Глава 16. Пробуждение

За окном розовела заря. Я с трудом проморгалась — голова гудела, казалось, от усталости болело всё — каждая мышца в теле, каждый нерв, даже кости.

Все — таки нужно было первым делом выпить эликсиры на ночь, прежде, чем отрубиться спать.

Я протяжно зевнула, и потерла глаза руками, и пару раз с силой хлопнула по щекам — «проснись, Блау, проснись». Размяла запястья и сделала гимнастику — как же давно я не уставала так, чтобы на утро немели пальцы и… болели.

— Ауч… Какой псаки… — подушечки указательного и среднего покраснели, припухли и были обожжены, как будто… я хваталась за горячее? — …здесь творится.

Мои пальцы! Мой главный рабочий инструмент, моя ценность, мой капитал. Схватилась за горячее и не наложила плетений? Псакова чушь! И вчера в Госпитале я не трогала ничего, даже близко… Эликсиры? Среди них не было ни одного с такой агрессивной средой, и работа — в защите, ни один дурак не будет совать пальцы в фиалы с неопознанными ингредиентами.

Диагностическое плетение подтвердило — нарушение целостности поверхностных тканей, вероятнее всего — ожог. Все остальные повреждения — на месте, не считая — я тронула языком — прокушенной изнутри губы, и…

Размяла пальцы и ещё раз выплела диагностическое, щелкнув кольцами, следом — светляк, светляк, светляк, без перерыва стазис, а потом по кругу. После Госпиталя сил оставалось на донышке, а сейчас я могу плести так, как будто отдыхала декаду.

Какого демона здесь происходит?

Комнату я проверила тщательно — все на своих местах, форма, в которой уснула, коса, в которую привычно переплела на ночь волосы.

После купален, свежая и умытая, строевым шагом я шествовала по коридору, с четким намерением выбить из Сяо, что происходит. Последнее смутное воспоминание — если мне это не приснилось — было о том, что меня ночью разбудил Малыш, и говорил, что Бутчу — плохо…

А Бутчу — было хорошо. Даже очень.

Я резко остановилась у распахнутых настежь окон, выходящих на дальнюю часть сада — на танцевальной площадке, лицом к светилу, в простой тренировочной свободной рубахе и брюках, сир Адриен Ашту медленно поднимал руки вверх, выполняя «приветствие солнцу» — часть обязательной гимнастики, которую так любят практиковать именно южане.

Бутч выглядел не просто здоровым, а — совершенно здоровым. Умиротворенным. И каким — то… расслабленным.

Но фразу «Бутчу плохо», я помнила отчетливо. Показалось? От усталости? — я потерла виски. Эликсиры, прописанные еще целителями Кораев, я сейчас приняла все и по списку, но пропущенная вчера вечером доза давала о себе знать.

Протяжные напевы молитвы донеслись с улиц Бель — ле, с белокаменной ограды, увитой плющом почти доверху вспорхнули потревоженные птицы, громко хлопая крыльями.

Бутч в седьмой раз медленно и плавно воздел руки вверх, принося благодарность солнцу, под глухой звон храмового колокола Немеса.

***

В гостинной уже накрывали стол к завтраку — пылинки тихо кружили в воздухе, солнечные лучи скользили по белоснежным кружевным салфеткам, и кто — то даже засунул в пузатую вазу — выставив точно по центру стола — оборванную в саду лилию.

Сияющий Каро в кухонном фартуке, повязанном двойным узлом спереди, как у заправской хозяйки, носил тарелки. Сяо сосредоточенно раскладывал приборы.

Я моргнула. Слишком сильным был контраст со вчерашним днем и ночью. Тихо. Мирно. Солнечно. Почти… по — домашнему?

На столе уже стояли лепешки, тягучий мед, южные сладости, каша — я понюхала — рис пригорел и превратится в вязкую кашу.

Ломти мяса на тонком прозрачном блюде наструганы толщиной в два моих пальца — я не удержалась и повернула тарелку к себе — это рубил дровосек?

— Мясо резал Бутч, — весело хмыкнув, пояснил Сяо. — Как ваше самочувствие после вчерашнего?

Я приподняла бровь.

— После Госпиталя. Смена… ммм… много раненых, ночь выдалась тяжелой, — подсказал Каро стушевавшемуся Сяо.

— Все прекрасно, благодарю вас, чувствую себя превосходно.

Бутч явился к завтраку — с немного помятым небритым лицом, но совершенно ясными глазами. Адекватный и бледный. Сразу налил себе чаю и сделал многослойный бутерброд достойный Главы клана — сгреб в один ярус почти всё, что было на столе.

