Глава 8. Ветер слова качает – я их слыхала
Анна, Россия
– Анечка, подождите, пожалуйста!
Анна едва не застонала вслух. Остановило только хорошее воспитание. Вроде как и неприлично взрослому человеку стонать во весь голос на улице. А еще – прятаться в закоулок, нырять под забор или лезть на дерево.
А хочется…
Лейкин!
Да что ж тебя понос-то не побрал?!
После грустной встречи в «Орхидее» она так Лейкина и не видела. Эсэмэска не считается, написал он, что весь в душевном расстройстве, извиняется за сорванное свидание и прощения просит… Анна ему отписала, что она не в претензии. Правда-правда. И успокоилась.
Он может проводить так хоть каждое свидание, и желательно не с ней.
Ан нет!
Стоило ей ненадолго поехать в город, как нарисовался… следят за ней, что ли? Анна задумалась об этом всерьез. А правда?
Пока она сидела дома, у Бориса Викторовича, с Кирой и Гошкой, все было в порядке. Никакого Лейкина. Выезжала она куда-то с сыном и воспитанницей – опять тишина. С Савойским они еще раз в кино сходили всей семьей, – не появлялся Лейкин.
А вот выехала она одна – и пожалуйста. Что за несправедливость?
Выехала в город Анна по уважительной причине. У нее закончились средства личной гигиены, а заказывать их Розе Ильиничне девушка элементарно не могла. Язык не поворачивался.
Как, КАК о ТАКОМ можно говорить вслух? Это же интимный вопрос, очень личный… и Анне безумно нравилось, как его решили в двадцать первом веке. А то они… специальные пояса, подушечки с опилками… с ума сойдешь!
Вот она и стояла в большом магазине, и глаза разбегались.
И тут – Лейкин!
А можно ли действительно отслеживать?
Память Яны тут же подсказала, что еще как можно. По сотовому телефону. Кто имеет номер, тот получит и доступ к информации. Противозаконно?
Ага-ага, мы все верим в строгость соблюдения законов. Что их никто не нарушает, что все чтят Уголовный кодекс… Анна не знала в точности, но вроде бы чем навороченнее телефон, тем лучше он работает. Шпионом.
И о чем ты разговариваешь рядом с телефоном, тоже можно услышать. Если он не выключен, конечно. Может, и тут нечто подобное?
– Добрый день, – вежливо сказала она.
– Анечка, здравствуйте. Как я рад вас видеть!
Анна молчала. Врать не хотелось, а убеждать этот кошмар в том, что ей приятно… увольте!
– Анна, скажите, вы сейчас не заняты?
– Занята, – отрезала Анна.
– А… чем, если не секрет?
– Олег Андреевич, я сюда пришла по делам. Личным.
– Может, я могу вам чем-то помочь?
– Нет, благодарю вас.
– Хотя бы сопровождать?
– Нет, благодарю вас.
– Анна, ну не будьте так жестоки! Хоть чашечку кофе!
– Кафетерий на третьем этаже, не смею вас задерживать.
– Анна, вы жестоки.
– Олег Андреевич, я не жестока. Я пытаюсь донести до вас, что не нуждаюсь в вашем внимании.
Глаза мужчины стали жесткими, внимательными.
– А… – Замолчал. И правильно, начни он выяснять, в чьем внимании нуждается Анна, послала бы его к чертям! – Анна, я это понимаю, но умоляю дать мне еще один шанс.
Анна скрипнула зубами.
– Простите…
– Не надо со мной специально встречаться! Просто выпейте со мной чашечку кофе, раз уж мы здесь?
– Я занята.
– Но рано или поздно ваши дела закончатся?
Анна вздохнула.
– Чашка кофе. Одна.
– Да. В кафетерии, где будет еще много народа.
– И после этого вы навсегда оставляете меня в покое?
– Клянусь!
– Хорошо. Через, – Анна поглядела на часы, – сорок пять минут я буду там.
Роман обещал ее забрать через час, поэтому на кофе ей останется пятнадцать минут.
– Какой кофе вам заказать?
– Глясе, – не стала отнекиваться девушка. – До встречи.
– До… встречи.
Второе слово Олег договаривал уже в пустоту.
Вот стерва!
Анна свернула в магазин с бытовой химией и косметикой и набрала Романа.
– Рома, миленький, помогите мне! Пожалуйста!
– Аня, что случилось?
