Глава 20. Бал срывает маски

Выволочки от старой Лималы Ольга не ждала, но ее получила. Кандага нашла ее, зареванную, с опухшим лицом, в комнате, сначала удивилась, сунула ей в руки чашку пахнущего мятой чая, а выслушав сбивчивое, очень эмоциональное объяснение, принялась сурово отчитывать девушку:

— Ну поссорились, это понятно. Дурень он, конечно, хоть и князь, но ведь переступил через себя, слова нашел и даже произнес. Чего артефактами-то раскидалась? Попадет перстенек к Матильде как хозяйке фамильяра — и мы все взвоем. К тому же про остальных гостей ты не подумала? Мужики-то разъедутся, ночь уже на дворе, а дети? Малышам спать пора. И куда их?

Вот после этих слов Белкину как током шарахнуло. И правда, чего это она? Ну поскандалила с его хвостатым серым владычеством, чтоб не воображал тут себе, но как ее угораздило забыть о детях, да еще и так разнюниться?

— Не иначе Матильда что-то наворожила, — как бы невзначай обронила Лимала. — Не любят ведьмы чужого счастья. Оно им как изжога. Вроде и не болячка, а неприятно. Вот и пакостят. Так что прекращай хандрить. Пошли решать, где малышню укладывать, да загостившихся господ аристократов провожать. Еще платье твое у меня так и не примеренное лежит. С утра-то можем и не успеть, хоть и почистили наши женишки все дорожки, как заправские дворники.

— А кольцо? Что, если и правда к Матильде попадет? — заволновалась Ольга.

— Павлентия я видела. Они с Угдом по двору шли. Сын у меня неглупый орк, наверняка все узнал и посоветовал вернуть опасный подарок Войтомиру. Сама-то думай в следующий раз. Это же не просто бирюлька какая дорогая. Умойся, приведи себя в порядок да пойдем уже, а то так до утра досидим.

Белкина быстренько как смогла ополоснула лицо. По совету кандаги намазала что-то прохладное из поданной бабулькой баночки, и они поспешили на улицу. Вышли как раз в тот момент, когда кавалеры прощались с институтками.

— Детей мы забираем. — Братья Хвансдон, дружно поддерживаемые остальными, были весьма категоричны. — В гостинице есть свободные комнаты, там и разместим. Здесь оставлять их небезопасно, мало ли что взбредет в голову вашей мадам. Или придут за ними из их приюта. Потом и не найдем, где искать.

Кто-то из малышей уже дремал на руках мужчин, умаявшись от игр в снегу. Выглядело все это до ужаса умильно и трогательно. Особенно растерянный профессор в сбившихся на носу очках, которого обнимали за шею две посапывающие малявки.

«Надо же, — подивилась про себя Ольга, — с виду хлюпик-интеллигент на фоне тех же крепышей из леса, а вон двоих держит. Как своих, бережно».

— Только завтра привезите, — потребовали девушки, — обязательно.

— Угд с ними посидит, — покивала Лимала. — Нечего ребятню в гостинице оставлять.

— Мои парни помогут. — Глухой голос стоящего поодаль от толпы князя Белкина узнала бы из тысячи. Сердце стукнуло и защемило.

Рядом с ним, держа Войтомира за руку, притулился Йонтек.

«Вот я дура, — обругала себя Ольга. — Забыла про мальчишку. А если бы князь, озлившись, его еще от себя оттолкнул? Дура и есть. Прав Павлентий: хороший он мужик, хоть и волчий князь. Наверное, и правда Матильда нам всем что-то наколдовала от зависти».

О том, что ведьма спит без задних ног, никто и не догадывался, так же как и о том, что магия имела место и сейчас сочилась из спящей ведьмы, как нитка в руках пряхи, словно на веретено наматываясь на волшебное зеркало.

Гости разъехались. Белкина нашла в себе силы на прощание кивнуть Войтомиру и от души обнять Йонтека.

Ночь она промаялась, забывшись тревожным сном, в котором, проваливаясь в рыхлый снег, металась по лесу, пытаясь отыскать и спасти скулящего от боли зверя.

Проснулась Ольга оттого, что на нее сверху плюхнулся бельчонок.

