окунул в них звёзды. Башни Академии терялись в этой темноте, оставляя лишь ощущение высоты, ветра и ночи, дышавшей со мной в унисон.

Данте остановился позади и негромко, почти шёпотом, спросил:

— Хочешь, посмотрим на звёзды?

И от этого предложения сердце сжалось от странного хрупкого предчувствия. Я не хотела соглашаться. Мне было почти страшно, но всё же, взглянув в его глаза, я на выдохе произнесла с затаённой надеждой:

— Может, хотя бы они спасут меня от кошмаров.

Он ничего не ответил, просто открыл для меня дверь, приглашая войти первой. То, как моментально ночной воздух обнял нас прохладой, вызвало инстинктивный табун мурашек по спине. И я будто впервые за день смогла сделать полноценный глубокий вдох, а потом шагнула вперёд, оставляя за спиной сомнения.

Этот балкон был крохотным и красивым, как и весь фасад Академии. А над нами расстилалось густое, тяжёлое небо.

Я медленно подошла к самому краю и судорожно набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы выпалить в эту Тьму между нами самый неудобный вопрос, который вертелся всё утро на уме:

— Данте, а почему ты решил поселить меня в своей комнате? Я же могла и в лазарете Марка остаться, но… ты словно решил присвоить меня себе как какой-то трофей.

Маг ответил не сразу, только встал рядом, и спокойно опустил ладонь на перила рядом с моей. Почти не касаясь. Почти.

— Ты же знаешь, что это не так. К тому же…

Он замолчал на полуслове и вскинул взгляд к небу, словно моля его помочь подобрать правильные слова. Те, которых не существовало. И потому он сказал честно, как есть:

— Ты ведь видела, сколько девушек было сегодня в столовой? За каждую идёт настоящая война. Магиан в нашем мире не так много, а обладающих достаточной силой и вовсе единицы.

Данте, похоже, и сам был не в восторге от тех законов, по которым жил его мир. Его голос — сухой, с хрипотцой — почти потрескивал в воздухе между нами.

— Если ты не знала, то в мире давно в ходу браки по расчёту. Девушек с даром выкупают ещё с младенчества, бронируя их как невест. Ну а на тех, кто свободен от обязательств, действительно объявляется настоящая охота. Чаще всего весьма кровавая.

Я опустила взгляд, невольно вспоминая, с каким азартом Мать выискивала «достойных претендентов». Потому эта система селекции, в которой сильный выбирал себе пару под стать, была понятна, но всё равно вызывала отвращение.

Однако я продолжала упрямо вгрызаться в саму суть, задавая прицельно бьющие вопросы:

— Значит, — я подняла глаза, смотря неумолимо прямо в обсидианово-чёрную бездну, — у тебя тоже есть где-то… обещанная невеста?

Мой голос прозвучал тише, чем я хотела, ведь мне действительно было важно знать правду. Пока ещё горела эта ночь. Пока ещё было время, чтобы высчитывать паузы между нами.

Его взгляд опустился на наши руки, лежащие почти вплотную на резных кованых перилах, но между нами, казалось, была целая пропасть, выточенная из недосказанности и страха. И он легко, точно не боясь разбиться, шагнул в неё, когда коснулся моих пальцев в ненавязчивом прикосновении, которое значило для меня всё.

— Знаешь… у меня всегда было достаточно вариантов. — Его голос — кинжал, завёрнутый в бархат, ласково бьющий в самое сердце: — Только вот беда в том, что по-настоящему я всегда любил только тебя, Эдельвейс.

Его улыбка на губах была разоружающей, как удар под дых. Я невольно раскрыла рот, хватая воздух, но не смогла выдавить из себя ни звука.

И даже Тьма внутри меня вдруг замерла, став немым свидетелем этого признания. Она внимательно смотрела на то, как я, ещё мгновение назад собранная из литого железа, превратилась в тонкий треснувший фарфор.