После Нового года, вкуснейших подарков, переписанных рецептов и даже небольшого мастер-класса для супруги Роман к Анне относился очень положительно. А что, хорошая ж девчонка! Даром что молодая, но и руки на месте, и голова работает, и на мужиков не бросается… такие-то вещи сразу видны. И сына любит до безумия…
Выслушав про Олега, Роман аж зашипел.
– Вот козел! И что надо? Морду ему набить?
– Нет. Роман, вы сможете за мной зайти в этот кафетерий?
– Да, конечно. Обещаю.
Анна чуточку расслабилась. Противное свидание надолго не затянется, разве это не замечательно? И отправилась в магазин.
Роман посмотрел на телефон.
На дорогу.
А потом решительно включил аварийку, затормозил и набрал номер.
– Борис Викторович, тут такое дело…
* * *
– Девушка, не проходите мимо!
Анна и не прошла.
Вот как хотите, но магазин с нижним бельем… там в витрине было такое выставлено! Ужасно неприличное! Нежно-сиреневого цвета, с белой вышивкой, кружевом, отделкой, и чулочки белые, и… вообще оно было невероятное!
Анна просто встала, где стояла, – и засмотрелась.
И это заметила продавщица.
– Девушка, у нас сегодня скидки!
– Да?
– Честное слово! Вам комплект с витрины понравился?
– Да.
В комплект входили не только трусики и лифчик, которые и называть-то такими простыми словами было обидно, но и чулочки с подвязками, и пеньюар сверху.
Анна знала, что надеть это никогда не рискнет. Но…
НО!!!
Женщина она – или уже где?! Выглядело белье… восхитительно! И еще десять минут у нее есть, чтобы не приходить раньше… ну хоть померить?
Удержаться было невозможно.
Анна оценила свое отражение в зеркале (правда, сиреневый цвет комплекта изумительно оттенял красное от смущения лицо) и подумала, что надень она такое для Ильи… у них бы тройня была! Наверное…
– И стоит недорого, – интимно шепнула продавщица. – А как вам идет…
Анна смотрела на себя еще несколько минут. А потом решилась:
– А давайте!
Ей умирать через полгода! Больше она ничего себе не позволит, но хоть один неприличный комплект белья у нее должен быть?
Обязан!
* * *
Несмотря на препятствия, в кафе Анна пришла вовремя. Но не раньше Олега. А жаль…
Она искренне надеялась, что из этих пятнадцати минут… может ведь назойливый тип опоздать? Или лучше – не прийти?
Не повезло.
Пришел, сидел, ждал…
И кофе заказал.
Вот бокал с кофе глясе примирил Аню с действительностью, и шарики мороженого в нем были такие… аппетитные. Один шоколадный, второй розовый, третий даже с листиком мяты… почти картина!
Анна приветливо улыбнулась Олегу и опустилась за столик.
– Я вас слушаю, Олег.
Осталось уже четырнадцать с половиной минут. И кстати – минус ему.
Анну учили, что мужчина должен встать, отодвинуть стул для спутницы, помочь ей сесть… что в этом такого странного? Сейчас так не делают? Ну и зря!
– Анна, я… я должен вам признаться.
– Слушаю вас внимательно?
– Я вас люблю.
Анна как раз примерялась к листочку с мятой. Но услышав такое…
Она не поперхнулась, не раскашлялась, она просто подняла голову и в упор поглядела на Олега.
– Неужели?
– Вы этого не видите… вы так холодны и далеки. А я люблю вас, невероятно люблю…
Анна прищурилась.
Дурой она отродясь не была, поэтому и не поверила ни на секунду. Влюблен?
Она знала, как это, когда влюблен. И как светятся глаза, и как сияет на губах улыбка, и как поет душа, как становится летящей походка, как совершенно иначе видится мир…
Она знала. И потому ни на секунду не поверила наглому типу.
Полиция? Так про это Анна и забыла. В любви ей признавался не полицейский, а самый обыкновенный мужчина. В мятой рубашке и пахнущий потом.
Понятно, тяжелая работа, а может, и позаботиться о человеке некому. Но неужели сложно хоть в туалет зайти да волосы пригладить? Ты ждешь девушку, которая тебе якобы небезразлична, – и даже не соизволил посмотреть в зеркало?
Ты врешь.
А зачем ты мне врешь?
Вот этот вопрос Анна вслух и задала:
– Олег Андреевич, зачем вы мне врете в глаза?