— Оль, там тебя ждут все. Уже утро давно. Ведьма злющая, как куча самых свирепых крыс, и какая-то странная. Ты это… — Павлентий потыкал ее лапой в бок и даже потыгыдынкал на ней взад и вперед поверх одеяла, — вставай уже. После обеда женихи вернутся. Танцы там всякие танцевать придется, а ты все спишь и спишь. — В голосе фамильяра слышалось беспокойство. — Ты же не заболела? Нет?

— Нет, Павлуш, не заболела. Слезь. — Белкина шуганула увесистого попрыгунчика. — Сейчас встану. Беги скажи, что приду минут через двадцать. Ладно?

— Ага. А... — Рыжий замялся у двери, пряча глаза. — Оль, ты все же прости Войтомира-то, а? Он тебя точно любит, я чую. И...

Но, увидев, что подруга нахмурилась, фамильяр замолчал и выскользнул за дверь, решив, что, видимо, сейчас не время для подобных бесед.

Правда, хмурилась Ольга не из-за него. Ей внезапно стало тревожно, и показалось, что ее ночное видение — не обычный сон. А еще она только сейчас осознала, что тоскливый плач, преследующий ее во сне, принадлежал не взрослому волку. Волчонку.

«Надо Лимале рассказать и князю. Вдруг это не просто сон?» — с этими мыслями Ольга соскочила с кровати и начала торопливо собираться.

До кандаги Белкиной добраться не удалось. Бледная, как голодающая моль, Матильда отправила за Олей Тинку, отругав фамильяра, что не смог поторопить эту ленивую дворничиху.

— Бежим скорее, — Тинка перехватила Ольгу, едва та вышла за дверь, — мадам психует. Орала, что детей увезли без ее ведома, сама жуткая, а под глазами синячищи замазанные. Как мой покойный папаша с похмелья, перед тем как помер. Неужто ведьмы тоже пьют, как обычные люди?

Просветить подругу по поводу пьющих ведьм Белкина, конечно, не могла, да и состояние ректора Пшиляковской ее не заботило. Больше всего она волновалась о том, что снова увидит князя. Приснившийся сон не давал Ольге покоя.

Репетиция, примерка платья и прочее словно прошло мимо нее. Даже обычно чуткая ко всему Лимала, заметив состояние Белкиной, не стала ее расспрашивать, решив, что это последствия ссоры. У кандаги имелись более важные дела, и сейчас женщина не могла отвлекаться на мелочи.

Ведьма, по наблюдениям матери орка, и вовсе была не в себе. Матильду словно съедало и высушивало изнутри. Обычно просто ехидная, она стала злющей и желчной. Придиралась ко всему и ко всем по любому поводу.

Успокоилась ведьма лишь к приезду мужчин и как-то подозрительно внимательно отнеслась к привезенным ими детям.

— Ты малышей забери куда подальше, — наставляла сына кандага, — и соли всем выдай по жменьке в мешочках. На шею повесь. А еще по порогу да подоконникам насыпь. Пока сидите, все, что отражает, водой с солью натрите да в печи травку пожгите, что я дала.

Не одной Ольге было тревожно. Атмосфера вокруг словно накалилась. Чем больше улыбалась, пытаясь казаться приветливой, Матильда, тем сильнее хмурились некоторые женихи.

Фамильяр и вовсе напугал Белкину. Она увидела, как юркий пушистик, шнырявший по залу между собравшимися, на секунду замер, а потом вдруг пошел к двери неестественной походкой ожившего чучела.

— Что это с ним? — тихонько пробормотала она себе под нос.

— С кем? — Вопрос, прозвучавший у нее из-за плеча, был задан таким тоном, что не ответить на него было невозможно.

Обернувшись, Оля увидела внимательный взгляд одного из женихов, Тарбота. Карие глаза высокого мужчины смотрели строго и требовательно.

— Да вон с Павлентием, — кивнула она в сторону приоткрытой двери, через которую выскользнул бельчонок. — Странный он стал и сбежал куда-то.

— Ох, хмрысов хваст... — ругнулся аристократ и занервничал, кого-то выглядывая. Танцы-испытание пока не начались, поскольку ведьма не давала сигнала. Матильда замерла у окна, пялясь на что-то во дворе сквозь стекло. Может, кого-то ждала? Что она задумала, никому не было известно.