И Данте тоже видел это. Видел, что ещё одно его слово — и я рассыпалась бы на мелкие осколки беззвучно, необратимо. Но он всё равно сделал шаг вперёд, руша все мои бастионы, когда так мягко коснулся щеки пальцами и тихо произнёс:

— Послушай. Я устал. Устал молчать о том, о чём хотелось закричать ещё в тот миг, когда я только тебя увидел. Но эта череда событий, больше похожая на гонку на выживание, не давала ни единого шанса заговорить о важном.

Он сделал паузу. Дышал жарко и горячо, но не дал себе права замолчать — тут же продолжил монолог в этой потрескивающей тишине ночи, ловящей каждое его слово:

— Поэтому я скажу сейчас. Я люблю тебя.

Данте замолчал лишь на мгновение, чтобы сделать вдох:

— И я знал это ещё до того, как понял, что на самом деле значат эти слова. Там, в наших снах, когда мы были ещё детьми, я чувствовал с тобой такую связь, которую тщетно пытался найти все последующие годы.

Он крепче сжал мою ладонь в своей. И это прикосновение было не страстью, не жаждой — это был обет. Всё, что он нёс с собой сквозь годы как незаживающую рану, как клятву и как мечту.

— И пусть это было наивно, но я верил, что найду тебя, ведь не привык довольствоваться меньшим. Я верил. И я нашёл.

Его голос — шёпот, но он был громче любого крика. В нём не было ничего, кроме нагих, как есть, чувств, в которые так сложно было поверить. Но этот взгляд — глубокий, едкий — проникал в меня отвратительно легко.

И мне было страшно признаться даже самой себе в том, что бьющееся навылет в груди сердце готово было сломать рёбра изнутри и сказать всё за меня само. И Данте понимающе улыбнулся, видя, как я замерла в его руках, почти оглушённая его признанием.

— Я знаю, как тебе тяжело. Знаю, что ты боишься. Знаю, что слишком многое на тебя взвалил, — продолжил он, пока его пальцы так отравляюще нежно скользили по моей коже. — Поэтому ты можешь не отвечать. Можешь уйти прямо сейчас. Или завтра сделать вид, что этого разговора и не было. Я приму, обещаю… но если хоть на мгновение ты почувствуешь, что хочешь остаться — останься.

Пальцы его сами легли на мой подбородок, будто, наоборот, уговаривая этого не делать. А я смотрела в упор в это беззвёздное небо его глаз, в которых отражалась лишь та Тьма, от которой я столько лет бежала — моя собственная.

И сколько бы раз я ни лгала себе, но тянуло меня к нему, как к масти масть. Тянуло необъяснимо и искренне, не телом даже, а тем, чего, как говорят, не бывало у истинных Чёрных ведьм, — душой. И я могла бы сказать это вслух. Могла бы, наверное. Но чувства внутри были слишком острые, а слова — слишком хрупкие. Они не выдержали бы этой ужасной правды.

Поэтому я предпочла говорить без слов.

Оттого, двигаясь мягко, беззвучно и неторопливо, я сама взяла его за руку, затягивая за собой в ту пропасть, в которой меркли любые доводы разума.

Где мы касались друг друга близкими взглядами, а я, растягивая момент, сама не сократила между нами расстояние — без навязанных чувств в ночь Становления, без напускной злости, в которую я прятала все чувства. Теперь всё было максимально честно и по-настоящему.

Я больше не бежала. Я выбрала остаться. С ним. Сейчас.

И когда я медленно поднялась на цыпочки и поцеловала его, это было так красиво, точно в ещё одном сне. И на этот раз — не кошмарном, а в том, в котором захотелось остаться навсегда.

Где его тихий, хриплый стон в ответ на мой поцелуй и руки, сжимавшие талию с жадностью, были именно тем, чего мне не хватало все эти годы.