– Анна?!
– Олег Андреевич, я не полная идиотка. Я вижу, что вы мне сейчас лжете. Зачем? Я не богата, у меня ничего нет, но вам что-то нужно…
– Мне нужны только вы, Анна. Я влюбился в вас практически сразу, как только увидел в том переулке. Такую тоненькую, воздушную, словно старинная фарфоровая статуэтка… ах да! Пейте кофе, Анна, пока не остыл.
Аня машинально потянулась за ложечкой, тем более что шарики растворялись в напитке, лишая ее половины удовольствия, но…
– Руки!
Запястье Анны перехватили на полдороге.
– Ой… Борис Викторович?!
Савойский выглядел на редкость разозленным. Анна его никогда таким не видела. Мужчина был черней тучи, зеленые глаза метали молнии.
– Ты ничего не ела?
– Нет.
– Не пила?
– Н-нет… Борис Викторович, вы…
– Собирай вещи. Что в кофе, ты…
Олег откинулся на стул. Прищурился:
– Защитник приехал? Папик?
Кажется, Борису Викторовичу стоило громадных усилий сдержаться. Но он справился с собой. А вместо удара по наглой физиономии медленно протянул руку за бокалом, взял его – и махнул официанту:
– Бутылку. Чистую, живо! Или банку!
Анна молчала.
Она не понимала, что происходит, но подозревала, что результат ей не понравится. Лучше не вмешиваться, так будет намного спокойнее. И правильно. Там, где выясняют отношения мужчины, женщины могут выступать только в качестве зрителей.
Кофе отправился в банку под насмешливым взглядом Олега.
– Отдам на экспертизу, – улыбнулся Борис Викторович.
– И?
– И все.
– Ну и чего вы этим добьетесь?
Савойский весело улыбнулся.
– Того, что Ольга Сергеевна тебе ни копейки не заплатит. Или вы на евро договорились? Бери в юанях, евро нынче падает.
Вот теперь Олег заметно напрягся.
– Ты ничего не докажешь!
– А мне и доказывать ничего не надо, – пожал плечами Борис. – Ты одно запомни: еще раз подойдешь к Ане – и в нашей области работу по специальности больше не найдешь. Никогда.
– Угрозы?
– Угрожают, когда не могут осуществить. А для тебя это – перспектива, – отрезал Борис Викторович. Развернулся и вышел, потянув Анну за собой.
Девушка шла молча. Сам расскажет, когда понадобится.
* * *
Борис Викторович молчал в машине. Молчал, пока джип не остановился перед зданием областной больницы, и только тогда кивнул Роману:
– Отнеси бутылку, ты знаешь. Пусть сразу же посмотрят.
– Хорошо.
Роман послушно взял емкость с кофе и вышел из машины. А Борис Викторович повернулся к Анне:
– Так молчать и будешь?
– Эм-м… я полагала, вы мне сами все расскажете? В свое время? – осторожно уточнила Анна.
Она видела, что запал у мужчины еще не прошел, и не собиралась подставлять свою голову под топор. Вот еще не хватало! Савойский злой, как цепной пес, сейчас на любого сорвется. Анна тихо надеялась, что это пройдет, пока они едут. Но – не прошло.
– Расскажу, как не рассказать. Свекровушке своей несостоявшейся скажи спасибо, – ласково пропел Савойский, сверкая зелеными глазами так, что легко заменил бы светофор. – Догадываешься, что дальше было бы?
– Н-нет…
– В чашку тебе капают какой-нибудь возбудитель, после которого не то что на человека, на козла полезешь. Потом вы в постельке, делается несколько десятков компрометирующих снимков и видео, потом еще один наркотик, и наутро ты ничего даже не вспомнишь. А потом все это всплывет в суде. И тебя объявят плохой матерью. Проституткой. Хочешь?!
Анна побледнела.
На миг ей даже дурно стало… Хелла! Такое мерзкое коварство! Такое…
Как она могла… как он мог… это же…
– Хелла, как подло! – вырвалось почти стоном.
Савойский даже внимания не обратил на имя божества. В наше-то время? Да хоть бы и Люцифер! Нашли чему удивляться!
– Если в чашке окажется посторонняя примесь, то сама понимаешь…
Анна понимала.
– А по закону…
– Ничего не сделаешь и не докажешь. Презумпция невиновности иногда на руку вот таким… типам. Ты могла бы понять, что тебя изнасиловали. А могла и не понять… наркота – она и не такое с человеком делает.
