Глава 9. О расах, зеркалах и женихах

В бальный зал, где ждали гостью наши барышни, мать Угда вошла в положенном образе. Плечистая зеленокожая орчанка с гривой рыжих волос на макушке и бритыми висками. Все бы ничего, но она не просто выглядела молодо, а, по мнению окружающих, могла бы являться внучкой собственного отпрыска.

Девушки пооткрывали рты, а похохатывающий повар, наслаждаясь эффектом, произведенным родительницей, еще и подлил маслица в огонь всеобщего недоумения, заявив:

— Мамаша моя, если кто из вас не сообразил, — он обвел взглядом собравшихся выпускниц и Белкину, — она не из орков будет. Хоть и выглядит вот так. Это когда она с моим папашей знакомиться решила, такой вот облик приняла. Теперь иногда им пользуется по случаю, и понятно, что состарить-то не выходит.

— А кто она? Настоящий какой? — робко раздался громкий шепоток из девичьих рядов.

— Да уж… — Орчанка сморщила нос и чуть приподняла в гримаске верхнюю губу, демонстрируя приличные такие клыки. Не такие, как у Угда, что кончиками торчали изо рта, но весьма острые с виду. — Воспитывает этих местная ведьма не особо старательно. Ни представиться, ни поприветствовать. Пялятся как на животину диковинную из королевского зоосада. Наверное, и женихи не лучше.

— Мама! Ты обещала помочь! Да и вообще, девушки растерялись. Ты своим видом любого в шок введешь, столько лет — а вон красотка. Могла б замуж выйти еще раз пять, даже вождь предлагал, — попытался разрядить обстановку Угд.

— Пф-ф... — презрительно сморщилась мамуля. — Старый сморчок. Тем более мне уже через неделю надоест этот облик, и что тогда? Я кандага свободная, мне никто не указ.

— Кандага? — невольно вырвалось у Ольги. Кто это такие, Белкина не знала, и ей было любопытно не меньше, чем остальным девицам. — Вы уж нас простите, мадам... э-э-э?

— Просто Лимала, деточка, без этих ваших «мадам». Я прощаю вам ваше, скажем так, замешательство. О таких, как я, мало кто осведомлен, тем более на человеческих территориях. Не любим мы эти места. Люди слишком мало живут и сильнее прочих рас подвержены разным порокам, видимо в силу желания испытать как можно больше за свою короткую жизнь. Еще их колдуны и ведьмы. Тоже такое себе. Хотя буду честна: и орочьи шаманки мне в свое время немало крови попортили. Особенно бабушка Угда, мать его отца.

— Мам, Ольга вообще из другого мира, и тут такая история... — Старый повар замялся. — Она до сих пор и выпускницей-то академии не числилась. Работала здесь дворником, но в этом году кто-то отправил к нам лишнего жениха, и им оказался Войтомир Клыкастый.

Кто уж такие те неведомые кандаги, понятнее не стало, но зрелище, как существо меняет словно по щелчку пальцев костюмы, включая лицо, рост и комплекцию, было завораживающим.

— Как интересно! — Мелькание доступных Лимале образов прекратилось, и она стала чем-то вроде чернильно-черного силуэта, густой тени с бирюзовыми сверкающими звездочками там, где у остальных расположены глаза. — И прямо ведьма так просто взяла ее на работу?

— Ну, меня Павлентий привел, — развела руками Белкина. — Он меня в лесу нашел. Я помогла орехи собрать, и вот как-то подружились.

— Странная вы барышня. — Похожая на зависшую в воздухе текучую кляксу кандага обогнула Олю по кругу, всматриваясь. — Довериться фамильяру ведьмы?

Остальные девушки невольно попятились от пугающего силуэта.

— Он мой друг, а что фамильяр — так у каждого свои недостатки. — Ольге не нравилось, что непонятное существо, хоть и мать Угда, сомневается в том, что бельчонок хороший.

— Отлично сказано! — Силуэт мигнул и, поплыв, стал благообразной пожилой старушонкой в очках, кутающейся в шерстяную клетчатую шаль. — Будем работать, девочки. Это будет самый роскошный бал в этом убогом заведении и такой, что его запомнят навеки.

— Я бы все-таки хотела, — ледяное шипение ведьмы, раздавшееся от дверей в зал, нарушило торжественность момента, — чтобы вы уяснили себе, мадам кандага: это мое заведение и свои идеи вы должны согласовать со мной! Не нравится — скатертью дорога. Пусть подготовкой занимается ваш сын, раз уж его деятельность вышла за пределы кухни, и Ольга Белкина, которая, согласившись стать выпускницей, нарушила уже кучу правил вверенного мне учреждения.

Матильда была зла, что какая-то старая выскочка осмелилась оспаривать ее главенство и собралась наводить тут свои порядки.

— Да что вы, мадам ведьма, — делая вид, что напугалась, мелко закивала головой бабуська, при этом сверля взглядом лорнет, через который на нее смотрела ректор. — Я ж только пользы для, во славу и на перспективы межрасовых браков. Мы ж, кандаги, такие, как раз по этому делу ущемленные. Все согласуем, каждое украшение и каждый бантик. Не извольте сомневаться.

Доказать, что чертова старуха просто над ней издевается, Матильда не могла, и пришлось, еще раз пообещав, что будет следить как коршун, убраться восвояси. Все же лучше, чем пикироваться со старой мегерой, одним приторно услужливым голоском выводящей ведьму из себя. Очень хотелось сделать какую-нибудь пакость и, идя по коридору, ректор размышляла какую.