Райдо подтянулся одним из последних, вместе с Лидо. Молча вытащил стул и демонстративно отвернулся, глянув на всех волком.

Мне показалось, или реакция на лучи светила у данного конкретного менталиста стала меньше? Пальцы, лицо и шея не такие опухшие и красные — следует признать, Тиль великолепный целитель.

Таджо зашел в гостинную последним, поприветствовав всех кивком.

Я не удержала лицо от удивления — судя по опухоли и отеку, у Шахрейна сломан… нос?

Да что, псаки всех подери, у них произошло сегодня ночью?

— Плетения уже наложили, леди Блау, — добродушно пояснил мне Тиль, поймав мой взгляд на Шаха. Все — таки Тиль — мастер своего дела.

Менталисты ели чинно, как будто на одном из клановых приемов. Молча передавали друг другу блюда и приборы, поддерживали ничего не значащие разговоры о погоде, открытии портальной арки, и о том, что на устранение последствий прорыва у чинушей Бель — ле уйдет не одна декада. Настолько старательно обходя острые темы, что я уверилась точно — что — то не так.

Звенела посуда, звякали ложечки, терпкий запах крепкого кофе, который пил только Таджо витал в воздухе.

После завтрака Тиль провел замеры, спросив разрешения на плетения диаграммы состояния, уточнил, что я выпила все прописанные ранее целителями эликсиры, задал несколько наводящих вопросов, чтобы проверить стабильность эмпатического состояния и отправил меня в библиотеку, где уже ждал Шахрейн.

***

Библиотека

— Поздравляю, леди Блау, — произнес Таджо гнусаво. Я выбрала кресло рядом, села и старательно смотрела куда угодно — полки с книгами, шторы, ширмы, лишь бы не на его опухшее лицо, которое так и притягивало взгляд.

— С чем именно? — произнесла я осторожно, изучая вид за окном — распахнутые ставни, зелень в глубине сада, ветер лениво шевелил шторы.

— С помолвкой. Связь с Хали-бадом восстановлена. Было бы странно предполагать, что факт вашей помолвки не всплыл бы в связи с расследованием покушения, — пояснил Шахрейн терпеливо. — Управление уважает ваше совместное решение сохранить союз между родами тайным до официального объявления.

Я выругалась про себя и прикрыла глаза. В какой же ярости должен быть Иссихар, если его таскали на допрос из — за меня.

— Вы можете отправить два Вестника, — щедро предложил Таджо. — Главе клана и Ведущему команды. Сообщить, что вы чувствуете себя прекрасно…

— С меня сняты обвинения в попытке покушения?

— Снимут, — поправил Таджо в нос, и выплел чары времени. — Примерно через двадцать мгновений. В Хали — бад вы вернетесь невиннее, чем свежевыпавший снег, леди.

— Кто заменил стрелы, я… не узнаю…

— Узнаете, если Глава рода сочтет нужным поставить вас в известность.

Не узнаю ничего от дознавателей — перевела я для себя. Как и всегда, впрочем.

— Ваш… — Таджо сделал паузу, подбирая слова, — новоиспеченный жених, выдвинул на гильдейской защите прелюбопытную теорию, которая имеет много общего с ошеломительными доказательствами, которые вы, леди, представили в Академии.

— Насколько я знаю, защита ещё не состоялась. И… прелюбопытная теория не принята комиссией…

Шахрейн согласно опустил ресницы.

— Вам выбрали в качестве жениха очень… разностороннюю личность.

— Безусловно.

— Вы дали добровольное согласие на помолвку?

Я так удивилась вопросу Шахрейна, что первый раз взглянула ему прямо в лицо — на распухший сломанный нос.

— Конечно. Почему это вас волнует?

— Волнует? Меня? — теперь удивился Таджо, точнее чуть обозначил легкое удивление поднятием брови. — Меня, как Ведущего, волнует «звезда». Сир Адриен вел переговоры с родом Блау, мистер Сяо — через род связан с вашим кланом. Всё, что касается Блау прямо или косвенно может отразиться на работе «звезды», а помолвка Второй наследницы — не рядовое событие, многие договоренности кланов будут пересмотрены. Вы в курсе, какую репутацию приобрел сир Дан в южном пределе? — спросил он наконец прямо.

— Конечно, — я пожала плечами. — И даже видела письменный отчет.

Выражение лица Шахрейна осталось настолько спокойным, что меня псаки толкнули под руку, не иначе — очень хотелось стереть эту маску невозмутимости.

— И могу подробно описать каждую из татуировок сира Дана.

