Глава 21. Бой в ритме танца

Что жизнь — борьба, нам иногда говорили в детстве родители. Ольга, конечно, догадывалась, что не все может быть просто, а предусмотреть все невозможно. Только вот того, что ректор не ведьма, а очередная несчастная живая кукла, Белкина знать не могла.

Историю Матильды они с девушками узнали позже, и она была полна лжи и манипуляций. Нет, мадам Пшиляковская не была белой и пушистой, ее погубило и привело в умело расставленную ловушку желание власти. Только все равно пострадавшую тетку стало жаль.

Фальшивая ведьма хрипела, задыхаясь от нехватки воздуха из-за перекрытого горла, из-под черных когтей зазеркальной ведьмы текли струйки крови, впитываясь в старушечьи руки и позволяя опасной твари становиться все сильнее.

В воздухе рокотали барабаны, кружилась соль, приготовился к прыжку огромный волк и, продолжая петь что-то на незнакомом языке, напружинился охотник, держа в руках короткие черные клинки.

Ольгу мутило, к горлу подступала паника. В ушах пульсировали слова дохлой старой гадины: «Павлентий убьет мальчишку».

«Йонтек, он верит фамильяру, — догадалась Оля. — Детей много, за всеми не уследишь, а бельчонок хитрец и, будучи под влиянием злой магии, запросто может выманить пацана. Быть беде».

Она краем глаза заметила, как в соляной метели Лимала стала жутким зверем, от которого пахнуло холодом. Огромное чудовище нырнуло в покрывающееся инистой изморозью большое зеркало на стене.

Девушки сбились в кучку, тряся веерами, чтобы соль по-прежнему кружилась пургой. Тинка Дорван какими-то хитрыми движениями размахивала орочьим покрывалом, словно в руках у девушки была не тряпка, а казацкие шашки. Обрез ткани отливал серебром и казался острым, словно наточенный металл. При этом Тинка еще хаотично металась как перекати-поле вокруг подруг, с сосредоточенным лицом следя за снежными мазками соли на паркете, на которых то тут, то там сами собой возникали росчерки, словно от когтей.

Когда зеркало в руках Матильды заледенело и затрещало, к ректору кинулись оборотень и О' Манчер. А Ольга, решив, что глупо стоять столбом, на трясущихся ногах метнулась к выходу. Боясь опоздать, она торопливо как могла спешила к кухне.

Мелькнувшую в полутемном коридоре тень она заметила чудом, а раздавшийся вслед за этим тонкий детский возглас резанул по ушам.

— Павлентий, не смей! Ты не ее игрушка! — С надрывным криком Ольга ворвалась в незапертую незнакомую ей комнату, где напуганный, но готовый к драке Йонтек с текущей по щеке кровью, держа в руках бронзовый подсвечник, намеревался отстаивать свою жизнь.

Им повезло трижды. Во-первых, мальчишка был приютским беспризорником, вырос на улицах, где привык выживать. Во-вторых, старую колдовскую мразь, задумавшую все это, отвлекали более серьезные противники. И в-третьих, Павлентий, как выяснилось потом, по сути настоящим фамильяром не являлся. Потому он и нашел в Ольге подругу, привязавшись к доброй дворничихе.

Не появись Белкина вовремя, эта битва пацана и зверька точно закончилась бы трагедией, причем без разницы, кто бы победил, ребенок или бельчонок.

Первым неожиданным нападением хвостатый агрессор смог лишь оцарапать Йонтека и перекусить веревку с защитным мешочком с солью.

Тот и попался на глаза Белкиной, как только она забежала в помещение. Крича и не думая о собственной безопасности, Ольга метнулась поднимать матерчатый кисет. Шепот кандаги и какое-то внутреннее знание об очищении солью придавали ей уверенность.

Нападения белки Оля не ждала.

Глухой брямс над своей головой, когда она наклонилась, как будто битой стукнули по чему-то, и последующий шмяк заставили ее резко обернуться. Сверкая красными глазищами, Павлентий сползал по стене, шипя и мотая головой.

