Глава 11. Выбор порождает последствия

Северный предел,

поместье рода Блау

— Как же так, как же так! — Луций пыхтел, помогая двум слугам, постоянно оглядываясь назад — чист ли коридор второго яруса. Сир Аксель растянулся прямо на верхней площадке лестницы и на этот раз даже не дошел до комнаты, пробороздив носом по ступенькам, отрубившись прямо здесь — нужно убрать мальчика быстрее, пока не увидел сир Блау. — Как же так, Великий! Как же так! А ещё даже не вечер! Аккуратнее, поворачивайте, — командовал он слугам, пытаясь подхватить недвижимое тело под руки с другой стороны. — Агггххх… — Спину прихватило внезапно — за эту зиму сир Аксель заматерел и стал тяжелее.

— Уже? Опять напился.

Разогнуться Луций не смог — мешала боль в пояснице, поэтому просто повернул голову на голос и почти уткнулся носом в герб Блау на тисненной коже голенища. Сир Кастус небрежно отпихнул валяющуюся рядом бутылку аларийского носком сапога, и та, весело подпрыгивая, покатилась вниз по ступенькам — ковры придется чистить.

— Порталы, учеба, стресс… — попытался прикрыть он мальчика. — Ап-ч-хи, — от резкого аромата самогона зачесалось в носу.

— Напился… — констатировал Глава, и наклонился, подцепив пальцем рукав племянника — кольца артефактов сверкнули в воздухе, когда рука бессильно рухнула обратно на пол. — … как последний низший, до невменяемого состояния. В комнату его! Живо!

Сира положили прямо поверх покрывал, слуги стянули только сапоги, прикрыли легким пледом, плотно задернули шторы и приглушили светляки.

— Ам…ням…ням… ням… ик… — малыш Юстиния перевернулся на бок, обнял подушку и умиротворенно засопел.

— Стресс, порталы, последние декады выдались непростыми… — замямлил Луций, подслеповато щурясь — в полумраке он видел хуже, только темную фигуру, замершую напротив двери.

— Он пьет, чтобы заглушить голоса в голове. У Юста всё начиналось так же, — скрипнули сапоги, прогнулось кресло — сир Блау устроился, по привычке вытянув вперед длинные ноги и поманил пальцем, единственный оставшийся в комнате светляк, к себе.

Луций молчал, боясь даже вдохнуть — тема «душевной болезни» не из тех, которые можно обсуждать открыто, только внутри семьи. Слушать — да, нельзя — говорить. Эта та черта, которую не позволялось преступать вассалу.

— Мы ходим по кругу, опять ходим по тому же кругу, — светляк медленно вращался вокруг пальца — родовое кольцо Главы мерно вспыхивало, — сначала отец, теперь сын. Но сейчас всё протекает гораздо быстрее, чем у Юста… или он сильнее… я думал, у нас есть ещё несколько зим… нам нужно несколько зим…

— Сир… Аксель … — выговорить слово — «болен», он не так и смог.

— Сходит с ума, — буднично произнес Кастус. — Так же, как Юст.

Ребенок заворочался, и плед сполз на пол. Луций на цыпочках подошел ближе, чтобы прикрыть сверху. В профиль, в полумраке, Аксель настолько напоминал сира Юстиния, что дыхание перехватило.

— Он просто молод, и похож в этом возрасте на сира Юстиния…

— Луций. Ты думаешь, я не знаю, что ты прикрываешь все его выходки? Всегда прикрывал детей. Но ты не можешь не видеть, что происходит…

— Он просто молод… всегда можно найти, что сделать, чтобы наследник прислушался к голосу разума…

— Делать, — интонации Кастуса стали надтреснутыми и усталыми. — Он не просто похож на Юста, он — такой же. Ты не можешь не помнить, с чего всё начиналось. Сначала он тоже будет пить — несколько зим, если нам повезет, чтобы не слышать голосов в голове. Потом будет пить беспробудно. Потом, когда это перестанет действовать, перейдет на смеси… и постоянно будет говорить, что он не сумасшедший, пока не станет слишком поздно.

— У сира просто были проблемы с госпожой Рели, — упрямо встопорщил усы Луций.