— Это у вас личный фетиш? — пробормотал Таджо и потрогал нос.

— Что?

— Татуировки.

— Э…нет, — выдала я наконец ошарашенная поворотом разговора. И пока я соображала, Шахрейн встал, почти не глядя вытащил с одной из верхних полок ближайшего стеллажа сшитый тонкий дневник в шелковом переплете… нежно розового цвета, развернул на титульной странице и повернул ко мне.

Я изучала летящий почерк, немного нервный наклон, неровная высота строки — неравные столбцы, но при этом настолько отточенный — до последнего штриха. Дневник принадлежал натуре творческой, легко возбудимой и… романтичной, судя по цвету.

— Красивый почерк.

— Мама подавала заявку на членство в Имперской Ассоциации каллиграфов.

— Как и дядя, — кивнула я — ничего удивительного. Иссихар наверняка тоже подавал. — А я… не слишком сильна в каллиграфии. Мне не досталось семейного таланта.

— Мне тоже, — поддержал Таджо, и я удивилась — его почерк всегда ставили в пример.

Шахрейн обогнул стеллаж, и через мгновение вернулся с книгой, бережно сдувая пыль с обложки.

— Учился по ней каллиграфии.

— Вар? Вари… — я пыталась прочитать название.

— Варлорд. Не слишком точный перевод со староимперского. Сиров на староимперском называли лордами. Лорд — одно из архаичных наименований сюзерена.

Каллиграфии? По роману?

— Я переписал книгу около ста раз, прежде, чем почерк удовлетворил Наставника, — Таджо весело стукнул по обложке кончиками пальцев.

— Мне для тренировки дали — Великое Дао, переписать двести раз, — скисла я. — Так и не закончила, осталось ещё около тридцати экземпляров.

Таджо улыбнулся. По — настоящему. Так, что потеплели глаза. Искренне. Такую улыбку на его лице я видела от силы несколько раз.

— Великое Дао? Значит, ваш Наставник решил, что вам не хватает ответственности, леди Блау.

— Варлорд? Роман? В качестве упражнения по каллиграфии? — скопировала я тон. — Чего именно не хватало вам, сир, по мнению Наставника?

— Свободы, — Шахрейн улыбаться перестал и бережно вернул книгу на ближайшую за спиной полку. — И умения мечтать.

Таджо перелистнул несколько страниц розового дневника, и так напевно процитировал, что сразу стало ясно — южный акцент, который он так старательно уничтожал столько зим — никуда не делся.

— «Затосковали по южным цветам вы, бросили службу, отшельник, скитались вдали… только уйдя из Столицы за тысячу ли, вдруг зарыдали по северным травам…». Знакомые строчки, не правда ли?

Я замерла, лихорадочно думая.

— Теперь вы понимаете, что я немного удивился, услышав стих из ваших уст? Стих, который вы читали, есть только в одном месте. В дневнике моей матери.

Кто знал, что этот стих был в единственном экземпляре? Его мать была поэтессой, он сам рассказывал, что вышла пара книг — и публикации в женских журналах.

— Откуда вы знаете стих, леди Блау? — Таджо с глухим звуком захлопнул дневник.

Шторы на открытом окне колыхались от легкого ветерка, принося запах раскаленного на солнце песка и камня, и цветущего плюща.

— Кто трогал доску?! Кто трогал мои камни и изменил схему?! Каро! Сяо-о-о-о!!!! — Райдо орал так, что его возмущенный голос отчетливо было слышно даже тут.

— Бу-бу-бу-бу… бу-бу… бу-бу-бу… — низким басом ответил ему Бутч, но так глухо, что слов не разобрать.

— Я спокоен!!! Я просто хочу знать, кто посмел прикоснуться к недоигранной партии!!! Сяо-о-о!!! Сяо-о-о-о!!! — настаивал Райдо.

Хлоп.

Таджо щелкнул кольцами, и от движения воздуха у меня шелохнулись пряди волос — створки захлопнулись с глухим стуком и сразу стало тихо.

— Стационарный купол тишины по периметру, — поинтересовалась я без любопытства, скорее констатируя факт — слишком резко отрезало звуки улицы.

— В том числе, — вежливо, очень вежливо, ответил Шах. — Леди, я повторю вопрос, который вы возможно не услышали — откуда вам известны эти стихи? Они были написаны более четырнадцати зим назад и никогда не были изданы, — он нежно погладил обложку дневника кончиками пальцев.

Я думала быстро, отбрасывая вариант за вариантом.

Ну, кто знал, что эти его любимые стихи такая псакова редкость?!