– Но следы…
– И их можно не оставлять. Необязательно доводить до акта, чтобы сделать порнографические фото. Уж поверь.
Анна покраснела и поспешила перевести тему:
– А откуда ты узнал?
Анна и не заметила, как перешла на «ты» с работодателем. А вот Борис заметил. И почему-то ему стало очень приятно.
– Откуда-откуда… друзья есть. Одному позвонил, второму, и оказалось, что твой Олег…
– Не мой!
– Что не твой Олег ездит на хорошей машине, которую себе никак не мог позволить на зарплату. Даже не сомневайся. Живет он не по средствам. Хорошо тратит на себя… одним словом, паренек берет заказы.
– Заказы?
– Впрямую закон он нарушать не берется. А вот аккуратно обойти – запросто. К примеру, последить за мужем или женой, а то и подтасовать факты. Поискать человека, а то и зайти в гости и намекнуть про возврат долга. Или обеспечить кому-то пятнадцать суток…
Анна поморщилась.
– Гадко, да. Но закон он не нарушает. А вот сейчас… видимо, ему хорошие деньги посулили.
– А откуда…
– Откуда я узнал?
– Да.
Борис Викторович вздохнул.
– Дело в том, что один мой друг – директор филиала Сбербанка в нашей области. Но об этом – ни слова. Понятно?
– Обещаю. Но…
– Аня, любой перевод денег можно отследить. Наличку нельзя… наверное. Но если один человек снимает со счета пятьдесят тысяч долларов, а второй через несколько часов вносит ту же сумму на счет – это странно, согласись?
Анна кивнула.
Сумма производила впечатление. Квартиру можно купить, и не самую плохую. В их городе – можно.
– Полагаю, с собой Цветаева такую сумму не возит наличными. С карточками оно и не слишком нужно. Но отследить перевод очень легко, и налоговая заинтересуется, и не только они…
Анна кивнула еще раз:
– Я поняла. Я… я же чуть этот кофе не выпила.
И – накатило.
Анна представила, как Ольга Сергеевна получает эти фотографии, или что там, как шантажирует ее… да, Анна могла бы ее убить. Но рано или поздно эта грязь всплыла бы рядом с Гошкой. И ее сын…
Он бы так думал о матери?!
Да за что?!
ЗА ЧТО?!
Слезы сами из глаз брызнули.
Разве она так много просит у жизни? Ей всего-то полгода осталось, даже меньше уже! Ей просто хотелось быть рядом с сыном, почему, ну почему ее нельзя оставить в покое?!
За что?!
– Аня, Анечка…
Борис даже растерялся.
На его памяти Анна всегда была спокойной, уверенной в себе, улыбчивой. И вдруг…
Платок не доставался из кармана, потом все-таки Боря его выдернул и принялся сначала совать Анне в руки, потом сам решил ей вытереть лицо, а потом…
Как-то оно так получилось.
Случилось. Случайно.
Но заплаканные глаза были совсем рядом. И губы у нее были… рядом. И были солеными от слез.
И удивительно сладкими. И неумелыми…
– Аня, Анечка…
Пальцы скользили по спине девушки, зарывались в копну густых волос, и Анна не отстранялась. Прижималась ближе, щедро купаясь в человеческом тепле, в уверенности…
Ты под защитой.
За тебя есть кому заступиться.
Иногда это сильнее любого конского возбудителя.
Девушка уже не плакала, отвечая на поцелуи. И видел бы Роман…
Никогда бы он не полез. Но… джип был затонирован со всех сторон. Это и подвело Бориса.
– Ох…
Дверь уже захлопнулась. Причем Роман остался снаружи, но и Анна уже опомнилась. И рванулась из рук мужчины.
– Нет!
Боря едва не сделал самую большую глупость в жизни. Едва не выпустил девушку. Но успел сообразить, притянул ее поближе к себе и обнял так, чтобы точно не вырвалась.
Хватит с них глупостей!
– Анечка, успокойся.
– Я… мы не можем…
– Конечно, не можем.
– И не должны…
– Конечно, не должны.
Анна так и не поняла, как сильные пальцы оказались на ее затылке, потянули девушку вперед, к Борису… а потом поцелуй повторился. Но уже серьезнее.
Раньше ее утешали.
Сейчас – соблазняли.