— Отойди, теть Оль. У него бешенство. Не соображает ничего. Сейчас опять кинется. — Йонтек попытался отодвинуть загораживающую его крупную барышню, чтобы защитить.

— Нет, это колдовство, — бледными губами, торопливо развязывая тесемки мешочка, прошептала Ольга. — Надо ловить и расколдовывать.

Того, что шустрый пацаненок примет ее слова как руководство к действию, она не ожидала. Соображал мальчишка, несмотря на рану, внезапность нападения и прочее, на удивление четко.

Не успел одержимый Павлентий снова на них кинуться, как Йонтек выскочил вперед со снятой рубашкой, и бельчонок в прыжке влетел в плотную ткань, как рыба в сетку.

Белкина тут же сыпанула соль, и та, попав на рыжую шерсть, начала шипеть и испаряться черным вонючим дымком, от которого фамильяр, казалось, потерял сознание.

— Бегом в кухню. Там соли много. Надо быстрее, — заторопила она голопузого напарника с увязанным в узел зверьком, из ткани торчала лишь ушастая голова с выпученными черными как ночь глазами.

Ох, как же они бежали. Только в помещение их не пустили волки. Серые тени, вынырнув из коридоров, преградили путь, требуя отдать им порождение злой магии.

Никакие силы не могли бы сейчас заставить Ольгу отдать приятеля, тем более что девушка прекрасно знала, что тот не виноват.

Йонтек, которого никто не задерживал, по стеночке ужом проскользнул мимо зверюг и ворвался в кухню, требуя соли, и побольше.

Мешок, который пацан ухватил, был ему не по силам, но он волок его к выходу, вопя при этом про волков-идиотов, про Ольгу, про рыжего, которого надо расколдовывать.

Крепкая зеленая лапища вырвала мешок у него из рук.

— Сядь, да пусть тебе девчонки рану обработают, — рыкнул повар не хуже оборотней и, выйдя в коридор с мешком в одной руке, недолго думая, уцепил за хвост ближайшего серого. Тот от неожиданности взвизгнул щенком и, пока не очухался, был метко отправлен в дверной проем с наказом защищать малышей.

— Вам что князь приказал? — сунул Угд кулачище под нос взметнувшемуся в человеческом обличье второму. — Охранять детей. Вот и топай за напарником. А с этим мы сами. Нормальный он, просто не в себе чуток. Справимся.

Старому орку Ольга верила и закулеманного бельчонка отдала, тем более что Павлентий пришел в себя и рвался как бешеный, пытаясь выполнить приказ призрачной ведьмы.

Угд не сильно размышлял.

— Ну, пусть будет белка сухого посола. — С этими словами он запихал невменяемого бузотера сразу в мешок. Прямо в трещащей под когтями рубашке Йонтека.

— Ох... кхе, кхе... — Ольга аж закашлялась от пошедшего вонючего дыма, а уши заложило от визга несчастного Павлентия.

Оборотни, судя по звукам, баррикадировали дверь в кухню, и туда ни Белкиной, ни повару сейчас ходу не было.

— На двор пошли. — Угд тащил на вытянутой руке трясущийся хрипящий мешок. — Там у ворот осинка росла. Вот на нее и повесим. Да не бледней, я про мешок.

Сумерки только начали подкрадываться, откусывая кусочки дня, и заснеженная площадка перед крыльцом с очищенными прошлой ночью дорожками казалась оплотом спокойствия в этот ужасный день.

— Они ведь там справятся? — переживала Ольга, оглядываясь на сияющие призрачным светом окна второго этажа академии. Звуков почему-то не было слышно, но периодически там что-то вспыхивало, стекла изнутри покрывала то изморозь, то темная плесневелая пленка какой-то мерзости.

— Справятся. — Орк уверенно и размашисто шагал к облюбованному дереву. — И они справятся, и мы справимся. Главное, рыжего из костра вовремя вытащить, соленая запеченная одержимая белка в собственной шкуре — не мое любимое блюдо.