— У сира были проблемы с головой, — прошипел Кастус. — Потом голоса тварей возьмут верх, и будут звать его к себе… манить… Юст говорил, что они зовут его, постоянно зовут его к себе. Ты помнишь, что было потом? Он начнет пропадать в шахтах. День, два, декаду. Потом… всё повторится снова, и мы получим… тоже самое. Он приведет за собой всех! Всех тварей, кого сможет позвать, и его не удержит — никто. Никто, Луций. Ни я, ни Вайю не сможем перебить Глас и перехватить контроль…

— Мальчик справится.

— Он похоронит Блау, и вместе с нами половину предела. Ты знаешь это.

— Мальчик сможет.

— Ты всегда прикрывал Юстиния, всегда, и продолжаешь это делать! Это, — светляк метнулся к кровати и завис над головой Наследника, осветив лицо, — второй Юст, признай это уже. И он — сходит с ума.

— Мы сможем вылечить мальчика, — Луций подхватил плед и встряхнул, чтобы расправить. — Нам просто нужно время. Прошлый раз нам не хватило только одного — времени.

— Ты, как Вайю. Та тоже решила, что она воплощение Асклепия на земле и сможет вылечить брата. Но ей — пятнадцать!

— Девочка знает? — руки на миг замерли, и снова неторопливо и тщательно встряхнули плед.

— Аммм… Агггххх… чмок-чмок… — Аксель заворочался и перевернулся на спину, раскинувшись поперек кровати, отворачивая лицо от светляка.

— Знает. Девочке нужна была цель — и я дал ей её — спасти брата, но… это невозможно. С Юстом мы перепробовали всё.

— Аггг…. Аммм… чмок-чмок-чмок…

— Нам придется убить его.

Пальцы задрожали так, что кольца звякнули о кольца, а расправить плед сверху получилось не с первого раза. Только тщательно укрыв мальчика полностью и спрятав руки в рукава ханьфу, он выпрямил плечи и развернулся к Главе.

— Недопустимо. Нам нужно время и мы сможем найти решение. Сир Юстиний никогда не позволил бы…

— Сир Юстиний мертв, — тихо рявкнул Кастус. — Мертв уже двенадцать зим как, и убил его он, — светляк снова метнулся к кровати, осветив спящего, — он — его собственный сын! Ты хочешь, чтобы Аксель повторил судьбу отца? И если Юста остановил Акс, то если Аксель сойдет с ума, его не остановит — никто в этом Пределе! Ты хочешь, чтобы это было последнее плетение, которое похоронит род Блау? А как же Вайю?

— Девочка не позволит… если у нее действительно «клин»…

— Именно поэтому у нас есть пять зим, или пока она не достигнет пятого круга, после этого делать что-то будет поздно.

— Я… — старческий голос надломился — … я отказываюсь в этом участвовать. Я всегда был верен вам, сир. Всегда. Но если… если…

— Я не сказал если, Луций. Я сказал — когда. Лечения — нет. Решения — нет. Выхода тоже нет — иначе мы нашли бы его… в прошлый раз.

— Я — отказываюсь.

— Мы. На этот раз мы должны остановить это до того, как всех погребет под обломками. Мы — Луций. Не вынуждай меня… не вынуждай отдавать тебе прямой приказ.

Светляк под потолком полыхнул так ярко, что пришлось прикрыть глаза — плетения среагировали на вспышку силы Главы.

Дверь закрылась тихо, почти бесшумно. Они остались в спальне вдвоем.

— Аммм… Агггххх… чмок-чмок…

— Спи, мой мальчик, спи… — Старик на цыпочках подошел к тахте, и ещё раз тщательно подоткнул плед со всех сторон. — Старый Луций непременно что-нибудь придумает, непременно… — бормотал он, и, немного подумав, начал плести маячок — мальчику не помешает подстраховка.

Когда дверь скрипнула ещё раз — едва слышно, прошло ещё несколько мгновений. Под щекой стало влажно и солоно — прокушенная до крови губа, чтобы удержать силу под контролем, пульсировала болью.

В спальне было темно, пусто и тихо. Когда сир Аксель открыл глаза.

***

Кожа обложки была потрепанной и шероховатой, в пятнах вина и жира — сир Юстиний никогда не был особенно аккуратен. Личный дневник, с середины совмещенный с лабораторным журналом, был заполнен заметками — «заказать Рели отрез мирийского шелка» шло сразу следом за — «Спать не мог. Продержался двое суток, прежде чем уйти в горы. Голоса в голове сводят с ума».

Периоды просветления можно было отследить по почерку — четкий, с уверенным нажимом и штрихами — в ясные дни, до невнятных закорючек, которые приходилось разбирать, перечитывая по нескольку раз — в «плохие».