«Хм... а не сбить ли с сопливых девчонок спесь, устроив им тайные смотрины женишков? Чтоб узнали без прикрас, чего они стоят и почему на них женятся, — задумалась она. — Контракт контрактом, но услышать, что говорят за глаза... м-м-м... Как неприятненько, наверное?»

В ее глазах зажглись мстительные огоньки.

«Сначала покажу мужчинам этих в самом глупом виде. Как они с дворничихой снег убирают, горланя, а потом, так сказать, мой продукт — идеальных красоток-жен! Пусть ценят мою работу и могут презирать этих клуш. Возможно...»

Ведьма захихикала, представляя масштаб придуманной гадости.

«Потом, после свадьбы, зная, что за жену некому вступиться, они превратят их жизнь в ад! Власть ведь рождает чувство безнаказанности, а оно в большинстве случаев исключает милосердие и снисходительность».

Довольная Матильда в своих покоях тут же решила обсудить идею с Миль-Тиль.

В это время ничего не подозревающие выпускницы, расхрабрившись, выясняли у Лималы, как вышло, что сын у нее чистокровный орк.

— А что вы вообще знаете про расу кандаг? — полюбопытствовала та и, выяснив, что ничего, невесело рассмеялась. — То-то и оно. История эта печальна и поучительна, и тайны в ней нет. Слушайте, может, когда пригодится.

По ее достаточно немногословному рассказу выходило, что раса кандаг была вовсе не здешняя, а, как говорят писатели-фантасты, из далекой-далекой галактики. Летела разведывательная группа, да вот потерпела крушение. Что уж там вышло, похоже, и сама Лимала по-хорошему не знала. Раса их была метаморфная, текуче-переменчивая и по сути своей до сих пор как бы бесполая. Бороздили они просторы вселенной для сбора обликов разных разумных форм жизни и исследования их особенностей. Такие себе инопланетные антропологи. Только вот, несмотря на развитость цивилизации и массу знаний, ни связаться с родиной, ни улететь потерпевшие катастрофу кандаги не смогли. Не нашлось здесь нужных материалов и технологий, чтобы хоть что-то сделать. А еще планета оказалась странная, с магией, и эта непонятная инопланетным пришельцам субстанция перепортила им всю электронику. Пришлось выживать и приспосабливаться.

— Одного не учли мои предки. — Голос матери Угда звучал беззаботно, как будто она просто рассказывала старую сказку. — Принимая облик местных обитателей, чтобы выжить, мы и рожать стали только тех, чей облик принимали. Что-то изменилось в нас на этой планете. Не сразу, конечно, но поменялось. В мужском теле оказалось выжить сложнее, слишком много условностей имелось в местном обществе, любой чужак был заметен. А женщина вызывала меньше вопросов, но всегда доставалась сильнейшему. Потому так и вышло, что вторым партнером для продолжения рода становились уже местные. Только появившиеся на свет девочки смогли перенимать наши способности менять облик, и то не все. Мальчики рождались расы отца и никаких особенностей не имели. Видимо, мир имел свои законы в силу магической составляющей, которой мы не знали. Сейчас таких кандаг, как я, почти не осталось. Есть наши дети, но они отпрыски своих отцов и не несут и доли генов космических странников, которыми являлись их предки. Даже знания о родине почти утрачены. Помню лишь я и несколько сестер, что сохранили все умения первоначальных, поскольку были первыми из родившихся здесь. Кандаги живут долго, если им не мешают жить.

— А вам мешали? — Вопрос, наверное, был риторический, но не задать его Ольга не могла.

— Да, деточка. Маги, ведьмы, короли и прочие. Все, кто видел в наших способностях угрозу или перспективу. Мы стали добычей, трофеем и объектом для исследований. Долгие годы пряток и погонь, истребление. Пока... — женщина невесело усмехнулась, — пока мы не создали зеркала. Точнее, не поменяли. Зеркала и стекла стали нашим товаром и оружием, предметом для торгов, ради которого от нас отстали, позволив жить как хотим. Только оказалось поздно. Слишком поздно. Я стара, и мои сестры тоже. Мы не вечны, а с нашей смертью исчезнет из этого мира раса кандаг. Останутся только легенды, в которые потом перестанут верить даже дети, считая глупыми сказками.

— А эти зеркала? — Белкина пыталась сформулировать вопрос и не могла. В голове вертелась мысль, но Ольга никак не могла ее ухватить.

Впрочем, этого и не требовалось. Старушка в шали поменяла облик, став миниатюрной сухощавой теткой средних лет с шершавой, словно древесная кора, кожей и тонким острым носиком.

— Что они такое и зачем мы их сделали? — проскрипела она. — Сначала мы пытались открыть коридор для передачи сигнала о помощи, но только создали лабиринты, все запутав. Потом, распутывая и переделывая, поняли, что стекла меняют свойства от магии, разлитой в мире. В какие-то начали селиться духи, что-то показывало только истинный вид, а кто-то, по слухам, видел в одном другой, не этот мир. Мы хотели уйти туда в надежде там отыскать то, что вернет нас домой. Только, видимо, это был не тот путь, но об этом не стоит говорить сейчас. Всему свое время.

Миг — и снова перед кучкой девушек предстала зеленокожая рыжеволосая красотка с клыкастой улыбкой. Словно и не было никакого рассказа о печальной участи расы кандаг.

— Ну что, девушки? Пора показать вам, что такое настоящий маскарад с танцами. Кстати, у меня есть идеи по поводу ваших испытаний, — ухмыльнулась она.