— Что ты тут трешься, О'Манчер? — Глухое, с угрозой ворчание подошедшего князя Клыкастого вызвало марш мурашек по спине дворничихи, затянутой в непривычные Ольге шелка и атлас. — Еще и выражаешься при даме.

Но к удивлению, Белкиной темноволосый аристократ обрадовался оборотню как родному.

— Я вас, ваше владычество, и искал, — шутливым тоном, совсем не вяжущимся с жестким выражением глаз, улыбнулся он Войтомиру. — Уделите мне минутку. Надеюсь, милая барышня на нас не обидится.

О чем они говорили, Ольга не слышала. Тем более что мадам отмерла и, сияя акульей улыбочкой, объявила начало представления для собравшихся женихов.

Рассаживались в кресла мужчины с видимой неохотой. Судя по всему, их совершенно не интересовал подготовленный номер. Со своими предпочтениями кавалеры определились, и все, чего они желали на данный момент, так это забрать своих невест и провести церемонию.

Ольга, прекрасно помня начало ручейка и все, чему учила их Лимала, встала позади всех, поскольку начинала этот танец-игру. По задумке было так: каждая девушка проходит с выбранной подругой по разу, а после эффектного выхода с веерами последних оставшаяся без пары невеста идет в зал и утаскивает для игры одного из женихов. Затем первая пара распадается и вовлекает в ручеек еще двоих мужчин. И так до конца.

Зазвучали первые такты музыки, сопровождаемые барабанчиками, на которых играла кандага в образе зеленой орчанки. Пританцовывая и задавая ритм, Лимала обходила замершую колонну прелестных нимф, и в тот момент, когда она поравнялась с Белкиной, Оля услышала тихий шепот:

— Как все поменяется, вынь из кармана и швыряй. Запомни!

Что швырять и куда — оставалось совершенно непонятно. Руку занимал веер, а о том, что в платье вообще где-то есть карманы, Ольга и представления не имела. Юбка была свободной, не объемной, как у остальных, но все же с какими-то модными рюшками-финтифлюшками ниже талии.

Отмашка. Руки с веерами взметнулись над головами девушек, образуя тоннель. Белкина проскочила по созданной в нем из перьев тени и, подцепив под локоток Вайду, выскользнула с партнершей на свет, встав в эффектную позу.

Восхищение в глазах сидящих мужчин поднимало настроение, музыка будоражила кровь, помогая забыть все опасения и страхи. Хотелось просто веселиться и танцевать.

Тум-тум-тум! — стучали барабанчики.

Раз — девушки разошлись, подняв веера и продолжив коридорчик, и вскоре перед ними встала уже другая пара. Потом еще одна.

К стуку барабанчиков в музыку вдруг вплелась песня. Слова были непонятными, к тому же пел ее мужской голос. Дробь орочьего инструмента застучала как град по крыше.

Режа уши, словно бензопила завизжала Матильда, и Ольга увидела, как падают со стен серебристые полотнища и зал становится полон зеркал и отражений.

— Кидай, кидай, кидай, — пронесся в ушах шелестящий шепот кандаги. Оля с первой же попытки обнаружила в своем наряде карман, нащупала в нем сверток и, не понимая, что это и куда кидать, просто достала и швырнула вперед.

Бумага развернулась, и миллионы белых крупинок разлетелись по полу, присоединившись к своим товаркам. Зеркала же отражали бледных застывших девушек среди белоснежной, соленой на вкус пурги, вцепившихся в кресла мужчин, двое из которых готовились к бою. Кандагу, растекшуюся черным пятном в своем истинном обличье, и визжащую ведьму с ручным зеркалом, из которого тянулась, пульсируя, как пуповина, багровая нить, а когтистая морщинистая рука в пигментных пятнах держала Матильду за горло.

— Павлентий убьет мальчишку, — хихикал злобный старушечий голос из жуткого артефакта. — Вообще всех, до кого доберется. Я верну свою силу, и вы мне не противники. Глупая кандага со своими стекляшками, волк с проклятием и охотник-недоучка. Я выпью вас всех.