На первой странице было выведено «собственность Юстиния Блау», и нарисована дурашливая, но вполне узнаваемая картинка, как в свитках «лавок для услады». С середины дневника рисунков больше не было. Вообще.

«Решения нет. Все бесполезно, мы с Юстинием перепробовали всё» — это то, что сказал ему Глава, прежде, чем передать дневник — «Читай. Не веришь мне — поверишь своему бывшему сюзерену». Дневников было много — целая стопка, но ему выдали только один. Видимо этого должно хватить, чтобы он изменил решение.

«Сегодня выпил три бутылки. Аларийское перестало брать. Хейли обещал достать курительных смесей».

«Легче».

Луций листал страницу за страницей.

«Смеси перестали действовать. Рели меня боится. Переехала в отдельную спальню».

Эксперименты, опыты, попытки взять под контроль.

«Мне сегодня тридцать четыре зимы. Отец сошел с ума в тридцать пять. Напились с Кастом так, что спалили тренировочную площадку».

«Менталист сошел с ума. Каст достал шлемник, чтобы прикрыть» — Луций отлистал страницу назад и вчитался подробнее — этого он не помнил, чтобы привлекали кого-то из дознавателей — слишком опасно.

«Бесполезно» — это слово встречалось чаще всего, на каждой третьей странице. «Кастус не теряет надежды. Нашел новый алхимический состав — будем пробовать».

«Кровь тварей на породнившихся дает побочный эффект». Далее строчка была затерта и выведено крупно, подчеркнуто несколько раз: «НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ!!!».

«Стало хуже. Не хочу есть. Заставляю себя через силу».

«Завел пятый лабораторный журнал — кажется, вся жизнь состоит из одних опытов».

«Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно». Пока, наконец, Светлые не предложили решение. «Встречаемся на побережье. Какую возьмут цену? Если решение есть — не важно, я готов платить. Рели хочет вернуться к Хэсау».

Луций перелистнул страницу и вернулся обратно — сверить даты — между двумя листами было пропущено сразу несколько зим — в дневнике не писали. Благословенных зим тишины и спокойствия, когда сиру Юстинию стало лучше.

«Этот ребенок родился Светлым. Рели невменяема, целители погрузили её в сон. Отказывается подходить к девочке. Каст возится с ребенком и даже выбрал ей имя — Вайю. Видимо, чтобы я всегда помнил о своей вине.

Я — виноват».

Дальше страницы были чистыми — оставалось ещё с десяток, Луций пролистал до конца, но запись была последней.

«Я виноват. Решения — нет. Все бесполезно».

Флаконы с зельями он перебирал медленно — выбрал два, и выпил залпом, поморщившись от горечи. Голова должна пройти — болело так, что слезились глаза. Он — становится слишком стар.

И, хвала Великому, что дневник — один! Ему — хватило. Как будто подглядел за чужой жизнью сквозь замочную скважину.

«Ездили к Хэсау, на верховья, выбирали Акселю первого райхарца. Сын — растет».

«Старик получил Трибуна. С меня ящик аларийского» — вспомнил он строчки в начале. «Луций будет отличным Наставником для Акса».

Не будет. Наставником малыша стал сир Кастус лично. Не доверив ему воспитание Наследника.

К Светлым сир Юстиний и госпожа Аурелия ездили, когда сир Кастус был отъезде — отговорил бы, его тоже не взяли. Клятва мешала говорить прямо и в дневнике об этом не было ни строчки, но по оговоркам — этот островной мусор получил кровь заклинателей — кровь Блау, и… светлого ребенка в истинно темном роду. Не надо быть гением, чтобы понять последствия.

Островные крысы, так любящие эксперименты на крови.

То, что изначально все обязаны Светлым — Луция не трогало. Как у «грязного» у него было крайне мало пиетета к истории Исхода.

Записи в дневнике были настолько хаотичны, что некоторые приходилось перечитывать дважды и возвращаться, чтобы понять смысл. Замечания о ходе экспериментов перемежались новостями Империи и Легиона, домашними заметками и выписками из Хроник. Даже даты сир Юстиний утруждал себя ставить не всегда и не везде.

«Двадцать восемь великих родов — двадцать восемь экспериментов, из этих генетических линий выжили только двадцать шесть. «Спящая кровь» — есть в каждом из родов двадцати шести. Но активная — только у пяти — Фениксы, Лойсы, Вериди, Блау и Кораи. И — Да-арханы.

