Глава 19. Точка или запятая

После слов князя Ольга словно заледенела. Нет, она не кинулась на него с кулаками, как подумал бельчонок. Просто побледнела, застыла, невидящими глазами глядя на мужчину и до крови кусая губы, а потом тихо-тихо, едва слышно сказала:

— Нет.

И столько в ее шепоте было силы и решительности, что сердце оборотня сжалось от боли, как будто кто-то сдавил его когтистой лапой.

— Я... — Он не мог подобрать слова. Чтобы оправдаться, объясниться. Не вовремя в нем проснулись замашки владыки, ох не вовремя.

Войтомир испугался, что уже не вернуть те искры в ее глазах и запах страсти, пряно шибанувший в чувствительный нос, когда она увидела его полураздетым, и все же нашел силы хрипло попросить, извиняясь, наверное, первый раз в жизни:

— Прости. Я не то... погорячился и... не могу без тебя. Не хочу. Останусь в городе сколько смогу, потом буду приезжать и ждать. — Глаза Войтомира засветились золотистыми фонариками в морозном сумраке. — Я люблю тебя, Ольга Белкина, и хочу, чтобы ты стала моей женой. Чтобы захотела ей стать.

На мгновение посомневавшись, он достал из кармана элегантного коричневого пальто бархатную коробочку и, шагнув к замершей статуей девушке, сунул футлярчик ей в карман полушубка.

На секунду ткнулся Ольге в плечо, шумно, словно запоминая, вдохнул запах, а затем отпрянул, обернулся и скрылся в темноте уже в зверином обличье.

— Олечка? Оль? Ну Олька! — Павлентий плюхнулся в снег и заскакал вокруг Белкиной, обеспокоенно разглядывая ее лицо. — Он извинился. Ты слышала? Он в любви признавался и ждать обещал. Да ведь? И там подарок в коробочке. Слышишь, Оль? Князь не специально, он не хотел. И он не знал, что я его волчицей обозвал. Это я во всем виноват. Ну Оль!

Рыжий прохвост чуть не плакал, пытаясь растормошить подругу.

— Я слышу, Павлуш. Извинился, да. Но хотел. Сказал что думал. Если соглашусь, значение иметь будет только его мнение. Сейчас отступил потому, что я сама по себе. Стану женой — буду просто придатком без мнения и свободы.

Белкина говорила ровно, безэмоционально, не зная, что Клыкастый никуда не ушел, а залег в паре метров, закопавшись в сугроб под очередными заснеженными кустами, и клял себя на чем свет стоит.

— Ну Оль, он же не знал, что я тебя обманул, а ты лопатой и обзываться. И кричать, что не поедешь. Вот и Войтомир сгоряча. Он же все-таки князь. Думаешь, ему вот так запросто кто-то отказывал? Еще и лопатой его отходила почем зря. А он вон что-то подарил и извинился, — не сдавался фамильяр.

Бельчонок прекрасно чуял волка поблизости и знал, что, если бы не его выдумка, все бы сложилось иначе. Пытаясь избавиться от чувства вины, он изо всех сил отбеливал владыку Темнолесья.

Ольга достала из кармана бархатный футлярчик с потертыми краями. Видно было, что он не новый, а герб с оскаленной волчьей головой на крышке намекал, что это фамильное украшение.

— Ну что там, что? — Нетерпеливый Павлентий заскочил на ее плечо, изнывая от любопытства.

Остаться равнодушной при виде содержимого коробки Белкина не смогла при всем желании. Кольцо оказалось роскошным. Серебро, белое золото или платина — этого Ольга оценить не могла, не разбиралась она в драгоценностях. Но тяжелый, несмотря на ажурность, перстень был примечателен не этим. Вставленный в него прямоугольный крупный кристалл переливался в свете парковых фонарей из желтого в изумрудно-зеленый, а посередине темнела, завораживая черно-фиолетовыми всполохами, небольшая продолговатая трещинка. Словно зрачок неведомого существа.

— Ох же ж. Это же волколачий карбункул, — ахнул фамильяр. — Я даже не знал, что есть женское кольцо. Оль, с ним тебя властительницей признает любой подданный князя. Уже сейчас, еще до замужества. Это же знаешь что? Это власть. Его нельзя украсть. Только передать от владельца к владельцу. Добровольно! Зуб ставлю и хвост весь до шерстинки, что Войтомир тебя точно любит.