И только когда Анна прекратила вырываться и расслабилась на груди у Бориса, мужчина чуточку ослабил объятия.
– Аня, не смей сейчас отдаляться от меня. Я тебе не позволю этого сделать.
– Я…
– Прекрати. Все правильно, разве ты еще не поняла?
Анна вдохнула. Выдохнула, стараясь обрести спокойствие. И произнесла одно имя, которое могло сейчас подействовать:
– Лиза.
* * *
Если бы она стукнула Бориса по носу, получилось бы не хуже. Савойский прикрыл глаза, даже пальцы в ее волосах замерли.
– Лиза, да…
Замешательство длилось недолго.
– Я сегодня поговорю с ней. Она молодая, симпатичная, утешится.
Анна едва не ахнула:
– Что?!
– Что тебя удивляет? Ты мне важнее, чем эта дурочка. А с Игорем мы договоримся, ему это тоже важно. Проглотит.
Анна лихорадочно размышляла.
Савойский был полностью серьезен. Не лгал, не крутил…
Он и правда пойдет, расторгнет помолвку, получит гору неприятностей… а она через полгода умрет. Ее не станет, и душа уйдет на обед Хелле.
Нет! Она не допустит, чтобы кто-то из-за нее разрушил свою жизнь!
Анна тряхнула головой:
– Не надо так делать. Пожалуйста.
Борис внимательно посмотрел ей в глаза:
– Почему? Я тебе совсем не нравлюсь?
Вот что тут скажешь? А что ни скажи – не поверит. Он целовал Анну, он видел ее реакцию, и чисто на физиологию тут ничего не спишешь. Анна потерла руками лицо.
– Тебе не кажется, что сейчас не время и не место для такого серьезного разговора?
– Это верно. Анна, у меня есть квартира в городе. Ты не возражаешь?
Анна не возражала. Пока они доедут до квартиры, у нее будет время обдумать сложившуюся ситуацию и принять решение. Какое? Какое бы она ни приняла, все равно получится больно. Увы.
* * *
Квартира в городе оказалась скромненькой, всего шесть комнат в доме на Набережной. На минуточку – в элитном доме, из тех, у которых есть свой большой двор, своя детская площадка, зеленая зона и даже гараж на две машины к каждой квартире. Роман был отправлен загонять туда машину, а Боря взял Анну за руку и повел за собой.
Как-то оно само получилось…
Стоило им захлопнуть дверь квартиры…
Анна честно хотела поговорить.
Боря не хотел на нее давить. Но…
Один взгляд – и все полетело в тартарары! Осталась только сумасшедшая, яростная нежность. Губы встретились с губами, осенними листьями опала на пол одежда, а уж как они оказались в спальне, и вовсе никто не помнил.
Как-то.
Спасибо, не на коврике перед порогом, а то он такой… колючий.
Анна медленно приходила в себя. И осознавала, что могла вот так умереть – и ничего не узнать. И не почувствовать. И даже не страдала бы.
Илья… что тут скажешь? Илья был свято уверен, что есть жены. И к ним надо относиться с почтением, то есть даже в постели только через ночную рубашку и с поклонами.
Есть дамы полусвета. Вот их можно по-всякому.
Анна была в первой категории, а потому все, что между ними случалось, было очень осторожным, церемонным даже… и никакого сравнения с вишневым, солнечным, искристым вихрем, который завертел ее сейчас – и оставил в кровати на плече Бориса. Удивленную и ошеломленную.
Но удивлен был и мужчина.
В наш век, когда девушки становятся женщинами уже в школе, а в институте уже сами могут работать преподавателями Камасутры, и встретить такое чудо? Анна не была девственницей. Но была удивительно неопытной и непросвещенной. Зато безумно страстной, о чем свидетельствовали следы ногтей чуть не по всей его спине. Да и укусы отметились тоже…
И кто бы тут удержался?
– Я твой второй мужчина?
– Да.
Анна, правда, имела в виду Илью, а не Сережу Цветаева, но какая разница?
– Ты чудесная. А он дурак.
Анна спорить не стала. Приступ, бросивший их друг к другу, прошел, наступало время разговоров. Расстановки всего и вся по местам. И это было сложно.
– Может быть. Боря, у меня к тебе будет огромная просьба.
– Слушаю? Звезду с неба изволите, моя прекрасная леди?