Рука матери Таджо чувствовалась и в оформлении домашней библиотеки — мужчина никогда не поставил бы тахту такой расцветки в интерьер — это просто не пришло бы в голову, не подбирал бы шелковые подушечки под цвет штор и расписных вееров на стенах…

— Леди…

…веера! Четырнадцать зим назад — конечно!

— Я никогда не видела эти стихи написанными, только слышала их. Мне их читали, — родовое кольцо полыхнуло тьмой и облизало руку почти до локтя, подтверждая мои слова.

Таджо прищурился.

— Моя тетя — Софилиана из рода Корай не теряла связи с Южным пределом, ей приходило много посланий — она часто читала мне веера — новости, рецепты, стихи и что — то веселое. Я навык чтения не успела освоить — тетя… умерла.

— Моя мать не поддерживала связи такого уровня…

Я пожала плечами.

— Я слышала стихи несколько раз и запомнила их, — тьма снова лизнула родовое кольцо.

Шахрейн молчал, постукивая дневником по коленке.

— Кто учил вас варить кофе? — спросил он без всякого перехода. — По — южному? Тоже тетя сира Софилиана?

— Варить кофе — обязанность слуг, — ответила я медленно. — И нет, я была слишком мала, чтобы освоить этот навык. Тетя учила слуг готовить так, как ей нравится. И там не один вариант — около десяти различных вариаций, в зависимости от состава специй, температуры воды, и…

— Достаточно, — прервал он меня жестом, но привычный эффект смазался, от того, что голос звучал в нос, и я с трудом подавила желание улыбнуться — это было так смешно.

Больше Таджо не задавал странных вопросов, и диалог вернулся в нормальное деловое русло. Прорехи маги запечатали — справились общими усилиями, Арку откроют к обеду и наша маленькая группа вернется в Хали — бад. Там меня с рук на руки передадут команде северян и на этом ответственность менталистов закончится.

Вестник вспыхнул перед Шахрейном внезапно, покружив в воздухе.

— Поздравляю. С вас официально сняты все обвинения леди Блау.

Я кивнула, благодаря за информацию.

— Будьте готовы к отъезду, — короткий повелительный взмах руки в сторону двери — разговор окончен.

У самого выхода я развернулась и присела, делая шаг назад и чуть не упала — правая нога прилипла к полу.

Я отодрала сапог от ковра — чпок — и здесь смолка Райдо!

Когда он выплюнул жвачку на пол в операционной Магистр выразился емко, коротко и крайне однозначно — что забьет ему это в рот и Райдо придется вылизать языком весь стерильный пол, если он ещё раз позволит себе подобное. И что если сир нервничает, отвыкает от нарко, заменяя смолкой — это проблемы сира.

Все — таки Райдо свинья, а не менталист.

Я с отвращением цокнула языком и повозила подошвой по ковру, пошаркала, чтобы мерзость отлипла.

— Что — то ещё, леди? Вы хотите что — то спросить, раз вы ещё здесь и не идете собираться? — Шахрейн задал вопрос устало, даже не обернувшись.

Спина Таджо выглядела привычно — обрисованная льющимся из окон светом — сколько раз я разговаривала с его спиной — не сосчитать.

— Нет…

И тут он повернулся ко мне лицом.

С натянутой неестественной улыбкой, как будто уголки рта просто взяли и насильно раздвинули в стороны, забыв про глаза — холодные и цепкие, оценивающим каждое мое движение.

Я вздрогнула.

— Леди?

Чпок.

Смолка снова прилипла к подошве и ковру.

— Гадость, — произнесла я дрожащими губами — стоило огромных усилий удержать силу под контролем. Пальцы стали ледяными.

— Райдо, — констатировал Шахрейн привычно. Я — попятилась. — Не смею вас задерживать. Собирайтесь к порталу.

До выделенной мне комнаты я шла медленно — почти в трансе, контролируя каждый жест и старательно улыбаясь. Умудрившись попутно и даже верно ответить на пару вопросов Каро — он что — то спрашивал.

Заперла дверь и выплела чары правильно только со второй попытки — замеры потенциалов внутреннего источника. Результат — круг третий… закатный.

Псаки и их порождения! Это почти четвертый. Вчера в Госпитале магистр лично проводил замеры — потенциал увеличился на почти полкруга за… ночь?

Я потрогала языком прокушенную губу и сжала заколовшие от боли виски ледяными пальцами.

Я — знала это ощущение. Знала. Знала так же отчетливо, как и то, что меня зовут Вайю Блау.

Ощущение, когда тебе вчера стирали память.