Сказанное фамильяром чуть отогрело замерзшее от резких слов князя сердце, но верить Павлентию Ольга не спешила. Он уже обманул ее, да и оборотень неизвестно какой на самом деле, как оказалось.

— Передать? Ну-ну… — Она усмехнулась одними губами, решив, что настала ее очередь немножко слукавить. Все же сама себе Оля смогла признаться в этот момент, что слова волка так больно резанули по сердцу именно потому, что Войтомир ей очень нравился. Она почти готова была сказать ему да. Только позже и не при таких обстоятельствах.

— Держи. Пусть тебя теперь волки слушаются.

Тяжелый ободок перстня был всунут в лапы ошалевшего от такого поворота бельчонка. Ссадив рыжего с плеча, Ольга развернулась и, обогнув площадку с веселящимися людьми, нырнула в дверь черного хода, ведущего через подсобные помещения и кладовые к ее каморке.

Очень хотелось остаться одной и выплакать все, что накопилось в душе.

Фамильяр меж тем с выпученными от ужаса глазами ковылял в сторону сугроба с замершим в нем огромным волком. Идти было неудобно. Чужое кольцо все время пыталось выпасть из когтистых лапок, ставших вдруг неуклюжими и неловкими.

— Вот. Это ваше. Я же не хотел. Я же... — пискнул Павлентий, уронив свою ношу прямо перед угольно-черным носом лежащей на лапах морды. — Я поговорю. Она добрая, и вообще... Я не хотел про волчицу, это...

Сверкнувшие яростью глаза князя и глухое рычание заставили бедолагу задать стрекача.

Когтистая лапа накрыла блестящий фамильный перстень. Сейчас князю очень хотелось выть. Просто как зверю. Тоскливо. Отдаваясь этому всей волчьей душой.

Кто-то страдал, кто-то веселился, рыжий бельчонок маялся чувством вины, но было еще нечто, произошедшее в этот вечер, о чем никто даже не догадывался.

В самом темном углу заснеженного сада, куда не проникал свет магических светильников, встретились двое. Плащи с капюшонами полностью скрывали их темные фигуры. Разве что по шепоту можно было понять, что это мужчина и женщина.

— Все готово? — В голосе незнакомца чувствовалось легкое напряжение. — Ты уверена, что мы сможем ее поймать?

— Разумеется. — Женский голос был холодным и ровным. — Ты получишь то, за чем сюда прибыл, а потом выполнишь свое обещание.

Они как по команде посмотрели на темнеющее каменное строение академии идеальных жен.

— Она не догадывается и считает, что вот-вот добьется желаемого. Хитрая, опытная дрянь. Так затаилась, что заподозрить что-либо было почти невозможно. Нам очень повезло с этой попавшей девушкой, Ольгой Белкиной. — Голос дамы потеплел и приобрел нотки задумчивости. — Он ведь останется с ней? Это возможно?

— Полагаю, да. Чуешь?

Внезапная настороженность мужчины передалась собеседнице.

— Да, — в этот раз незнакомка, похоже, даже улыбалась, — она почти готова. Вот-вот. Скоро все закончится.

В комнате ректора, где в кресле, неудобно запрокинув голову с раскрытым ртом, похрапывала Матильда, на кровати светилось зеркало. Стекло пульсировало, и тоненькая нитка магии, связывающая его и ведьму, наливалась пурпуром, постепенно утолщаясь до размера веревочки. На стенах плясали тени от веток деревьев, колышущихся в лунном свете, и, пощелкивая, тикали в углу большие напольные часы.

Павлентий, пытаясь придумать, как исправить ситуацию, наконец сообразил, что хоть он и фамильяр, но мозг белки явно не предназначен для таких тонких материй, как чьи-то сложные чувства и отношения. Поэтому он потопал в то место, которое возвращало ему душевное равновесие вкусной едой и гарантировало мудрого собеседника, то есть Угда.