Боря от души веселился. Сейчас с него такое напряжение схлынуло…
Как же он переволновался, когда позвонил Роман. Как летел в торговый центр, как звонил знакомым… и картинка сложилась! Но если бы Анне успели причинить вред…
Нет!!!
Даже думать о таком не хотелось! Анна, беспомощная, в руках подонка…
Только не это.
– Не звезду. Боря, у меня другая просьба. Давай пока никому и ничего не говорить? Пожалуйста!
– Что? Почему?
Боря повернулся к Анне, взял за плечи и притянул к себе поближе. На себя. Так было удобнее. И смотреть, и разговаривать, да и ощущать ее тоже… приятно.
– Боря, я не хочу решений в порыве страсти. Если на следующий Новый год у нас все… будет, я соглашусь на любое твое решение. Если нет… значит – не судьба.
– Новый год? Аня, это долго!
– Боря, торг здесь неуместен! – Анна смотрела серьезно, но карие глаза смеялись. – Пойми, если сейчас…
– А Лиза?
– Лиза? Скажи ей, пусть планирует свадьбу на осень. К осени, думаю, ты определишься, кто из нас двоих тебе нужен. И примешь решение. А я его поддержу. В любом случае.
И Хелла благословит тебя, любимый.
– Почему мне кажется, что ты недоговариваешь?
– Тебе не кажется. Но… у меня тоже есть свои причины и свои секреты. Если осенью мы решим остаться вместе, я тебе все расскажу. Если нет… что ж.
– Осенью?
– Да.
– А как насчет лета?
Анна поняла, что у названного ей срока уже откромсали минимум месяц. Ну… бизнесмен! И переговоры он вести умеет. А у нее как-то мысли путаются. На балу она бы чувствовала себя уверенно, на званом вечере… а вот голышом, кожа к коже, глаза в глаза, ей еще переговоры вести не доводилось. Отвлекает…
Впрочем, это уже не суть важно. Все решится осенью.
– Осень, Боря. А там… ты сам решишь, кто именно тебе нужен. До той поры… – Анна зажмурилась на секунду. Но после поцелуя в кончик носа открыла глаза и все же выговорила: – Я буду с тобой. Единственное, о чем я прошу, – держать наши отношения в тайне.
И для Анны это было очень серьезно.
Тут смешалось в кучу все. И воспитание, и ее титул, и связь с Ильей, и ее смерть осенью… пусть хотя бы кто-то будет счастлив. И она…
Разве она не может получить свой маленький кусочек радости?
Пока Боря не женат, она ничего не нарушает. По законам этого мира на их связь даже внимания не обратят, даже если узнают, разве что плечами пожмут. Лиза будет недовольна, оставшись без внимания жениха, но после того, что она уготовила Кире, Анна не чувствовала себя обязанной наглой, пустой и злобной девчонке.
Перебьется.
Да и ничего такого Анна не совершит. Наверное…
– Осень?
– Да.
– А пока держим все в тайне?
– Да.
– Хорошо. – Боря улыбнулся и притянул Анну для поцелуя.
А что? Первое сентября – тоже осень. Ладно, второе, надо же детей в школу проводить? А Лиза… и с Лизой разберемся! Боря был именно что бизнесменом. И отказываться от самой выгодной в жизни сделки не собирался. Потерять такую женщину?
Дураком надо быть!
Валежный. Русина. Окрестности Сарска
«Приказываю.
Полковнику Алексееву идти вперед и взять Шарукан. При необходимости реквизировать все потребное. Противника безжалостно уничтожать.
Шарукан удержать за собой, ждать моих приказаний».
«Генералу Логинову.
Взять десять тысяч человек и устроить рейд по тылам противника. При возможности захватить Архарск, если такой возможности не представится, уничтожить железнодорожные пути.
Прорвать южный фронт противника и лишить его связи и коммуникаций».
Валежный поставил точку и присыпал письмо, чтобы скорее высохли чернила.
Вот так.
Алексеев справится при атаке в лоб. Там сложно не справиться, разведка доносит страшное о Шарукане, довели город. А Логинов незаменим при рейде по тылам противника. Сам из крестьян, он обстоятельно, неторопливо и внимательно разрушит все, на что упадет взгляд.
Валежный придвинул к себе следующий лист бумаги.
«Атаману Повстанческих войск Н. И. Счастливому.
Моя армия идет исключительно против освобожденцев, с целью помочь народу избавиться от тяжкого бремени и закрепить за трудовым крестьянством земли, на которых они будут жить и работать.