Девушка понимала, что Угд шутит, но что тот собирается делать — сообразить не могла. Тем более что им навстречу от ворот шел незнакомый человек с тростью, в темном пальто с поднятым воротником и надвинутой на лицо шляпе. От его фигуры даже нечувствительной к магии Ольге повеяло опасностью и болью.

— Где? — Хриплый шепот мужчины явно адресовался узнавшему его повару.

Но ответ не понадобился, поскольку стекла в зале разлетелись вдребезги и в воздухе ликующе зазвенел визгливый старушечий хохот:

— Дурачье, вам никто не поможет! Недоумки.

Слова ведьмы сопровождались треском, от которого зеленая кожа орка стала почти белой. Угд смотрел в оскалившиеся кусками стекол окна, не обращая внимания на то, что из его ослабевших рук выпал дымящийся мешок.

— Зеркала... — шептали его враз посиневшие губы, — мамины зеркала...

Трость незнакомца больно стукнула замершую столбиком Ольгу.

— Доделывайте, что собирались, — прошипел он ей. — Там я сам.

Брямц-брямц! Черная палка с серебряным набалдашником в виде когтистой птичьей лапы пару раз треснула Угда.

— Живее! Там ты не поможешь. Разберитесь с этим.

Трость ткнула в мешок, и шипение пытающегося освободиться фамильяра сменилось визгом обычного зверька.

Орк кивнул, вцепившись в мешок как в последнюю надежду, и прыжками понесся к одинокой осинке в окружении кустов можжевельника, крикнув Белкиной:

— Бежим быстрее!

Ольга кинулась догонять, но успела краем глаза увидеть, как неизвестный ей мужчина, словно гигантский кузнечик, совершил прыжок, заскочив сначала на козырек крыльца, а потом оттуда вторым прыжком влетел в окно, за которым вспухала болотной жижей темная магия.

— Кто это был? — спросила она плачущего старика, который привязывал к дереву мешок. Олю трясло от происходящего и запоздало накрывшего ее в одном бальном платье озноба, зубы стучали.

— Тот, кто всех спасет, если сможет. Тайный советник короля, охотник на ведьм Фальдон О'Манчер. Жених он Матильды. Был. — Повар выудил из кармана огниво. — Вон те ветки сухие тащи. Сейчас осина тьму вытянет, жечь будем. Палку приготовь Павлю выуживать. Как скажу — подцепишь.

Угд вытащил из-за пояса тесак и легонько вспорол завязки. Появившаяся из дырки голова мало напоминала милягу бельчонка. Дымящийся вонючий зверь с красными глазами и ушами, словно мохнатые рога, рванул наружу, но тут задрожало дерево, и монстрик обмяк. Дымные струи темной одержимости заскользили по стволу, и орк наконец зажег огонь, внимательно всматриваясь в вяло свесившуюся почти в пламя тушку белки.

— Он сгорит. Уже можно? Вон усы сгорели, шерсть... Угд?! — Ольга ревела, пытаясь вытащить любимца из костра, но повар не давал.

Ей казалось, что Павлентий сгорит или уже умер, задохнувшись в дыму, когда наконец Угд, вырвав у нее палку и помогая себе ножом, высвободил из мешка бывшего фамильяра.

Почти лысый, покрытый пузырями ожогов зверь хрипло, с надрывом дышал, когда такие же обожженные зеленые ручищи сунули его в сугроб.

— Мазь в кармане на поясе. Живее, а то и правда окочурится рыжий.

Ломая ногти, Белкина еле выцарапала из крошечной кожаной сумочки баночку с крышкой. Желтая, как топленое масло, мазь пахла луговыми травами и медовыми яблоками.

Ольга мазала повизгивающего Павлентия, руки старого орка, ревела и почти не мерзла уже. Жар полыхающего дерева отогнал стужу.

Из леса, словно тени, к академии неслись волки, какие-то люди на лошадях. Потом где-то над зданием что-то громыхнуло и взвыло. Ольга почувствовала, что сознание уплывает, словно ее накрыли и заворачивают в огромное толстое одеяло. Пропали звуки, свет, исчезло все. Остался в ушах только тихий жалобный плач незнакомого волчонка, которому вторил более хриплый басовитый вой взрослого волка.