Старый орк в одиночестве пил чай с ромашкой, прислушиваясь к детскому смеху и веселым крикам во дворе. С его клыкастого зеленого лица не сходила улыбка доброго дядюшки, довольного, что все счастливы.

Проскользнувший в кухню поникший и взъерошенный фамильяр заставил его встревоженно приподняться со стула.

— Павля? Что-то случилось? Беда какая-то? — По примеру дворничихи Угд стал звать рыжего сокращенно и панибратски, тем более что пушистый обжора не раз был подловлен за попыткой утащить орехи или еще что-нибудь вкусное, так что пиетета, как раньше, у повара не вызывал.

— Я такое натворил, такое... — пискнул тот, округляя глаза и трясясь от озноба всей своей промокшей в сугробах тушкой, так что в сердце старика кольнуло.

Угд тяжело осел обратно на табурет, вяло махнув рукой в сторону, где на буфете лежали несколько чистых полотенец.

— Вытрись, обсушись вон у огня и рассказывай. Дрожишь весь. Только, чур, честно. Не привирай и не пытайся показать что-то лучше или хуже, чем есть.

Бельчонок кивнул.

Рассказ с учетом того, что в этот раз Павлентий и правда выложил все как было в надежде на помощь, занял не так уж много времени. По сути-то — сцена в лесу, его вранье, Ольга с лопатой и жесткие слова князя как апофеоз.

— Он ей фамильное кольцо отдал с волколачьим карбункулом, а она знаешь что? Она его мне в лапы сунула. Иди, говорит, властвуй над волками. Представляешь, дядь Угд? Я чуть не обделался со страху. Олька ушла, а князь страшный в сугробе затаился. Ух, злой, злой. Я ж чуял. — Бедолагу все еще трясло от пережитого ужаса.

— А кольцо-то где? — Старый орк высыпал перед отогревшимся фамильяром горсть чищеного лесного ореха. — Держи вот. Хоть за то, что ты устроил, тебя не кормить надо, а хворостиной по хребтине отходить. Разве что не со зла, а по дурости. Ну и то, что сам признался, тоже хорошо. Так где кольцо? Матильда прознает — отберет на правах хозяйки. Все твое ей принадлежит, а Ольга колечко, считай, тебе подарила. Беда будет.

Протянувший было лапку к орехам Павлентий замер и обиженно воззрился на Угда.

— Я ж не дурак. Хотя, наверное, он, но не настолько. Я его князю в тот же миг и возвернул. Его же кольцо. Потом опять Ольке отдаст, когда помирятся. Только надо им помочь как-то. А? — Рыжий с надеждой смотрел на повара.

В помещение вошла Лимала, сбросила темную меховую накидку и повесила на ее крючок у двери,.

— Напомогался уже. Уймись, — погрозила она пальцем бельчонку. — В это дело лучше нос не совать, чтоб еще больше не испортить. Тебе так точно. Чтоб сидел тихо и никому ничего! Ясно? Жуй вон орехи.

— Мать, но ведь бал выпускной уже завтра. Танцы и выбор... — Угд подсунул Павлентию вазочку с печеньем и плеснул чайку в пиалу, чтобы тому было удобно пить.

Рыжеволосая орчанка тряхнула волосами, превращаясь в невысокую седую бабулечку с добрыми глазами.

— Ничего-ничего. Ты мне чайку завари для нашей Олюшки. Я отнесу. Да про платье с ней посудачу. Дело у меня к ней. Сам сказал, бал завтра. Дела — они такие. Их доделать надо. Хошь не хошь. А старая кандага не в курсе. Да? Ну и посмотрим, посмотрим.

Хитро улыбнувшись, она взяла поднос с чаем, приготовленный сыном, и пошла к дверям.

— Вы бы мальца того нашли, что ли, Йонтека. Всему-то вас учить. Дети, они многое могут, особенно если сердцем к кому прикипят. Только лишнего не болтайте. Ясно вам? Просто поссорились, да и все.

Женщина ушла, а повар встал, подхватив на плечо жующего бельчонка, и, сдернув с крючка меховую жилетку, вышел во вступающую в свои права зимнюю ночь. Надо было найти мальца и науськать его на охоту за одним глупым серым волком, хоть и князем всего Темнолесья.