Русинские солдаты и офицеры борются за народ и его благополучие. Каждый, кто идет за народ, должен идти рука об руку с нами. Поэтому теперь усильте работу по борьбе с освобожденцами, нападая на их тыл, разрушая транспорт и всемерно содействуя нам в окончательном разгроме войск противника. Главное командование будет посильно помогать Вам вооружением, снаряжением, а также специалистами. Пришлите своего доверенного в штаб со сведениями, что Вам особенно необходимо и для согласования боевых действий.
Поможет ли, нет ли, а не повредит. Это уж точно.
Хотя особых иллюзий Валежный не питал. Счастливый – тварь очень себе на уме. Скорее всего, не согласится. Но хотя бы предложить!
Правда, скорее часть бандитов Счастливого к ним перебежит, если им будет сопутствовать удача. Но – нет отбросов, есть резервы. Пойдут, как смазка для клинка.
И вообще, хороший стратег использует любую сволочь!
Взрыв заставил генерала поморщиться.
Освобожденцы не смогли смириться с потерей Царьгорода и вот уже третий день атаковали город. Все бы неплохо, но кто, собственно, первым примчался к Царьгороду?
Кавалерия.
По Вольной флот прийти не мог, Ас-Дархан намертво перекрывал освобожденцам дорогу.
С авиацией у освобожденцев было откровенно плохо, и что оставалось?
Пехота, кавалерия, артиллерия… последняя как раз медленно двигалась к Царьгороду. А вот кавалерийские отряды под командованием некоего Клюкина уже были на месте. И зря.
Валежный себя каким-то невероятным гением не считал, но уж такое организовать? Что тут сложного?
Сарск окружала кольцевая железная дорога. Пустить по ней два бронепоезда… мало два? Четыре пустите! А еще не забудьте «ежиков» и «чеснок» разбросать.
Вот вам и убыль в кавалерии. Коней жалко, но освобожденцы оказываются на земле, а там их добивают огнем из пулемета.
Пушки палят только в крайних случаях, когда освобожденцы решают, что могут прорвать фронт, к примеру, продавив его массой. Взять численностью…
Да, их намного больше. Но к Валежному начался уже приток людей, а проиграть он просто не имеет права.
Вперед и только вперед.
К приятному донесению.
Не успел Валежный выйти из палатки…
– Тор генерал, разрешите доложить?
– Что случилось, голубчик?
– Вот!
В руке у молодого солдатика была фуражка. Вроде бы самая обыкновенная, но с кокардой – звезда на белом фоне. Символ освобожденцев.
– Тор генерал, Клюкина положили! Они как раз в атаку пошли, а тут мы… одним выстрелом, и…
Валежный даже огорчился немного. Вот был бы он адъютантом, закричал бы «ура»! А так – нельзя! Зато можно другое.
– Молодцы, ребята! Благодарю за службу! Имя героя известно?
– Конечно, тор генерал! Артиллерист Сидоров. Ефим Иваныч…
– Дам распоряжение! Медаль ему и следующий чин! А на экипаж поезда – еще пять крестов. Пусть сами распределят!
– Благодарю, тор генерал!
Мальчишка аж искрился восторгом.
– Старайтесь, ребята, а за мной не заржавеет.
– Служу Русине!
Валежный отпустил парня и задумался.
Что ж. Первое наступление отбито. Надо теперь отбить второе и самому двигаться вперед. На Звенигород. А то что ж? Столица в руках врага?
Непорядок!
Ас-Дархан. Илья Алексеев
– Ты меня не любишь!
Илья едва глаза не закатил. Маргоша с каждым днем становилась все более невыносимой. Так что мужчина был рад-радешенек приказу Валежного.
Уйти на войну!
Это ж счастье!
Там враги, их убивать можно, а что тут сделать? Когда тебя слезами и соплями уливают?
– Маргоша, я тебя люблю…
– Если бы любил, так не оставил бы!
– Я же тебя не в чистом поле бросаю, а в Ас-Дархане. И деньги оставляю, и позаботятся о тебе…
– Я хочу с тобой!
– Куда, на войну?!
– Ты меня не любишь!
Замечательный вывод, ага! И куда у баб во время беременности мозги деваются? Все в ребенка уходят?