Его прикосновения не лечили, они оголяли нервы и пускали по ним жгучий ток. Открывали двери для той мрачной, глубокой потребности в чужом тепле, что так долго копилась во мне без выхода.

И вспыхнувшая в нём сила — вулканическая, первобытная — была готова спалить меня дотла и превратить в сплошной пепел. Она могла расплавить меня на плитах моих собственных желаний, пока я, дрожащая, зарывалась пальцами в его сапфировые волосы, чувствуя, как между нами рождалось колкое электричество от каждого моего дрожащего прикосновения.

Данте сам притянул меня к себе как можно ближе и углубил поцелуй с той плавной, уверенной решимостью, от которой нежность в моей груди разгоралась тем пламенем, которое не просило большего, а требовало.

Он отстранился всего на полвздоха, ровно настолько, чтобы взглянуть в глаза жарким, потемневшим от желания взглядом, от которого по коже пробежал рой мурашек. И маг вновь читал меня без слов, на ощупь, с той дикой точностью, точно действительно знал меня наизусть.

Пространство вокруг задрожало, будто тонкий лёд, когда Данте с такой естественностью расщепил ткань реальности. А после его руки с лёгкостью подхватили меня, чтобы затащить за собой в портал.

А я была так счастлива, даже жутко — ожог сплошной. Потому и испугаться не успела, когда мы нырнули в бездну и вынырнули уже в спальне.

Мягкий свет от каминной арки едва цеплялся за грани его лица, когда он, не теряя больше ни секунды, прижал меня к двери, впечатывая новый поцелуй в мои губы. И я снова задыхалась от чувств, что вспарывали мой живот не бабочками — кинжалами, когда я вот так вольно закинула ногу ему на бедро и судорожно цеплялась пальцами за его плечи.

То, как он нёс меня на кровать, не прерывая при этом поцелуя, я помнила смутно. Но то, как низко он целовал, как пробирало до дрожи, выгибая дугой и доводя до какой-то особой грани безумия, я запомню навсегда.

Ведь наши чувства вспыхнули таким огнём, что кровь почти закипела селитрой. Это пламя разрослось пугающе стремительно, превратило нас в единый гудящий аккорд, ритм которого становился всё яростнее, и наши стоны, перетекавшие один в другой, показались откликом самой вселенной.

И это оказалось куда больше, чем просто «ярко». Это было ослепительно, безвозвратно. Так, что по спине прокатился острый, волнующий холод от контраста его горячих губ на моей коже, пока он снова и снова заставлял меня забывать, кто я, где я и что было до.

В этот момент ничего не существовало: ни магии, ни боли, ни будущего. Только мы, только эти касания, только бешеный, разогнанный до предела ритм, с которым слилось наше дыхание.

Данте усмехнулся, когда увидел, как я растворяюсь в его руках, и так нежно прошептал на ухо:

— Прости, но уснуть так просто я тебе сегодня не дам.

Эта угроза в мой адрес заставила меня расплыться в улыбке и лишь ближе прижаться к нему, ластясь к его рукам, точно кошка, наконец нашедшая свой дом.

— Я, помимо тебя, ничего сейчас и не хочу, — хрипло промурлыкала я едва слышно, скользнула вниз, касаясь его губами с благоговейной медлительностью, а он тяжело, шумно вдохнул, сдавшись мне без боя.

Нам больше не были нужны слова, не нужны пустые обещания, никакого «навсегда». Только «сейчас» — живое, дрожащее, выстраданное. Была только отчаянная, безумная решимость до конца ощущать себя с ним по-настоящему живой. И это стало не освобождением, а добровольной капитуляцией.

Пусть мысли мои с рассветом вязли, как от вкуса спелой хурмы во рту, но всё, что пробилось сквозь это полотно тумана, — одна-единственная мысль:

И если даже был у меня шанс спастись, значит, я предпочту упустить его и, не выдержав, влюбиться так, как никогда и не мечтала.