Почему именно нам, Блау, так не повезло, и наша кровь была совместима по характеристикам с кровью северных «тварей»? Идеальная совместимость, как у Да-арханов и шекков. Нужно проверить Вериди и Корай» — писал в дневнике сир Юстиний. — «Хэсау не повезло — не удавшийся эксперимент».

«Настоящая причина уничтожения Да-арханов? Проверить хроники в родах других пределов — найти записи, были ли в роду Да-арханов сумасшедшие». Заметок про уничтоженный южный род было много — страницы исчирканы красной тушью поперек.

«Кораи — слишком слабы» — подчеркнуто трижды.

«Провел у Вериди две декады. Они решили вопрос по-другому — сумасшествие передается только по мужской линии, они отсекают мальчиков от дара — оставляя его «пассивным», «активники» — только женщины.

Рели узнала об условиях пребывания у Вериди — ребенок в обмен на информацию — третья дочь Главы беременна. Забрала Акселя и уехала на побережье. Спальню сожгла, уничтожила лабораторию Софи и мастерскую Каста, потому что — знали. Брат в ярости.

Обещал Касту скупить все лоты на ближайшем Аукционе и заказал ингредиенты в Столице.

Каст дуется декаду. Рели не возвращалась.

Каст дуется уже вторую декаду. Рели нет. Схожу с ума».

«Ждать — это всё, что нам остается. Если у этой дуры получилось исправить то, что они натворили» — это всё, что сказал тогда Кастус, когда после нескольких декад отсутствия бледная в синеву сира Аурелия появилась на пороге поместья с девочкой на руках. Госпожа тогда истаяла за одну зиму — перестал работать источник, и никогда не говорила, какой ритуал провела.

— Эххх… — Луций потер заслезившиеся глаза. Госпожа Рели никогда уже не узнает, что у нее получилось — девочка смогла пробудить темный дар. — Светлые крысы…

Благодаря экспериментам Светлых и их открытиям, каждый род нес частичку крови новой земли. Они усиливали свойства каждой из генетических линий, в надежде найти «ключ» к этому миру, но поколения спустя стало ясно, что эксперименты идут совсем не туда. В попытках стать своими в чужом мире. А после этого они зашли слишком далеко в попытках вывести Высших-среди-Высших, новую расу.

Эксперименты были запрещены, Светлые отселены в резервацию и теперь сотни зим делают вид, что целиком посвятили время изучению высоких искусств. Но вряд ли кто-то забыл, кто эти островные твари на самом деле.

Почему просто не перебили их всех? Луций не раз задавался ответом на этот вопрос. Но резервация — под защитой Фениксов, и даже после попытки отделения в Смутные века, как мирийцы, Фрейзия и Хаганат, им оставили свободу и подобие жизни.

Целый остров заключенных.

Талмуд с правилами — как следует себя вести, как покидать остров в сопровождении, как посещать пределы, на каких специальностях учиться, какие мероприятия разрешены — был огромным. Луций читал внимательно, как и Глава, потому что после малого совершеннолетия девочке пришлось бы соблюдать правила. Хвала Великому, раз в несколько поколений полукровки появлялись в темных родах, но он не пожелал бы жизни «Светлой» драгоценной дочери сира Юстиния.

Теперь его сюзерен может быть спокоен за Гранью — его дочь темная, и — начать беспокоиться за сына.

Луций покряхтел, переплетая пальцы, и начал очень старательно думать о пышных прелестях Маги, в красках представляя смуглые, налитые округлости, чтобы отогнать мысли в сторону — он только думал, но вассальная клятва была слишком старой — и срабатывала быстро — голова разламывалась уже просто от размышлений о том, как ему… обойти сира Блау.

Убирать Малыша он не собирался. Иначе там, за Гранью, он не сможет посмотреть в глаза сира Юстиния. Чтобы ни думал о себе сир Блау — нынешний Глава — он из простой семьи, и понятие «рода» — у него связано только с одним человеком — трибуном Блау. И его детьми.

«Девочка знает. И — знала. Знала! Что ждет брата» — он порылся в верхнем ящике стола, задвинул обратно с трудом — оттуда вываливались бумаги, открыл второй, и нашел искомое в третьем — чертеж и расчеты «стабилизатора», разложил схему на столе и посмотрел под новым углом.