Из дома Илья вырвался взмокший и злой, как шершень. Взять Шарукан? Да пожалуйста, лишь бы в Ас-Дархане не оставаться. Вот кому он сочувствовал, так это полковнику Савельеву, который был назначен комендантом Ас-Дархана. За полгода освобожденцы умудрились изгадить все, до чего добрались! Просто – все.
Осквернение храмов? Это еще цветочки!
Храмы разрушали, всю ценную утварь тупо тащили по домам, иконы… как оказывается, они отлично горят, правда, из одного монастыря сделали больницу, но, словно в насмешку, лечили там освобожденцев-сифилитиков.
Да, эта болезнь была весьма распространена среди них, по слухам, и Пламенный тоже… того-с. Страдал. Гордо и молча.
Где-то монахов расстреливали, где-то просто пинками выгоняли на улицу. Очень отличился жом Обрубок, который приказал привязать монахов в монастыре и взорвать его к растакой-то матери! Мол, где в вас верят, там вас и похоронят.
Нарекать имя, венчать, погребать? Только под присмотром освобожденцев. Создали «Учетные книги», в которые всех и записывали. Понятное дело, не бесплатно…
Школы тоже пострадали. Половину закрыли, во второй половине назначили комиссаров, которые должны были следить за тем, что преподают детям. Науки поделили на «торские» и «жомские», понятно, первые надо было запретить, а вторые поощрить. Но поскольку сами жомы вообще ничего не знали, разве что как пистолет разбирать, под запрет попало практически все. Кроме чистописания и арифметики.
История, география, Закон Божий… все пошло под запрет. А высшие учебные заведения попросту закрыли.
Зачем жому высшее образование? Вот еще глупости, это все торы придумали, чтобы вернее народ закабалить!
Пострадали законы и суд. Кого-то из законников казнили, кого-то уволили, почти семьдесят человек взяли в заложники. Правда, освобожденцам это не помогло, потому что работать на них не стал никто.
Освобожденцы не расстроились и организовали военно-полевой трибунал, который отличался крайней скоростью рассмотрения дел. Правда, приговор всегда был один. Виновен, расстрелять…
Иногда в день приговаривали до пятидесяти человек, а один из судей обожал лично командовать расстрелами. Бравировал этим, говорил, мол, друг научил. Раньше вот сердце болело на человеческие смертушки смотреть, а сейчас не болит. Рецепт-то прост! Нацеди стакан крови из сердца человеческого да выпей, и будет тебе спокойствие душевное.
Видимо, нацедил.
А вот со спокойствием промахнулся. Попался он корпусу Логинова, когда тот вошел в Ас-Дархан, а потом уж от очевидцев о его развлечениях и узнали.
И как же он визжал, когда Логинов приказал его повесить. На гитарной струне, за шею, чтобы помучился, гад!
Полчаса провисел, потом таки задохнулся. Но визгу было…[19]
Народ оценил и обрадовался.
Городское самоуправление освобожденцы устранили, ввели шестичасовый рабочий день и пятидневную неделю. После чего встало все производство. От и до.
Результат?
Восхитителен!
Больницы и школы изуродованы, доктора как-то тоже не рвались помогать освобожденцам и все делали из-под палки или вообще сбегали. Почта и телефонная станция скончались в муках.
Конюшни и скотоводства опустошили, склады разграбили, весь инвентарь раздали по рукам, и он исчез навечно, фураж тоже реквизировали, потому больше половины скота еще и погибло, а инструмент раздавали самым доверенным и надежным, считай – дуракам, лентяям и пьяницам. Так что и инструмент практически весь погиб.
И вот это все Савельеву надо восстанавливать!
Нет, лично Илья был согласен на войну.
* * *
Вечером Илью нашел дед Савва.
– Тор генерал, доброго вам здоровьичка!
– Чего тебе?
– Так тора за вами послала.
– Она мне уже все нервы вымотала, спасибо, сыт, – невежливо отозвался Илья.
– Она и кается. Баба ж! Да в тягости! Ясно – дура!
Илья только застонал. Но час уговоров сделал свое дело, дед Савва уломал Илью отправиться к Маргоше. А там, слово за слово, да под водочку, да под закусочку…
И как это Илья пообещал жениться?
Да еще до отъезда на войну?
Он и сам не понял. Но пообещал…
А и верно. Чего это его сын должен ублюдком расти? Даже если отец голову сложит, все ж Маргоше и польза будет, и пенсион какой…
Женюсь!
Решено!