Наследника можно погрузить в стабилизатор. Отключать схему только при необходимости. По предварительным расчетам — можно сохранять так жизненную активность и работу внутреннего источника до пяти зим, если… настанет необходимость.

Этого времени им хватит. Девочка — растет. Вместе — они найдут решение. Да, найдут. И Даны — не самый плохой выбор для супруга.

А он может выйти из клана и потом снова принести клятву, но только личную — своей ученице.

Виски прошило болью от одной мысли о том, чтобы предать Главу.

Луций щелкнул пальцами, приноравливаясь, и растянул чары в стороны — плетение ледяной удавки, которым он не пользовался добрый десяток зим — вспыхнуло в воздухе тонкой струной и задрожало.

Плебейское плетение, которое использовали все. Низшие классы, наемники и те, кто вырос на улице, вынужденный выживать и защищаться. Сиры считают «удавку» — грязной, он же — считался только с практичностью, и с тем, что нельзя отследить почерк плетений.

Виски снова кольнуло болью, но приглушенно — зелья начали действовать.

Он делал многое ради рода Блау. И продолжает делать многое, даже то, что вызывает отвращение, но у всего есть предел. Черта, переступить которую не сможет даже он.

Без Кастуса дети не выжили бы — им нужен был щит. Но задача щита — защищать, и если он перестает выполнять свои функции — щит бесполезен. Пока Глава защищает детей — глава нужен, но если детей не будет…

Льдистая прозрачная струна напевно задрожала в воздухе, когда он чуть ослабил плетения.

Дети его сира — неприкосновенны. Он приносил клятву служения по велению души, а не по необходимости.

Он молчал, когда светлую крысу сделали Наставником девочки.

Молчал, когда девочку привезли из шахт полуживую.

Молчал, когда Глава начал заигрывать с чернокафтанниками и столичными.

Молчал, когда на девочку предъявили претензии Хэсау.

Молчал, увидев брачный контракт от клана Хэйли.

Молчал, когда Глава начал искать управляющий артефакт прямо под носом Управления.

Молчал, когда на совете кланов принимали решение об отделении Севера, и Глава отдал голос «за».

Молчал, когда проводили эксперименты с кровью тварей, которые могут поставить на Грань весь род.

Молчал, когда видел спящее мирное лицо сира Люцина, который больше никогда не поднимется больше второго круга.

Молчал, отправляя Вестники, что в поместье все хорошо.

Молчал, когда печать Главы оставили не сиру Акселю — не Наследнику.

Молчал, молчал, молчал, но больше он молчать не будет!

Если девочка решится встать против Главы, ради брата — он займет ее сторону. Если… не решится, придется действовать самому.

Ледяная удавка дрогнула в воздухе, когда он пошевелил пальцами — туда-сюда, запев, как струна цитры.

Шантаж? Глава сам привез юного Дандалиона в поместье.

Угроза чужого клана и убийство? Список тех, кого можно обвинить, Луций постоянно держал в голове.

Подставить? Нет. Дети — неприкосновенны, и должны остаться чисты — никаких подозрений.

Убийство? Луций вспомнил комфортабельные гильдейские камеры в столице — и спину Главы на соседней лежанке.

Яд? Проклятье? Несчастный случай на охоте? Происшествие в шахтах? Взрыв?

Нападение? Глава — теперь Луций даже мысленно именовал его только так — часто берет его в сопровождение. Отряд — стандартный. Нужно заранее нейтрализовать Главу и выиграть время — чтобы положить всех, ему хватит пяти мгновений, если заранее заменить артефакты. Совет в Хадже, малый Кернский, или тот, что созывают раз в пятизимье в Левенсбрау — ему подойдет любой. Леса есть везде.

Он слишком стар — у него нет своих детей, и терять ему — нечего. И это — не предательство, это — защита. Вассальная клятва убьет его сразу, но это благословенное дело будет последним, которое он сделает в этой жизни.

Если Глава решит, что род Блау должен стать меньше на одного человека — Глава умрет.

Кровь из носа хлынула внезапно, плетения «удавки» схлопнулись от потери контроля, и он растер алое между пальцами — клятва работала исправно.

Нужно дождаться девочку.

До того, как начнет действовать «клин» — есть время до шестого круга. Время, убедить Главу принять правильное решение. Если нет… прежде, чем умрет, он сможет многое рассказать своей ученице о сире Кастусе Блау.